Eat shit or love

Бобби проснулся ближе к тому времени, что у обычных людей называется «обед». Голова трещала от мыслей об услышанном, от похмелья и от песни группы Sistar, которых Че будто назло так любила включать на кухне и варить кофе, виляя задницей в такт. Стоило выйти из комнаты, как его взгляд зацепился за до боли знакомый розовый чемоданчик. Тот, с которым Дженни приехала к ним. Протерев полотенцем мокрые после душа волосы и кинув его куда попало — а попало на журнальный столик, что вызвало у Черин возмущённое «свин!», — Бобби заходит на кухню. — Что это? — указывает он головой в сторону чемоданчика, но, даже ещё не получив ответа, чувствует, как на плечи ложится какой-то невидимый груз. Черин шлёпает его по руке, которой он тянется перехватить её кружку с кофе. — Это, мой дорогой, результат твоего вчерашнего хамства, что же ещё? От этих слов он замирает, но лишь на короткое время, за которое Черин успевает кокетливо провести пальцем по его обнажённой груди, быстро отойти со своим кофе к окну и показать ему язык, типа, сам себе вари. — Моего хамства? Не было никакого хамства с моей стороны! — Бобби делает вид, что этот чёртов чемодан не вселяет в него необъяснимую тревогу, и спокойно начинает химичить над кофе-машиной. — Да неужели? Тебе оставалось для полной картины ещё поднять на неё руку, вообще было бы чудесно! — Черин! Он редко называл её полным именем, а когда делал, да ещё и вот таким тоном это… Холодок по спине Черин достигал аж волосков на затылке, но разве пристало ей показывать это? Ни в коем случае, тем более она принялась его отчитывать, значит будет отчитывать до конца. — Что Черин? Разве не так, а? — Что за херню ты несёшь? Ты прекрасно знаешь, что я никогда в жизни… — Даа, да, знаю я, что твои благородные корни по линии отца никогда не позволят такого, — Черин усмехается и поздно осознаёт, что задевает тему Х. Бобби смотрит на неё холодно и осуждающе, потому что это минное поле. Тема отца — чёртово минное поле. — У меня нет корней. Меня вырастили улицы, — с безразличием пожимает плечами Бобби и отворачивается. Всё, что Бобби было о нём известно, это то, что он был из той самой элиты, которые готовы убить, только бы их имя нигде плохо не засветилось. Но он никогда не знал отца и не хотел знать. Возможно, это нежелание было принципиальным, потому что мать горела желанием впихнуть его к отцу и начать вытягивать деньги, поэтому назло ей он тем более не хотел быть с ним как-либо связан. — Прости, я не хотела туда заворачивать, — искренне говорит Че, забираясь ногами на подоконник и поправляя подушку за спиной. — Забей. — Он понимает, что она просто от злости сболтнула, и в принципе даже принимает эту её злость. А вот всё же чемодан в коридоре он принять не может. — И что теперь? Я виноват, что Дженни хочет съехать? — Ну это ты мне скажи, ты не чувствуешь свою вину? Прозрачная чашка заполняется почти до краёв, и Бобби отчего-то вспоминает, что так и не купил для себя новую после того, как Дженни разбила его. Он опирается плечом о стену, подойдя ближе к Черин и делает глоток, обжигающий язык. — Раз она приняла такое решение, я-то тут при чём? — он буквально через силу и сжатый кулак выдаёт это безразличие. — О, ты не при чём, мой дорогой. Ты вообще не при делах. Это всё твой драгоценный нижний орган, из-за которого в голову что-то там ударяет, и ты всю агрессию выплёскиваешь на мою сестру. — Черин ловит его вновь осуждающий взгляд, приподнятую бровь и сведённую челюсть. Правда раздражает его. — Эта квартира общая, и я не позволю тебе выживать отсюда мою сестру, в то время, как я который год терплю твою святую невинность — Джису. Я относилась всегда к ней с уважением, будь добр теперь ты относись к моей сестре так же! — Уважением ты называешь то, как однажды за завтраком ты заявила ей, что со мной трахаться реально горячо? — Бобби усмехается, вспоминая это омерзительное утро. Он был готов прибить Черин тогда. — Ой, подууумаешь, — Че театрально закатывает глаза. — Я за то, чтобы отношения строились на правде, дорогой, поэтому и сказала. — Нет, ты сказала ей это, чтобы разозлить. И у тебя тогда это отлично получилось! — Пресвятой Джиён, ну и что? Она ведь всё равно с тобой, и продолжает жить здесь, и продолжает общаться со мной. Тоже мне, вспомнил события времён моей прабабушки. Черин замечает, что он тупо смотрит в свою чашку, словно разжёвывает этот диалог там у себя в голове как-то по-своему. На лице проявляется след нежности и грусти. — Ты права. Она всё равно со мной, несмотря на то, какое я дерьмо. — Она с тобой, потому что надеется однажды изменить тебя. Это разные вещи, мой хороший. А я с тобой, потому что это ты. А Дженни собрала свой ёбаный чемоданчик, потому что это тоже ты. Люди или остаются, или уходят, а не стараются изменить человека. Смекаешь? Короче. Ты обидел мою сестру не на шутку. Черин мастерски возвращает тему к сестре и вчерашнему вечеру, отчего Бобби сразу же хмурится. Снова шторм разыгрался. — Что она сказала? — спрашивает он из-под сведённых бровей. — Теперь тебе интересно что она сказала? Вот сам и спрашивай! Хотя, не думаю, что она хочет с тобой вообще разговаривать. Эти слова задевали, в то время как не должны были. — Черин! — опять этот тон. — О господи, чего такой агрессивный с утра? Ты заставил девочку плакать, ясно тебе? — не выдерживает Черин. — Разберись с этим дерьмом, и с тем, что она хочет съехать. Не знаю как, но разберись, блять. Но для начала ему хочется врезать себе. Он даже представлять не желает, что Дженни могла плакать. Из-за него. Из-за него, чёрт возьми. Она не должна. Да какого чёрта вообще? Почему одна мысль о том, что из этих, блять, красивых глаз… Раздаётся звук открывшейся двери. Ещё пять секунд и на кухню заходит Дженни, смахивая с головы капюшон красной толстовки. — Ты пришла, — нежно приветствует Черин, потому что Дженни вышла ещё рано утром, и вместо неё сестра увидела лишь розовый чемодан, отчего поняла, что та настроена решительно. Дженни кивает ей, слабо улыбнувшись. Изо всех сил она старается игнорировать Чживона. То есть полностью. Конкретно. Абсолютно. Никакого приветствия, ничего. Но блядь, будь всё проклято, сердце куда-то в область живота падает, когда она мимолетно сталкивается с ним взглядом, как только ступает на кухню. Сложно делать вид, что она не замечает его по пояс блядь голого, в серых спортивных штанах, с кружкой кофе в руках, опирающегося о стену и беспардонно разглядывающего её. Её, чёрт возьми. Одной рукой убирает с глаз падающую мокрую чёлку, чтобы ещё лучше вцепиться в неё взглядом и последовать им до самой кофе-машины, кнопку которой она нажимает и скрещивает руки на груди, принимаясь выжидать свой капучино. Чживон решает, что достаточно ему смотреть на неё и кусать щеку изнутри от чувства вины, поэтому тупит взгляд в кофе. В голове сразу восстанавливаются её откровения с Черин, и внутри всё начинает гореть. У неё, как и у него, жизнь, оказывается, была не сахар. Вы почти одинаковые. Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Она не может отсюда съехать. Куда она денется? Что будет делать? Кто будет её защищать? Если бы у Чживона было такое право, он немедленно привлёк бы её к себе и сказал, что ей не нужно бояться. Больше не нужно. Он может убрать любого с её пути. Любого, кто хочет ей навредить или вселяет страх. Он может убрать всех тех, кто стал причиной её шрама на шее. Подумать только, она несёт в себе столько страхов, а всё что её волновало вчера были чёртовы печенья, приготовленные для него. Ты реально мудак, Ким Чживон! — Дорогая, что делает твой чемодан снаружи? — Черин берёт Оскар, как лучшая актриса года. — Вечером съезжаю, — коротко отвечает Дженни, не желая вдаваться в подробности при Чживоне, на которого она старается не смотреть, но краем глаза всё равно каждые две секунды цепляется. Вечером съезжает. У Чживона во рту даже вкус кофе меняется от этого заявления. Разве не этого ты хотел? Головная боль перестанет быть твоей головной болью. Минимум встреч, минимум общения. Она приняла и угомонилась. Вот так вот. — В смысле блять вечером съезжаешь? — Черин с громким стуком ставит кружку на подоконник. — Никуда ты не уйдёшь. Половина этой квартиры принадлежит твоей сестре, с какого хрена ты должна съезжать? — она специально смотрит на Чживона этим своим взглядом «всё, болван из-за тебя». — Можно мы не будем с тобой спорить насчёт моих решений? — получается грубее, чем Дженни ожидала. Она быстро берёт кружку с кофе, запах которого окутывает вместе с чёртовым, идиотским, блядским, мать его, мужским гелем для душа, которым несёт от Чживона даже на таком расстоянии. Вся кухня им пропахла. Лёгкие Дженни Ким им пропахли. С ума меня сводишь. Это ты сводишь. К сожалению. — Тогда проинформируй меня, пожалуйста, малышка, где ты собираешься жить и на какие деньги? — тон Черин меняется со строгого на слегка издевательский, мол, билет даже Джи тебе купил, какая к херам квартира. — Здесь недалеко. Одна знакомая согласилась плату за аренду взять в следующем месяце. Я к себе. Какая ещё знакомая? У Дженни здесь нет знакомых, и Чживон это прекрасно знает. У Дженни сплошные враги вокруг, он лучше всех это знает. И направляется она к себе в комнату. Вот сейчас. — Нам надо поговорить… Хриплый голос, переборовший в себе бурю и сто тысяч всяких «если» и «но», звучит низко и слегка даже отчаянно. Или ей просто так показалось, но это заставило замереть. Секунда. Две. Три. — Нам не о чем разговаривать, — кидает Дженни через плечо, даже не повернувшись к Чживону, и скрывается за дверью комнаты. Черин притихла и лишь следит глазами за разворачивающейся очередной войной. Чживону не нужно долго думать: он ставит чашку на столешницу и идёт в комнату Дженни. Подруга хочет ему вдогонку кинуть, чтоб он не смел ещё больше обижать её сестру, но сдерживает свой порыв, потому что тут и без неё всё очень натянуто. Дверь резко открывается, и Дженни, стягивающая с себя толстовку, буквально подпрыгивает на месте. — Не охренел ли ты без стука заходить? — она со злостью тянет края одежды обратно и скрещивает руки на груди. Взгляд Чживона, вопреки внутреннему сопротивлению, пробегается по её подрагивающим плечам, по её лицу, по ней целиком. Жадно. И сталкивается с яростью в глазах. — Потерпишь, — отвечает он грубо и закрывает дверь за собой, прислонившись к ней спиной, чтобы Дженни не приспичило его отсюда выпроводить. — Выйди немедленно! Внутренняя паника. Она собиралась игнорировать его, она вообще не думала, что он будет зависать сегодня дома, и она ненавидела, когда что-то шло не по её плану. А ещё Дженни ругается про себя, потому что не может перестать с восхищением смотреть на его татуировку, расползающуюся по широким плечам. Надо это прекратить. — Что за знакомая? Куда ты съезжаешь? Вот. Он сказал это. Мне нужно, чтобы ты была рядом, потому что ты просто магнит для неприятностей, а как мне защитить тебя на расстоянии? Вот этого он не сказал. — Ты серьёзно? Ты на каких правах мне такие вопросы задаёшь? Чживон… — Дженни будто с трудом выговаривает его имя, не представляя даже, как в нём система переключается от этого. От того, как она зовёт его по имени. — У меня нет никаких сил с тобой препираться. Выйди, я собираюсь раздеться. И, о господи, всё бы ничего, если бы и ему не помешало надеть на себя что-нибудь. — Раздевайся, — тихо и хрипло произносит он, потому что в горле пересохло, — у меня нет с этим проблем, — добавляет он, придавая словам как можно больше безразличия. — Неужели? — усмехается Дженни и, резко схватившись за края красной толстовки, тянет её вверх, а потом кидает её в ноги Чживону. — У меня тоже. Зато теперь у него есть проблемы, когда взглядом впивается в её острые плечи, ключицы, скользит по топу, заменяющему бюстгальтер, по плоскому животу… Чёрт возьми, знает ли чёртова Дженни Ким, как она сейчас красива? С яростью в глазах, с чуть растрепавшимися волосами, из-за поспешно стянутой одежды, со вздымающейся грудью, потому что начинает нервничать и очень сильно-сильно злиться от того, что не может просто выставить его за дверь. Знает ли чёртова Дженни Ким, что сейчас творится в голове у Ким Чживона, и каких усилий ему стоит продолжать вот так стоять, будто беспристрастно, засунув руки в карманы спортивных штанов, и к своему ужасу осознать, как тесно в них становится, мать их. Она почти догадывается, по его напряженной линии челюсти и по взгляду, которым он блуждает по ней, будто ищет убежище. Это заставляет нервно сглотнуть, хоть и её никто не просил принимать его вызов. Или не вызов вовсе. — Так и будешь смотреть? Да, она собирается по полной его сегодня разнести, раз уж он сам пришёл так удачно. — Я жду твоего ответа на свои два вопроса. — Ну тогда смотри. Пальцы хватаются за пуговицу на чёрных джинсах и расстёгивают её глаза в глаза. — Дженни! — срывается с губ строгое, холодное и угрожающее, что заставляет её остановиться — Что такое? — наигранное удивление, которым она ступает по нервам Чживона. — Я хочу поговорить, блять, прекрати это! — от того, что в руках аж покалывает, он нервно проводит ладонью по рту, а потом зализывает чёлку назад, под пристальным взглядом Дженни, будто она впитывает каждое его движение сейчас. Так и есть. — А ты умеешь говорить? Я думала ты умеешь только злиться, срываться, провоцировать, рычать, что там ещё? Чживон сейчас сорвётся, вот ещё одна секунда и всё. И он даже не уверен, что будет делать сорвавшись. Но желание нагнуть её над комодом почему-то в числе первых. — Я скажу тебе, что там ещё. Например, хуева куча проблем, которые ты нажила здесь, и не вытащи я тебя в тот день из квартиры Саны, ты понятия не имеешь, как всё могло бы закончиться. К тому же, это лишь дело времени, пока она узнает, что это была ты. Да блять, в этом районе небезопасно. И Черин… не расстраивай её, она не хочет, чтобы ты съезжала. Сам удивляется тому, как сильно хочет её уговорить остаться. Но зачем? Ведь от её присутствия проблем лишь больше? Какого хрена? — Буду навещать её… когда тебя не будет дома, — с оттенком вызова отвечает Дженни, и снова впитывает момент, когда он облизывает пересохшие губы. — Я думал ты сильнее этого. Съезжать только потому, что мои слова тебя задели — разве ты слаба настолько? Чживон знает, куда бить. Он пытается вывести её на слабо, которое поможет удержать. Только вот Дженни не собирается играть по его правилам. — Я хочу съехать отсюда потому, что не желаю видеть твою физиономию, ясно тебе? — Правда? — он ухмыляется, отрываясь от двери и делая шаг к ней. Он не собирался на самом деле, но просто не смог сдержаться. Дженни делает шаг назад и тут же чувствует, как в ноги упирается кровать. В голове резко образовывается хаос, и дышать становится тяжелее. Пусть он ближе не подходит к ней, иначе… Иначе что? Поток мыслей, которые не туда от хищности во взгляде, прерывает звонок мобильного в кармане Чживона. Адские усилия, чтобы оторвать взгляд от Дженни и увидеть имя «Овчарка — Дон» на экране. — Чёрт, — срывается нервно с губ, и он поспешно отвечает. — Ты не вовремя. — Чувак, не я выбираю тайминг, — хохот доносится и до Дженни, которая изо всех сил старается прислушаться, а Чживон отворачивается и отходит на пару шагов, чтобы этого не случилось. — Ты нужен Биг Боссу. — Блять, а Биайя и Чжунэ не существует, нет? Именно я нужен? — он кидает короткий взгляд на Дженни, которая делает вид, что рассматривает стены в комнате. — Ну материться на английском вроде только ты умеешь. Короче, ты нужен нам через пятнадцать минут, Бобби. Отключаюсь. Как же ему хочется сейчас врезать этому Донхёку за то, что он выбрал именно этот момент, чёрт его подери. На мгновение прикрывает глаза, чтобы успокоиться. — Мне сейчас нужно уехать… — Уезжай к чёрту. Я хочу, чтобы ты поскорее вышел из этой комнаты! — Дженни рукой показывает ему на дверь, и секунда, он уже заключает её запястье в кольцо своих пальцев, из которых оно может даже выскользнуть, настолько тонкое и хрупкое. Да, он думает об этом. О, чёрт возьми, её нежной коже. — Мы не закончили с тобой разговор. Дженни, если тебя не будет здесь, когда я вернусь, то… — он улавливает в её взгляде это призывное «то что?». — В общем, тебе лучше быть, я серьёзно. — Это и есть вся твоя манера извиняться? Иначе зачем он зашёл сюда? Кривые попытки Чживона извиниться смотрятся просто отвратительно. И будь на месте Дженни другая, не факт, что она бы посчитала всё это за извинения, но она видит, как он хочет сказать, но не может. Или просто ему не приходилось никогда извиняться в своей жизни. И сейчас он смотрит на неё так, словно, его поймали за преступлением. Растерянный. Он молчит. Отводит взгляд куда-то в сторону, но быстро возвращает его, чтобы Дженни не поняла. Или поняла. И всё ещё молчит. Её ладонь осторожно ложится на его, которой он всё ещё удерживает её запястье, и от этого Чживон тут же смотрит, не проявились ли на коже ожоги, потому что оно такое, да. Её нежное прикосновение. — Ведь совсем не сложно сказать, что ты жалеешь о тех словах, Чживон. Опять. Она опять так произносит его имя. — И тогда ты останешься? — голос даже подрывается, потому что он правда не знает, как это сказать. — Я, просто… просто Черин расстроится, если ты съедешь. Конечно. Дело только в Черин, разумеется. Он не может сказать, что её присутствие именно ему жизненно необходимо. Он даже стал думать о том, где ему припарковывать байк по вечерам, чтобы Дженни не заметила, как он караулит у нового дома. Дженни шумно выдыхает, понимая, насколько с ним всё сложно. Признать, что он был не прав, для него, наверное, равно какому-то внутреннему апокалипсису. Но то, что придумала Дженни, тоже своего рода апокалипсис. — Давай договоримся так: я не расстрою Черин и останусь, если ты сейчас возьмёшь меня с собой. Чживон резко меняется в лице и так же резко отпускает её руку. Секунда и он начинает смеяться. Фальшиво так, но с заметными морщинками в уголках глаз, которые превращаются в плоскую линию, когда он смеётся от души. Но не сейчас. — Взять тебя с собой? Ты серьёзно? — он ещё громче смеётся, закинув голову назад, а потом смех его резко прекращается, и вот тогда Дженни вся сжимается. — Ты совсем умом поехала? — смотрит так, будто готов прибить её. — Понимай как хочешь. Черин не простит тебе, если я отсюда съеду. Хотя… мне-то какая разница, правда же? Она прекрасно знает, что сейчас, в эту самую секунду она по острию ножа ходит. Но, чёрт возьми, как ей это острие нравится. В груди сердце аж начинает быстрее стучать только от мысли, что в глазах Чживона проскользнуло сомнение. Он хочет её забрать с собой. Ещё чуть-чуть и захочет. — Откуда в тебе эта ничем необъяснимая смелость, а? — он устало проводит ладонью по лицу, взвешивая своё решение. — Ты сам мне её дал, когда позволил узнать даже чуть больше, чем знает Черин. Она не собиралась задевать тему матери, но оно само вырвалось. — Это не одно и то же, красавица. Это, чёрт возьми, абсолютно другое! Теперь её очередь. Она делает полтора шага к нему, оказавшись близко-близко и задрав подбородок, с вызовом смотрит в глаза, полные злости, сомнения, удивления. Она наслаждается тем, как учащается его дыхание. — Давай же. Возьми меня с собой. Ты ведь не убивать будешь? Чживон дёргается вперёд, останавливаясь в точности трёх миллиметрах от её губ. — А если буду? — выдыхает он, всматриваясь в её лицо, чтобы заметить, как её самоуверенность наконец исчезнет. Но этого не происходит. Только молчание в секунды две, а потом: — Всё равно возьми. — Ты ненормальная… — Не больше чем ты. Чживон резко отходит назад, словно избегая этого гипноза, под которым он хочет дать своё согласие. Он качает головой, скорее, уверяя себя, что, нет, не смей даже думать об этом. — Дженни… Но она уже видит эти оттаявшие льды и умело пользуется. Хватает его руку чуть выше локтя двумя ладонями, а он моментально переводит взгляд на это её касание. — Давай же. Ты ведь хочешь меня взять… с собой. Господи, только бы не показать, каково это — приручать в нём этого зверя и сдерживаться, чтобы не провести по руке к плечу, очертить татуировку, затем к шее, и возможно даже проделать всё то же самое губами, чёрт возьми. Его кадык дёргается, когда он снова усмехается, понимая всю отбитость идеи. Весь пиздец. Понимая, что он сам поехал, наверное, потому что… — Ты будешь стоять у байка и не сдвинешься с места, ты поняла меня? Будешь стоять и ждать меня. Ни единого шага, Дженни! Сердце просто в пятки. Он согласился. И он замечает этот блеск в её глазах. Осталось только объяснить самому себе, зачем он поддался. Вернее, как он вообще мог поддаться такому. — Хорошо, — кивает она тут же. — Оденься, через пять минут выходим. — Он резко выходит из комнаты, а потом с грохотом заносит её чемодан, так знатно потрепавший ему нервы с утра. — Ещё раз повторяю, клянусь, если ты ослушаешься меня там, Дженни… это не привычные игры в ярость на нашей кухне, ты поняла меня? Да она и без его уточнений давно поняла. А по тону голоса, от которого руки начинают дрожать, ещё лучше понимает. — Я поняла! Жестом показывается «есть, командир», и вообще она сейчас на что угодно согласится, только бы он не передумал её забрать с собой. Он открывает для неё вторую дверь на свою территорию. *** Сухёк смотрит на то, как Биг Босс снова проёбывает деньги, и морщится. Не его день, неужели этот кретин не понимает? Вместо него уже он сам начинает нервничать, поэтому, опустошив первый стакан виски за сегодняшний вечер, решает уйти на перекур. По дороге он замечает Мино, который сегодня уже два раза приложил руку к лицу, смотря на игру своего босса. — Может, ты скажешь ему, что сегодня звёзды не сошлись или там не знаю, луна в ёбнутой фазе, чтобы до него наконец допёрло? — усмехается Су. — Он поставил сейчас уже свою виллу на Ибице, а на той стороне даже не скажу сколько нулей. Он не успокоится, пока не заберёт всё себе. Сомневаюсь, что какие-нибудь звёзды ему сейчас помешают, — обречённо отвечает Мино, срывая чёрный галстук с шеи, потому что ещё немного и он задохнётся от невроза. Сухёк присвистывает и качает головой. — Скажи своему боссу, что он дебил. — Так и передам. — Ли, у нас там проблема, — вбегает запыхавшийся Юнхён, который сегодня на фейс-контроле. — Там дочь Биг Босса, рвётся внутрь. Сухёк сразу меняется в лице. Вот это новости. — Манобан, что ли? — усмехается он. — Лалиса? — уточняет Мино и получает положительный кивок от Юнхёна. — Я улажу, — Сухёк хлопает Мино по плечу, указывая, чтобы тот следил лучше за своим боссом, если вдруг тому захочется заложить свою жизнь. Чем ближе он подходит ко входу, тем отчётливее слышит звонкое возмущение. Как же на неё похоже. — Вы знаете, кто я и смеете меня не впускать? Да я вас… Лиса замолкает, когда Сухёк, поправляя пиджак, выходит к ней, отодвигая в сторону других трёх охранников заведения и охранников Биг Босса, на фоне которых девушка смотрится меньше чем дюймовочка, зато заебать их умудрилась по-крупному, судя по их лицам и облегчению, когда они увидели Сухёка. — Лалиса, — улыбается Су, встав напротив и засунув руки в карманы чёрных брюк. — Опять ты, — закатывает глаза Манобан, а потом выдаёт фальшивую улыбку. — Я знаю, что мой отец внутри, поэтому, или вытащите его вы или впустите меня туда, чтобы его вытащила я! Охранники сдерживаются, а вот Сухёк не сдерживает смешок, прикрыв рот кулаком. Такие громкие слова от девушки в ярко жёлтой плюшевой куртке, с растрепавшимся пучком на голове… это мило и ни о какой угрозе речи быть не может. Может, её отца и боялись, но саму Лису бояться было очень трудно. Тем более все наслышаны о капризном характере «тёмной принцессы». — Боюсь никто из нас не сможет его вытащить оттуда. Так что, Лалиса, лучше возвращайся домой, или, если хочешь, кто-то из ребят может довезти тебя в безопасности, я ручаюсь. — Ты не понял, что я сказала? — она делает шаг к Сухёку, что кардинально отличается от того, как она вела себя вчера. А разница была лишь в том, что сейчас она не видела перед собой людей — они все для неё лишь были преградами на пути к отцу, и она была готова все эти преграды сжигать. — Скажи своим псинам отойти, и сам уйди с дороги! А вот теперь Сухёк видел истинную дочь Биг-Босса. Когда он с ним имел дело, Лалиса ещё была тинейджером, и в ней не чувствовалась эта материнская утончённость и сила характера от отца. Как же Чживону, наверное, сложно с этой семейкой работается сейчас. — Во-первых, — басистая угроза сразу пресекает рвение Лисы с первого же слова, — в таком виде ты зайти туда точно не можешь, — глазами он указывает на её юбку, которая еле ягодицы прикрывает. А учитывая, что длинные ноги Лисы отвлекают даже его, воспринимающего её исключительно как дочь Биг Босса, то туда ей так тем более нельзя. — Во-вторых, ты не можешь прервать игру, когда тебе вздумается. В-третьих, тебе нужно подождать, твой папаша поставил вашу виллу на Ибице. — Ч-е-г-о? — визг Лисы в прямом смысле слова оглушает. — Какая нахуй вилла? Наша, чёрт возьми вилла? Я иду туда и меня даже смерть не остановит, клянусь! Лиса срывается, наплевав на всё, но охрана её отца блокирует ей путь. В итоге она начинает их бить, а они, как кажется Су, слишком грубо хватают её такую худенькую, способную сломаться на раз и два. — Мне кажется они не очень с девушкой себя ведут, — выдаёт за плечом Юнхён, которого такие ситуации до жути бесят. — Эй, чшш, ребятки, полегче, — Сухёк трогает одного верзилу за плечо. — У нас приказ от господина Манобан, господин Ли. — Да срать на приказ, это девушка, в конце концов, и дочь вашего босса. Убери руки, живо! В этот момент Лиса как раз тянется укусить знакомого охранника за руку, которой он сжимает её предплечье очень больно. Так несправедливо, что в такой момент нет рядом никакого Ханбина, который защитил бы её от всего, даже от охранников отца, которые понимают приказы буквально. — Да блять! — Сухёк просто терпеть не может, когда его не слышат. Поэтому охранник Биг Босса получает в челюсть со всей силы. Лиса выдаёт громкое «боже», а когда ответ хочет прилететь Сухёку в нос, охрана со стороны заведения блокирует тут же. Лиса трёт, однозначно, посиневшее плечо и морщится. Отцу внутри на неё плевать, его охране тем более, она резко превращается в обиженного ребёнка. Охранники прекращают препираться, когда решено впустить Лалису, но только не в само казино, а в бар, и она на это соглашается, потому что нет другого выхода. — Ты умудрилась создать стычку на пустом месте, я даже не знаю, что сказать, — ухмыляется Сухёк, играя костяшками пальцев, потому что лицо того верзилы оказалось каменным. Он вливает в себя второй стакан виски за сегодня. Эти Манобан, чтоб их! — Я не просила тебя лезть, — фыркает Лиса, втягивая через трубочку апельсиновый сок, который она захотела. Но всё же она обращает внимание на выступившую кровь на руке Сухёка. — Сильно болит? Такой невинный вопрос заставляего его громко рассмеяться. — Последний раз меня такое спрашивала тётушка, когда я свалился с дерева в возрасте шести лет. Нет, после того у меня никогда ничего не болит. Зато вот у тебя точно. — Сухёк указательным пальцем отодвигает ворот её жёлтой куртки и убеждается в этом. Плечо покраснело. — Эй, Ёндон, сгоняй-ка за льдом для принцессы. — Сейчас же принесу, — подмигивает Ён Лисе, а она виновато ему улыбается. — Лалиса? — подходит запыхавшийся Мино, которому Сухёк сообщил, что дочь его босса у бара. — Ты в порядке? Давай, я отвезу тебя домой. — Оппа, на тебя я обижена вообще-то в первую очередь! Ты же мне друг вроде как? Так что это за дела, а? Для Лисы все парни, работающие на отца, были друзьями. Ей правда хотелось дружить со всеми… кроме Ханбина. — Слушай, тебе в это лезть не стоит, правда. — Значит, я позвоню кому? Правильно, позвоню Бобби! Бобби считался самым приближённым к её отцу, и его методы общения с Манобанами не были похожи ни на чьи. — Бобби сейчас не до тебя, выполняет задание твоего отца, — словно о погоде речь, заявляет Мино. А потом Лиса резко вскрикивает. Сухёк, держащий в зубах сигарету, беспардонно прикладывает мешок со льдом ей на плечо и заставляет притихнуть. Она смотрит на него, широко распахнув глаза и хмурится. Что это ещё за забота от «человека с косой»? — Госпожа Манобан, а ваш отец-то всё бабло сегодня утащил. Голос прибежавшего Юнхёна заставляет Мино шумно выдохнуть, а Лису спрыгнуть с высокого стула. — Да! Мой папочка лучший! И плечо у неё уже не болит, и Сухёку от этого легче. Он обязательно поговорит об этом с Джиёном — больше он не впустит Манобан в казино. Никогда. Разве что только его дочь в бар.