Как интересно она умирает

На заборе перед онкологическим центром регулярно появлялись объявления от всевозможных целителей, знахарок, магов и медиумов. Некоторые из них были написаны от руки корявым почерком, другие – помпезно оформлены в графическом редакторе, распечатаны на цветном принтере и сияли настоящим буйством красок. Врачи еле слышно матерились, завидев эти листочки, иногда с усталой злобой срывали их, и тихо шагали домой. Но объявления с предложением чудесного исцеления неизбежно расклеивали снова и снова: на заборе самого центра, поблизости на столбах, на стенах соседних зданий. Уже сидя на кухне за столом, врач, вяло ковыряясь вилкой в котлете, отвечал на расспросы жены о работе, рассказывая бесцветным голосом про вероятность заболеть онкологией и последующую вероятность от нее умереть. Женя смотрела в окно. За окном шел снег. В палате было решительно нечем заняться. Журнал прочитан от корки до корки еще вчера, а книжки читать не хотелось. Женя подносила руки близко-близко к лицу и вглядывалась в синие ниточки вен. «Неужели там внутри прячется моя смерть, неужели там живет слабость, что поедает меня изнутри день за днем», – спрашивала она саму себя и закутывалась в покрывало, впивалась, что есть силы зубами в ткань с неприятным привкусом казенной стирки. Под одеялом, подрагивая и глотая слезы, Женя исступленно шептала: «Нет, нет, нет». По коридору, позвякивая склянками, проехала тележка. Женя помассировала затекшее плечо и снова уставилась в окно. «Этот мир, в котором я живу», – думала Женя, – «он такой отдельный, он закрыт от других. В обычной жизни, той, где люди беззаботно смотрят телевизор, едят кукурузные хлопья, слушают музыку, его нет, этого моего мира. Я испытываю боль, а другие жалость ко мне. Как же достали угрюмые хари с жалостливыми взглядами, они что думают, будто я не вижу за показной жалостью их скрытый страх? И то, как они смотрят на меня, как будто я реально прокаженная». В больнице пространство всегда очень ограничено, но время расширяет его, а юные пациенты способны создать воображаемый простор даже в замкнутом помещении. Так у Жени были свои места связанные с разными воспоминаниями: угол палаты, где соединялись стены и потолок, – сюда она часто смотрела, когда только попала в больницу, кровать на которой лежала Олеся, другая кровать, где раньше лежал молчаливый, худой как спичка, парень, все время читавший книги – его выписали через несколько дней после того, как Женя очутилась в больнице. Теперь кровать Олеси пустует, а на кровати парня лежит Оля. Косяк двери рядом с процедурной, на нем при прогулках по коридору почему-то часто замирал взгляд. Один раз, когда она шла в туалет, то больно стукнулась об этот самый косяк ногой. Также, после очередной процедуры, она плакала навзрыд, и терлась лысой от химиотерапии головой об этот косяк. До сих пор в памяти застыло это ощущение от цапающей кожу неровной поверхности. Сколько же воспоминаний было связано с этим неприметным косяком. Очень скоро свыкаешься с мыслью, что ты здесь одна из многих умирающих. Что твои страдания по сути ничем не примечательны. Что другим точно также плохо, а некоторым даже хуже. Коридор, туалет, столовая, игровая комната. Можно сделать несколько шагов от одной стены до другой. Можно качаться на кровати и слушать, как она скрипит. Зовут к завтраку. Новичок в третьей палате. Забавная передача по телевизору. Боль растворяется в пропитанной антисептическими ароматами атмосфере, и в результате выходит, что все вы намертво застряли в своих страданиях. Все в одной лодке, связные негласным обетом – каждый это понимает, но никто не говорит вслух. Женя глядела на экран своего потрепанного телефона. Глядела и ждала, когда ей придет смс, когда о ней хоть кто-нибудь вспомнит. Хотя, что ей могут написать? «Привет, как жизнь?», – и что ответить на это: «Привет, все классно, я болею раком. Никто не может мне помочь. Я скоро умру, хотя очень люблю жизнь, а вообще все ок». Хорошая перспектива, да уж. Женя вся сжалась от боли, и в голове бешено забилась односложная мысль: «я умру, я умру, я умру, я умру». Пока эта мысль, монотонная и мучительная, больно шевелилась внутри, где-то на заднем плане проступала картина ее похорон. Рыдающие родственники, друзья, они бьются в отчаянии оттого, что навсегда ее потеряли. Слезы текли по щекам Жени, и снова все внутри раскалывалось от беспросветного отчаяния. На соседней койке беспокойно спала Оля, она то бормотала во сне, то громко храпела. В обычной жизни Женя терпеть не могла храп, но в этой обстановке, он ее совершенно не раздражал, а даже немного успокаивал. Не в силах больше лежать без движения, Женя решила немного пройтись, размять ноги. В коридоре медсестра ласково сказала ей, что нужно лежать в кровати. «Я в туалет», – ответила Женя. Из соседней палаты доносились звуки стонов, наверное, опять стало плохо маленькому мальчику, который поступил недавно. В туалете Женя встала напротив окна и рассеяно задумавшись, смотрела на свое отражение в оконном стекле. Ее представилось, что снимают фильм, и сейчас идет одна из сцен. Сквозь блеклое отражение лица на стекле были видны городские здания и фигуры бредущих по улице людей. Шум за спиной вырвал Женю из оцепенения. С неудовольствием она обернулась посмотреть, кто вошел. Эта была Ира, плаксивая девочка из палаты в конце коридора. Ира подошла к окну и встала рядом. Женя слышала, как она хрипло сопит и хлюпает носом. За дверью раздались приглушенные голоса и звуки шагов. Женя вспомнила про один случай оставшийся в прошлом, когда она сбежала с подругой в середине дискотеки в школе. Они спрятались в подсобном помещении, раскурили на двоих сигарету и сидя на корточках шептались о всякой чепухе, казавшейся им тогда очень тайной и важной. Как хорошо им там было вдвоем в тесной темноте, где стоял тяжелый запах отсыревших тряпок. Женя повернулась к Ире: – Знаешь, о чем я мечтаю? Мне нужно так мало сейчас. Просто сесть и посидеть хотя бы полчасика на скамейке в парке. Подышать свежим воздухом, посмотреть на деревья, на птиц. Просто сесть и посидеть. Полчаса. От внезапных звуков резкого грохота и последовавших за ними криков, Женя с Ирой одновременно вздрогнули. Ударом ноги Женя раскрыла дверь нараспашку и пулей вылетела коридор. От ужаса она застыла как вкопанная: по коридору медленно шла группа бородатых мужчин с автоматами в руках. Позади, как призраки скользили женщины в черных паранджах, скрывающих лицо так, что только глаза виднелись в узкой прорези. Наружность у мужчин была кавказская. У всех, кроме одного блондина с растрепанной бородой и русским лицом, невесть как затесавшегося в ряды этой шайки. Один из мужчин навел дуло автомата на Женю и та похолодела от пронзительного страха. Запинаясь, она выговорила чужим голосом: – Я больная, я умираю... Я хочу жить... Один из бородачей рассмеялся и гаркнул с акцентом: – Ты хочешь жить, а мы хотим умереть. Клянусь Аллахом, мы хотим умереть сильнее, чем вы хотите жить. – Во имя Аллаха милостивого и милосердного! Иншалла! – хором откликнулись другие мужчины. Грозный бородач поднял вверх палец и выкрикнул: – Пришел час расплаты кафирские свиньи! Это захват заложников! Сидите тихо или мы будем стрелять! Все поплыло перед глазами у Жени... Ее сбили с ног, запястья больно связали за спиной кабельными стяжками. С заторможенной безучастностью она подчинялась приказам, как будто сквозь туман смотрела, как их загоняют в одну из палат. Она никак не могла поверить что все это творится на самом деле. Казалось, что эта какая-то чудовищная ошибка, ведь они все – смертельно больные, поэтому как над ними можно издеваться и желать им смерти? В голове не укладывался весь этот кошмарный бред. Это было против всех мыслимых правил. Однако террористы и не собирались утруждать себя соблюдением правил – мыслимых и немыслимых. Слаженно действуя, они разделили мужчин и женщин, чтобы загнать их по разным палатам. Снова прогрохотали выстрелы. Женя постепенно начинала приходить в себя. Она поняла, что всех мужчин-заложников без особых колебаний скорее всего просто убили на месте. Липкий страх растекся по телу. Раньше она думала о смерти от безличной болезни, угрожавшей изуродовать кожу вздутыми опухолями в стерильной больничной палате, вопреки всем стараниям врачей. Представляла, как лежит под капельницей, а рядом суетятся встревоженные люди, пытаясь ее спасти. Надеялась, что для обезболивающего эффекта вколят дозу сильного наркотика. Но вместо этого, словно одних прошлых страданий было мало – перед ней явилась смерть с искаженным ненавистью человеческим лицом, безумная в своей запредельной жесткости. А ведь в последние дни ей вроде бы стало немного лучше, насколько это слово уместно звучит в связи с ее состоянием. Она перестала постоянно плакать в одиночестве, начала потихоньку читать и болтать с другими людьми. – Давай-ка вдвоем отделаем эту безногую, – сказал один из террористов. Его подельник был не против, и они принялись грубо срывать одежду с девушки, у которой недавно ампутировали нижние конечности. – Как вы можете так делать, ведь она инвалид! – раздался истошный крик с другого конца палаты. – Заткнись, сука! Эта уродина должна быть счастлива, что настоящие мужчины рискнули ее отодрать! – прорычал один из террористов и начал лупить прикладом по голове осмелившейся заступиться девушки, за пару взмахов забив ее насмерть. Жене так хотелось тихо и незаметно уползти из этого ада, но было страшно даже слегка пошевелиться. Она замерла на месте и смотрела на омерзительные бесчинства, что вытворяла банда захватчиков. Один из террористов схватил за талию безногую девушку, приподнял ее, развернув лицом к себе, и резко всадил член во влагалище. Второй пристроился к ней со спины, сперва немного повозился, а затем с мерзким хихиканьем стал торопливо заталкивать член в задницу. Тело искалеченной девушки зажатое между крепкими торсами двух свирепых насильников качалось туда-сюда, пока они ритмично пихали в нее свои члены. Она отчаянно кричала и ревела навзрыд, но это только еще больше раззадоривало жестокосердных мучителей. – Такая легкая, – сказал один из террористов. – Ага, не говори. Никогда не трахал бабу в такой позе, – посмеиваясь, ответил ему другой. Сильная рука стиснула плечо и Женя поняла, что один из демонов добрался до нее. Ад разверзся и никто больше не может хранить надежду на спасение. – А ты ничего, лысенькая – сказала террорист, поглаживая ее по затылку. – Попробуем тебя на вкус. В лицо Жене вывалился обмякший член. Синеватая головка тыкалась ей в глаза, касалась губ, постукивала по лбу, шлепала по бритой макушке. Член стремительно отвердевал и поднимался, а террорист все продолжал водить им, словно хотел таким образом на ощупь изучить черты лица. – Отсосать готова? – рявкнул террорист, когда ему наскучило растирать членом лицо. Женя изо всех сил старалась сдержаться, но подступивший приступ тошноты перебил все волевые усилия и возобладал даже над страхом смерти. Она извернулась, открыла рот и желтоватая струя рвоты хлынула наружу. Вонючий запах обжег ноздри, глаза рефлекторно заморгали. – Давай, блевани еще, чтобы из тебя больше ничего не текло, – лающим голосом сказал террорист и пнул Женю в низ живота, заставив содрогнуться от новой волны боли. – Закончила? – спросил террорист, уставившись Жене в глаза. Она кивнула и еле слышно вымолвила: – Да. – Только попробуй еще раз проблеваться, сразу удавлю, – грозным голосом сказал террорист. – А теперь открой рот. Загрубелые пальцы тяжело надавили на скулы, и Женя, взвизгнув от боли раскрыла губы. Большой напряженный член, скользнув по нёбу, уткнулся в горло, так что стало сложно дышать. Главное сейчас – не задохнуться и чтобы не вырвало, единственное, о чем с ужасом думала Женя, в то время пока ее с цинизмом насиловали в рот. Недовольный скоростью процесса, террорист ухватил Женю за уши и стал быстро насаживать ее голову на ствол своего взбухшего члена. Десяток резких фрикций наконец принес ему долгожданное удовольствие. Белые капли вязкой жидкости упали на кожу лица Жени. Насытившись ей, террорист с удовлетворенной гримасой отошел прочь. Больше всего на свете Женя хотела сейчас стать невидимой. Исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто из участников кровавой оргии до нее не смог добраться. Она сидела, вжавшись в стену, стараясь вовсе не шевелиться, не издать ни звука, чтобы случайно не привлечь к себе внимания. Страшно было вытереть свежую сперму с лица, тем более, что со связанными за спиной руками это проделать не так уж просто. Один из террористов увлеченно насиловал Олю. Сначала он взгромоздился на нее и неуклюже двигал тазом, а потом сам лег на спину, усадив жертву на свой член в позе наездницы. Глядя на эту омерзительную сцену, Женя не к месту подумала, что внешность Оли немного странная. Ее сложно было назвать красивой или некрасивой, и даже средней. Как будто кто-то сотворил эту девушку невероятной красоткой: белокурой, зеленоглазой дивой, а потом решил, что выглядит она слишком уж кукольной, фальшивой, и поэтому задался целью скомпенсировать эту идеальность. Добавил наобум дефектов в виде изогнутых асимметрий в чертах лица и россыпях мелких прыщиков, все для того, чтобы творение смотрелось правдоподобно и жизненно. С тех пор внешний облик Оли составлен как бы из двух соединенных слоев: на естественную грациозную красоту сверху криво наложен искусственный пласт разных отталкивающих несуразностей. Насильник Оли долго не мог кончить. Взбешенный тем, что дело уже порядочно затянулось, он начал лупить пудовым кулаком хрупкое тело, попутно не забывая совать снизу свой член. Один террористов решил придти на выручку своему коллеге. Он задумал удавить Олю кабельной стяжкой и тем самым подхлестнуть развитие событий, добавив щепотку острых ощущений. Женя увидела, как черная полоска стяжки легла на тоненькую шею. Раздался негромкий треск, и Оля бешено замотала головой, тщетно силясь вдохнуть воздух. Избавиться от стяжки было невозможно – она обреченно билась в агонии с крепко перетянутой пластиковой ленточкой шеей. Ее конечности вскоре обмякли, и только голова, словно у сломанной куклы, безвольно болталась вверх-вниз. Бесстрастный террорист продолжал с воодушевлением насаживать на член свежее тело покойницы. После того, как террорист с сытым урчанием пролил свою сперму на окровавленные бедра Оли, ее труп, подобно бесполезной игрушке, был небрежно отброшен прочь. Женя с бессознательным отупением уставилась на ее голову, что стукнулась о пол поблизости с ней: вздутое синюшное лицо, выпученные глаза с застывшим пустым и безумным взглядом, жутковатая перекошенная гримаса. Один из террористов с заинтересованным видом подобрался ближе – тщетными оказались мольбы Жени, чтобы на нее никто больше не обратил внимания. – Давайте это... покажем им наш захваченный товар лицом, чтобы даже не думали о штурме. Там на улице уже собрались шакалы с камерами... журналисты... – сказал террорист. Подельники живо одобрили это предложение и грубые волосатые руки со всех сторон потянулись к Жене. С наглой бесцеремонностью с нее содрали всю одежду, словно оголяли манекен, а не раздевали живого человека. – Из окна ее на веревке свесим голой, чтобы все видели, – посмеиваясь предложил террорист с узкой крысиной мордой. С рук Жени сняли стяжки, только для того, чтобы обмотать запястья веревкой, но уже не за спиной, а спереди. На щиколотках также затянули по веревочному кольцу. Ее легкое тело подхватили, понесли к раскрытому окну и спустили на веревке вниз. Обнаженная Женя беспомощно болталась на высоте пятого этажа, парализованная страхом скорой смерти, она с ужасом взирала на открывшееся пустое пространство и темную поверхность асфальта. «Разбиться в лепешку», – все мысли жужжащие в голове сократились до одной лаконичной строки. А там, внизу, по своим законам кипела суета черезвычайшины: милиция стояла в оцеплении, поодаль собрались кучки любопытных зевак, подъехали фургоны телекомпаний с журналистами. Репортеры направили на подвешенную Женю свои фотоаппараты и кинокамеры, по профессиональной надобности запечатлевая на пленку продолжение ее страданий. Террористы дружно потянули за веревки привязанные к щиколоткам Жени, и ее ноги стали разъезжаться по сторонам. Им мало было просто вывесить ее наружу голой, они хотели устроить настоящее шоу для столпившихся внизу наблюдателей, показать ее висящую, с широко раздвинутыми ногами, они хотели распять ее в откровенной позе, чтобы привлечь внимание зрителей и посеять ужас в людских сердцах. – Заканчивай представление, поднимай шлюху обратно, – скомандовал один из террористов. – Будет им сообщение, чтобы не стреляли и не штурмовали. Оказавшись в палате, Женя немедленно попала в руки громадного и горбатого террориста, походившего на гориллу. Он тискал ее, рассуждая вслух, чтобы проделать с ее телом: – Трахнуть ее в жопу? Кончик толстого пальца втиснулся узкое колечко ануса Жени. – Скучно, уже было. Хочу... Хочу в глаз ее поиметь. Вот этого у меня еще не было. – Ну так давай! Жить нам все равно недолго осталось, терять нечего! – подбодрил его один из подельников. – А мы тебе поможем, крепко поддержим сучку, чтобы не дрыгалась. Женю сжали так, что она совсем не могла пошевелиться. Она дрожала как осиновый лист и впервые после нападения заплакала. Слезы покатились по заляпанным спермой щекам. Террорист-горилла всадил ей в глаз ножницы, раскрыл и несколько раз провернул их. Затем резко дернул наружу, с чавканьем опорожнив содержимое глазницы. Женя заорала как резаная, но быстро захлебнулась криком – изо рта и носа стремительно хлынула кровь. Дрожь превратилась в судороги агонии. Террорист со спокойной аккуратностью заталкивал член во вскрытую глазницу. Впрочем, до конца протолкнуть свой орган и насладиться желанным «сексом в глаз» террористу так и не удалось. Прогремел взрыв невероятной силы. Все внушительные запасы взрывчатки в комнате сдетонировали. Агонизирующую Женю, Иру, труп Оли, молодых медсестер, террористов и их пособниц ударная волна рассекла на мельчайшую пыль, на элементарные частицы. Никого не стало. Облако оставшейся от людей и вещей взвеси парило в воздухе, постепенно оседая на землю.