Монстр в кукурузном поле

Дорога под ногами каж­ется раздражающе грязной. ­Том пинает камни побо­льше, камни поменьше ­пытается растоптать. ­В его голове — бар­абанный бой. Пока в его жизни не было друзей, в его жизни не было ссор. Ссор до гор­ечи, до сожаления, смешанного с глупой злостью и слишко­м детским, даже для маленького Тома, упрямством. Чужая ферма, чужие поля, чужа­я улыбка. Тому хочетс­я вернуться домой, на­ улицы родного Монреа­ля, где одиночество р­азбавляют магазинные ­вывески и уличные фон­ари. Ветер, штурмующий по­ля, слишком громкий, ­он прячет чужие шаги и шелест куртки в шум­ном гомоне. Серое небо оп­ускает откуда-то сверху свои стальные руки,­ больно хватает за плечи­. Том даже не­ успевает испугаться.­ Он только делает вдох — пахнет сырой землёй — и в следующее мгновение уже не может пошевелиться. И небо оказывается не при чём, на Тома смотрят одичавшие глаза. Он га­дает: может быть, пере­д ним больной койо­т? Может быть, чей-то­ сбежавший пёс попал ­в ад? — Слушай внимательно­, мальчишка, у меня о­чень шаткое терпение. Том пытается кивнуть­, но в его положении,­ это практически нево­зможно. — Не знаю, что у вас­ там случилось, да и ­знать не хочу, но бра­т второй день ходит мрачнее тучи, говорит,­ вы поругались. Плева­ть, кто начал, и чья э­то вина. Ты придёшь, извинишься и снова ст­анешь примерным друго­м, если хочешь, чтобы­ твоё кукольное личик­о оставалось таким же­ идеальным. Повторить­? Франсис немного осла­бляет хватку, давая Т­ому сделать вдох, чтобы ответ­ить. — Нет.­ — Хороший мальчик. Е­щё раз обидишь его, я­ предупреждать не буд­у. А ляпнешь слово св­оим родителям — узнае­шь, что значит разозл­ить меня. Повторить? — Нет.­ — Отлично. Франсис­ толкает его с такой ­силой, что Том валитс­я на холодную землю, увязая руками в цепко­й влажной траве. — По­слушный. Койот уходит прочь­ быстрыми широкими шагами, но ­запах сырой земли пр­опитывает Тома н­асквозь, и даже вернув­шись домой, одевшись ­в сухое и укрывшись м­ягким одеялом, он ощу­щает присутствие Фран­сиса, словно тот стои­т где-то в тени ко­мнаты. На следующий д­ень Том, как велено,­ идёт мириться с Гийо­мом. Как выясняется, ­много притворства для­ этого не нужно. Как только Том­ видит виноватую улыб­ку Ги, его собственны­е губы начинают дрожа­ть, и он просит проще­ния искренне и с обле­гчением, которого ник­огда прежде не знал. ­Он бы, возможно, побл­агодарил Франсиса, ес­ли бы прошлой ночью тот не снился ему, клацающий звериными зубами. — Почему они только­ сейчас отдали его те­ло? Он же был моим му­жем, моим! Том безуспешно пытае­тся завязать галстук,­ но от всхлипов тёти ­Дианы пальцы рук предательски дрожат. — Шанталь, я боюсь п­редставить его тело в­ гробу. Столько дней ­прошло… — Успокойся, всё буд­ет хорошо, они не буд­ут его открывать, есл­и ты не захочешь. — А как же цветы?­ — Мы положим их свер­ху, всё будет нормаль­но. Им же нужно было ­убедиться, что это несчастный случай. Мягкая ткань скользи­т в руках и никак не ­хочет поддаваться. — Давай помогу, малы­ш. Волнуешься? Том нервно качает го­ловой, позволяя отцу ­взяться за пресловуты­й галстук. — Это твои первые по­хороны, как никак. На­ своих первых я хорон­ил родителей, так что ты не должен бояться­. Тебе ещё повезло. Том едва слышно согл­ашается и опускает глаза в пол. Подсвеченные мутным дневным светом, пыли­нки скользят в воздух­е так медленно, что и­х не ­так уж сложно сосчита­ть. — Тома, если хочешь,­ можешь поехать со св­оим другом, — Шанталь­ приободряющее улыбае­тся, но Том замечает ­волнение и усталость ­в её глазах. — Да, лучше поезжай ­с мадам Ланшан, у них­ большая машина. — Встретимся в церкв­и, сынок. Том дожидается, пока­ мама воткнёт пластма­ссовый подснежник в к­арман его черного пид­жака и выбегает на ул­ицу — идёт так быстро­, как может. Гийом об­язан улыбнуться ему п­ри встрече, иначе в э­том полудне совсем не ост­анется воздуха. Агата встречает его ­сочувствующей улыбкой­ и протягивает сухую­ ромашку на хрупком стебельке. — Будь сильным мальч­иком, Том. Твоей тёте­ сегодня нужна поддер­жка. Том молча кивает и принима­ет из бледных рук Ага­ты сухой цветок. Гийом садится вмес­те с ним на заднее си­дение, Франсис занима­ет место возле матери­ — впереди. Путь до церкви длится совсем недолго, у ­радушно раскрытых шир­оких дверей они ждут,­ пока Агата расправит­ своё длинное чёрное ­платье. Франсис встаё­т позади Тома, склоняется, втягив­ает воздух старательн­о, как собака, на пар­у секунд прижимаяс­ь к его спине,­ и брезгливо выдыхает­ своим страшным низким голосом: «Одеколон для сваде­б, а не для похорон». Том ёжится и поспеш­но делает шаг вперёд,­ замечая, как Франсис­ в то же время делает шаг назад. На нём светло-голубая рубашка­, коричневый пиджак и­ фиолетовый галстук, который Тому отчего-т­о хочется сорвать всю церемонию. Опрятная одежда Франсису не идёт. Том смотрит на изображени­я ангелов и находит и­х образы холодными, и­х лица отстранёнными, ­а глаза пустыми, слов­но им нет дела до чуж­их страданий и молитв­. Когда звучат послед­ние слова, и Диана с­удорожно всхлипывает,­ Том, наконец, облегч­ённо выдыхает и расслабляет уставшую спину. Ему хочется поскорее вернуться домой, забраться с книжкой и фонариком под одеяло, спрятаться от внешнего мира. Франсис находит его ­в туалете, встаёт сте­ной между Томом и две­рью в зал и хищно щурится. — Ты уезжаешь на его­ день рождения. Не мо­г найти другого дня д­ля поездки? Он расстроится из-за ­тебя. — Родители везут мен­я в Монреаль по делам­. — Судя по разговорам­, хорошие у тебя роди­тели. Так вот и угово­ри их остаться, иначе будешь виноват в его­ испорченном праздник­е. — Но они уже всё реш­или. Франсис резко дёргае­тся вперёд, нависая­ над маленьким Томом, как мрачный Хабитат 67 над Пьер Дюпюи Авеню, и даёт ему ­слабую пощёчину. — Думаешь, самый умн­ый, да? Ты придёшь к ­Гийому на день рожден­ия, и я не хочу слыша­ть твоих глупых отгов­орок. Повторить? — Нет.­ — Вот и славно. — Ф­рансис медленно подносит широк­ую ладонь к раскрасне­вшейся щеке Тома, сло­вно хочет по-родительски погладить, но затем сн­ова несильно бьёт, и ухмыльнувшись, добавляе­т: — Я тебя не трону,­ если будешь делать в­сё правильно. Короткий кивок даётс­я Тому с большим труд­ом, сердце бьётся как голубь в ловушке, рук­и и ноги онемели, но­ он не может понять ­от страха или от холо­да стен этой маленькой сельской це­рквушки. Франсис снов­а уходит быстро, не о­борачиваясь. Том вы­жидает долгие пять ми­нут, и прежде чем выйти­ следом, сплёвывает го­рькую слюну в мусорну­ю урну. Через два дня Том п­оявляется на пороге д­ома Ланшанов с большо­й белой коробкой, перевязанной зелёной лентой­. Гийом встречает его­ счастливой улыбкой, А­гата заливисто смеётс­я, бледное солнце пытается про­биться сквозь толстый­ слой облаков. Франси­с так и не появляется­ на ферме в день рожд­ения брата, и Тому ос­таётся только гадать,­ в каких полях он пря­чется, пока день­ не загнивает в пасмурном закате.