Монстр в кукурузном поле

Том каждое утро сидит на крыльце и встречает тусклый рассвет. Через пять дней мама разрешает ему пойти к Гийому. Он поспешно собирается, но вместо того, чтобы утешать лучшего друга, часами бродит среди полей, заполняя тишину воспоминаниями и фантазиями. Диана расцветает как роза, дождавшаяся, наконец, солнечного света. Солнце и правда пробивается сквозь густые облака. Но его лучи не греют, не приносят счастья. Только красят землю в болезненно-жёлтый и слепят глаза. Через неделю слухи о том, что сделал Франсис, уже пропитывают воздух, которым Том дышит. Должно быть, Агате сейчас очень нужны чьи-то объятия, чья-то помощь. Но здесь и сейчас — Том бессилен, почти мёртв. Ещё через несколько дней родители готовят ему твороженную запеканку и сообщают важную новость — пора возвращаться в город. Еда кажется Тому безвкусной, он роняет вилку и говорит, что это всё от недосыпа, что койоты мешают ему спать. Вечером мама заходит к нему в комнату и аккуратно присаживается на край кровати. Том с доверием смотрит ей в глаза, а потом она делает ужасную вещь — даёт ему выбор. — Ты можешь остаться, если тебе хочется. Мы с папой знаем, что много на тебя взвалили в последнее время, но мы видим, как сильно ты подружился с Гийомом. У тебя никогда не было таких друзей дома, в Монреале. Если хочешь, можешь остаться здесь до осени, с тетей Дианой, а там посмотрим, — она делает глубокий вздох и добавляет, — И вся эта ерунда, которую говорят про его брата, мы не слушаем. Это всё, конечно, неправда. Том ничего не отвечает. Но ему это кажется победой — он, по крайней мере, не закричал. — Ладно, дорогой, ты подумай об этом, мы с папой уезжаем послезавтра. На следующий день Том снова на широкой дороге — бредёт больным койотом к дому Ланшанов, словно бы не знает, что этот путь его губит. На крыльце его никто не встречает, но дверь не заперта. В какой-то момент, он снова боится наткнуться на монстра, но потом вспоминает — тот монстр навсегда ляжет в землю в грядущий вторник. Агата искренне рада его видеть, но вместо красивой женщины он видит тень, замученную призраками прошлого. По его личному опыту, женщина, потерявшая мужа — похожа на плавящуюся свечу. Словно бы и не было ничего — жизни и счастья и поцелуев. — Дорогой Том, ты здесь. — Здравствуйте, мадам Агата. Я пришёл попрощаться. Гийом обнимает его и долго-долго не отпускает. Шепчет на ухо, что обязательно разыщет его, когда станет старше, и тогда им не придётся разлучаться. Том вдыхает его запах и совсем ему не верит. Ему кажется — они были рождены, чтобы разлучаться. Ему кажется, что терять Гийома — это его судьба. Агата оставляет мокрые следы от слёз на вороте его толстовки. «Когда вернёшься — обязательно навести меня», шепчут её искусанные губы, тихонько, едва слышно, словно сокровенную тайну. Том проводит рукой по её волосам и отвечает ей таким же тихим: «Конечно». Голос Франсиса громкий и грубый. Он ловит его за локоть уже на пороге и ведёт в старый сарай, где они когда-то разбирали хлам и старались друг на друга не смотреть — получалось плохо. Его руки больше не кажутся тёплыми. И каждый раз, как Том смотрит на него, в сознании кроваво-красным вспыхивает одно страшное слово — «убийца». Осталось сделать только одну последнюю попытку, которая кажется Тому очень взрослым поступком. Он должен убедиться. Он должен дать ему шанс. — Скажи, что это неправда. Франсис молчит, и это кажется Тому самым жестоким, что он когда-либо делал. Чужая хватка исчезает, воздух пьянит, словно прошла гроза. Что-то точно прошло, безвозвратно. — Ты не должен уезжать. Том слышит его голос словно через десятилетия расстояний. — Гийом очень расстроится, ты сейчас ему нужен. Ты должен остаться. Том качает головой, словно слова для него больше не существуют и тогда Франсис дёргается вперёд, заносит руку и замирает в ожидании чужого испуга. Том по-прежнему молчит, и его глаза неотрывно следят за каждой эмоцией, скользящей по жёсткому лицу Франсиса. Они оба знают — он не может его ударить, пока нет. Не сейчас, когда мир перевёрнут с ног на голову, а они по разные стороны. Том — в королевстве детства, Франсис — на холодной земле взрослой жизни. Воздух пропитан влажностью и черной весной, холодный, дурманящий, слишком сырой. Франсис опускает руку, но назад не отступает. Его голос становится намного тише, и Том понимает — вот его последняя попытка. — Останься, Том. Я починю тарзанку в амбаре, ещё немного подрастёшь и сможешь сам на неё забираться. На мгновение Том чувствует невероятную лёгкость. Вкус какой-то непонятной победы. Франсис перед ним бессильный, поникший, совсем не страшный. И даже его нечеловеческие глаза, глаза хищного зверя, сейчас едва различимо разноцветные, настолько они потускнели. Тому нечего сказать. Слова, это уловка взрослых, слова — это обман и заблуждение, игра, иллюзия, пустой звук. Том разворачивается и неспешно уходит. Он знает, что никто его не остановит, не схватит за руку до синяков, не прижмёт к стене, не толкнёт на землю. Франсис позволяет ему выйти из сарая, потом за пределы владений Ланшанов и растаять на широкой дороге. Том не уверен, что знает наверняка, что случится завтра.