В другом теле.

Когда наушники закрывают тебя от реального мира стеной, ты весь дрожишь. Когда знакомые нотки музыки вылетают из миниатюрных динамиков и касаются твоих покрасневших от громкости ушей, ты чувствуешь, как с первых звуков, с первых секунд узнаешь свою любимую песню. Она, словно хозяйка твоего разума, уже находится везде. В голове, на вывесках магазинов, и, кажется, даже в голосе простых прохожих ты улавливаешь ее мотив. Она уже поселилась у тебя в голове, в памяти телефона. Даже в кружке крепкого кофе ты видишь ее родные строчки, что укутывают тебя тогда, когда безумная боль проходит локомотивом по легким, сея противную сдавленность в горле. И это не передаваемое ощущение, когда припев звучит очень громко, отрезая тебя ото всех. Приятные мурашки, прошлые счастливые моменты твоей жизни смешиваются в одну бархатистую смесь разных ощущений, заставляющих пальцы на твоих ногах сжаться от удовольствия и остроты грусти. Руки немеют, и ты, очередной раз закусывая губу от вечно враждующих ощущений, поглощаешь в себя, как губка, наркотик. Убивающий, но прекрасно понимающий голос ласкает каждую ранку сердца, каждую потертость легких, а потом вновь углубляет порезы на руках. Слезы, нахлынувшая доза наслаждения, и тварь, обрывающая накаленную нить звучания. Секундная ломка от пустоты между треками, твои страдания кончились, наркоман. Давай, вкалывай, вкалывай! Это же так важно – пропускать в свои вены нежный зной. Когда ты уже умрешь?       Сегодня особенный вечер, ведь мой светлый стол, уставленный бутылками и закусками, сменился на сероватую столешницу Миши с черным ноутбуком. В то время, как он мило сопит на диване, поджимая ноги, я пытаюсь найти лекарство от его, черт возьми, мутации. И, ладно бы, искал, так я еще врубил музыку у себя в наушниках, зашел в вк, который не видел уже очень давно, открыл множество лишних вкладок. Даже компьютер стал фырчать на меня, греться от злости, мол, не принимая мои пальцы с запахом бумажных этикеток на своих чистых клавишах.       Питер покрылся пятнами из листвы. Рыжие, красные, коричневые, они спали везде, только иногда взлетая в небо на встречу крикливым птицам. Многие из них, не сумевшие вернуться обратно на асфальт, приземлялись на прозрачную гладь Невы, отчего казалось, будто кристальная река, ныне радовавшая прилетевших чаек, заболела какой-нибудь ветрянкой. Ночью все успокаивалось. Все деревья со своими переплетенными ветками мирно отдыхали, укрываясь в черное одеяло явившихся сумерек. Насекомые ютились под последними лепестками цветов, что любезно не тронул шальной август.       Действительно, в этом году осень пришла быстро – еще последний месяц лета не снял со своей головы корону, как новое время года настойчиво разрезало слабые рамки времени.       Что же, это Санкт-Петербург, мы должны принимать его таким, каким он предоставляется нам. Даже со своими нытиками, капризами, несправедливостью и морозными звездными ночами, от которых можно оторвать взгляд только если ты полоумный.       Черт, я действительно не знаю, какое средство выбрать. На сайте просто огромное количество вакцин от мутации в виде мази или таблеток. И все они стоят по-разному, рекомендации у каждой свои. Похоже, без помощи мне не суждено вылечить уке. Кстати, нужно узнать, чей он теперь. Кто на его шее поставил метку, которую я заметил при первом шаге в эту нагнетающую квартиру.       Самую уютную квартиру, ведь в этих стенах хранятся строки о нас, песни с нами, стоны, вои и прекрасные вздыхания на летящих порывах страсти. Здесь все: обои с тенями, что отбрасывали свечи, когда романтический ужин создавал безумный румянец на щеках и лбу. Пол, ощутивший на себе следы от мокрых пяток. Окна, запечатлевшие в своей истории отражения самых крепких объятий, смешанных с короткими поцелуями. И стены, услышавшие короткое «Навсегда».       Так, Даня, забудь. Просто глотни кофе из твоей любимой чашки, найди телефон и позвони Шмальцу. Его отец как раз ученый.       Я взял мобильник, что не далеко лежал от меня, набрал номер спящего друга, сразу же поднося телефон к уху. Настойчивые и долгие гудки, а потом сопение, перемешанное с недовольством. Это что, у всех омег такая особенность – фыркать во время сна? - Я тебя слушаю... – Мямлил парень. Слышно, что язык у него сплетается в косичку. - И тебе привет. Слушай, а ты не знаешь, какое лекарство лучше всего подойдет от мутации? - Что? - Мутация. Лекарство. Какое лучше? - Таблетки. А что у тебя случилось? - Не у меня. Ладно, давай. Спи. Я отключил телефон. Что ж, таблетки, так таблетки.       Комната наполнилась звуками клацанья мыши. Клавиши активно прыгали под моими пальцами, выводя каждую буковку на экране монитора. Адрес, телефон, паспорт. Оформлю все на себя, хотя, не мешало иметь данные той девушки или альфы, что сейчас у Миши. Вообще, какого фига он или она оставили его одного? Надо бы разобраться в этой ситуации.       Заказ сделан, все должно прийти через два-три дня. Надеюсь, Совергон за такое время не сойдет с ума, все-таки это немного болезненная тема для парня.       Пять утра приблизились так быстро, такими тихими шагами, что я даже не заметил. Рассвет уже поднимается по лестнице облаков, окрашивая их своими разноцветными следами. Лиловая заря, как жар-птица, раскрывает свои крылья, окутывая приятным молчанием утренний Питер. Кажется, что вот-вот эту хрупкую атмосферу спокойствия оборвут гулы машин, крики людей. Но этого не случается, потому что все еще ныряют в море своих грез, где все хорошо.       Целый мир еще спит, а природа постепенно меняет окрасы и снимает сонный колпак. Со слабо-желтыми лучами пропадает и ночной запах свежести, и летнего уникального листопада вперемешку со звездами. Хотя они, кажется, пахнут совершенно иначе, раз все так сладко дремлют. Даже Миша, чья ночь была безумно холодной, настолько, что даже нос стал красненьким, был оккупирован липкими мурашками сна.       Сжимаясь в комок, ему все еще было морозно, отчего укеша ворочался в разные стороны, противно огрызаясь с младшим братом смерти*.       Видно, придется мне ненадолго стать его альфой. На пару часов, которые я запомню, как замечательный морфей, более приятный, чем музыка.       Оказываясь с ним на одной кровати, моя туша приземляется рядом с окоченевшим телом.       Я руками подхватываю одеяло, кое было скинуто ногами Совергона еще ранней ночью. Несколько секунд, и пушистая разноцветная ткань накрывает его до груди, а моя рука плавно обнимает грациозную талию омеги.       И, кажется, веки слипаются, словно из-за волшебного клея, пара мгновений, разум тоже погрязнет в забвении, как Миша сладко прижимается ко мне, ласково утыкаясь холодным носом в шею.       Водная пелена забытия полностью поглощает тело, когда теплое дыхание врезается в кожу, придавая ей знакомый оттенок запаха. Прим. Автора: *Раньше сон называли младшим братом смерти, так как люди боялись этого явления, при котором человек не подчиняется своему телу и разуму.