В другом теле.

      На самом деле, я чувствовал себя очень плохо. Начиная от физического дискомфорта, заканчивая душевными ранами.       Болела голова, в глазах иногда картинки разбегались в разные стороны, создавая ужасное впечатление слепоты. Сердце билось, как ненормальное, а спина горела, доставая языками своего пламени до зубов, приказывая им еле слышно колотиться. Даже холод, что легкой струей бежит из приоткрытого окна в квартиру с влажных дорог, вцепился когтями в тело, смешиваясь с полыхающим огнем жара. Было ощущение, будто на моих лопатках происходят Гладиаторские бои, где соперники — колющий мороз, ломающий кости, и палящая теплота, горячо съедающая тебя целиком. И кто из них победитель, решает каждая секунда, царапающая вновь и вновь.       А что сказать Мише? Его большие, черные глаза беспокойно блестят, застывая в мутном ожидании моего ответа. Врать я ему не смогу, если и захочу, то мой язык просто закаменеет под чарующими словами лжи. Правду? Не лучший выход. Я все равно выгляжу перед ним слабым, а теперь мое состояние просто сводит на нет организм.       Вау, как же мне повезло, прыгать между выбором «Обман» или «Честность». Будто бы выбираешь, что сделает любимый человек, толкнет тебя под фургон или пнёт табуретку под тобой. — Слегка плоховато, — Бинго! Колебаться между — самое верное решение! Поздравляю, боец, ты жив! — «Слегка плоховато»? Ты трогал свой лоб? На нем, блин, яичницу можно жарить! — А враг умеет подкрадываться сзади, забыл? — Миш, не беспокойся по пустякам. — Пустяки? Для меня это не пустяк, Дань, — Парень еще раз прижал свою ладонь к месту выше моих бровей, — Так, надевай футболку, а сверху еще любую кофту. Сейчас градусник принесу. Шатен встал с дивана, быстрым шагом удаляясь в сторону кухни. Ну, прекрасно, я не только инвалид, да еще теперь простуженный. Вообще здорово. А не могла бы ты, болезнь, настигнуть мой мозг когда-нибудь в другое время? Например, после того, как у Миши все наладится с мутацией? Я же домой перееду, а там уже можно умереть. Нет же, блять.       Кое-как напялив футболку, мое тело устало грохнулось на бок, головой, удачно, приземлившись на мягкую подушку. Недаром мама говорила, что если взрослый болеет, то болеет, как надо. Потому что у него организм, типа, уже пенсию получает, ведь он много повидал и с мелкими вирусами может справиться. А тут, блин, не мизерный тараканчик в голове. Там, сто процентов, кишмя кишит этими тварями.       Протянув руку вниз, я нащупал на полу свою мантию. Еее, повезло. Она теплая, так что послужит кофтой.       Полностью закутавшись в черную ткань, разум начал мирно отключаться. Защитная реакция, что уж поделать.       Но, кто сильнее моего разума? Верно, Миша. Кареглазый так же быстро залетел в комнату, сел рядом со мной — на край кровати, а потом впихнул градусник, пока мой рот выпускал наружу какие-то недовольные нытики. — Хочу только спать. Только спать. — С температурой? Нее, Данька, не выйдет. — Расскажи мне что-нибудь, — Слабел я, — Пожалуйста. — Например, то, что твой градусник, спустя пару секунд, показывает уже 38? Или как ты начинаешь бредить?       Даже через одеяло боли и жгучести, что позволяет мне открыть только один глаз, наблюдая за водным состоянием комнаты, слышу, что Мишка абсолютно прав. Мне очень плохо. Очень противно, мерзко тонуть в этом бездонном омуте, так резко наплывшем на тебя.       Я даже чувствую его руки на моих локтях, они оставляют приятную прохладу. Взгляд, поселившийся в моих волосах, и душу, космосом обитавшую у костей. Он самый лучший. Он только мой? Уже нет. — Миш, я до сих пор люблю тебя. Слова, осадками живущие в горе, постепенно исчезают. Каждое из них не цепляется больше своей остротой в губы и выступившие слезы. Легкость? Еще большая тяжесть, цепями завязанная у вен. Запястья пережаты струями красного вина боли. Вой, снующий внутри, рвет кожу, пытаясь сорваться с отвесных скал колкого сердца. Минута. Две. Скоро запищат медицинские машины. Три. Четыре. Умри или выживи.