sunshine on my back

И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полу-реальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны. Так что же предпочтительнее: тяжесть или легкость? Милан Кундера

Похороны — огромны, чего и следовало ожидать. Нед был популярен и любим, Петир знает, что люди съехались с нескольких штатов, чтобы скорбеть о нём. По крайней мере, это значит, что ему не придётся снова сталкиваться с семьёй погибшего. Петир не был в церкви с самого детства, даже на свадьбе Кэт. Вместо неё он пошёл на работу и провёл всю церемонию в операционной. Он уже забыл, как выглядят соборы изнутри: как свечи всегда горят, как солнце проглядывает сквозь витражи, как руки священника поднимают к потолку чашу, как статуя Христа обязательно стоит в задней части. В этой церкви распятие кажется ещё более жестоким, чем в других. Когда Петир проходит мимо открытого гроба, он видит отслаивающуюся мраморную плоть у ногтей на руках покойника. Нед Старк выглядит тусклым в своей смерти, как и все остальные, одетый в лучший костюм с руками аккуратно сложенными на груди. На пару мгновений Петир размышляет над тем, как постарался организатор похорон — нанёс грим, одел тело, закрыл глаза мертвецу. В древней Греции было лучше — они использовали монеты, чтобы сохранять их закрытыми. Более достойно, чем это жалкое зрелище. Петиру следовало бы испытывать скорбь, печаль, вину, но доминирующее чувство в нём сейчас — жалость. Он идёт мимо гроба без молитв, почти надеется, что кто-нибудь поймает его с поличным, но все вокруг молчат и никто на него не смотрит. Некоторые плачут. Некоторые притворяются охваченными скорбью, чтобы вызвать сочувствие. Он ненавидит их за это, чёртовы стервятники. В первом ряду Старки сидят все вместе, облаченные в чёрное, не издавая ни звука. Кэт старательно избегает его, глядя прямо перед собой, на алтарь, но Санса поднимает взгляд, когда он проходит. Её лицо белее мела, однако она больше не плачет, просто неподвижно сидит, как настоящая леди, сложив руки на коленях и скрестив ноги у щиколотки. Её взгляд сосредотачивается на нём, будто он — центр вселенной, пока всё вращается, а ей необходимо найти точку опоры, и она ухватывается за него — глаза становятся голубыми-голубыми, такого оттенка он не видел никогда. Петиру хочется смотреть на неё и дальше, но люди двигаются друг за другом, как очередь в продуктовом магазине. Так происходит всегда, он теряется в толпе среди тех, кого волнует происходящее больше, чем его. Намного больше. Он — врач, и он знает всё о похоронах. После кладбища Петир едет домой. На самом деле, нет никого толка в участии в обеде. Он не знаком ни с кем, с кем бы можно было поговорить, за исключением разве что семьи, да никто и не захочет вести беседу с хирургом, не сумевшим спасти горячо любимого Неда Старка. У открытой могилы с ним заговорила Кэт. Её слова были: «Не стой тут, это место Робба». Так что после захоронения он не следует за парадом скорбящих. Он снимает маленький оранжевый флаг с машины и едет домой, чтобы поспать, выпить или посидеть в безмолвном одиночестве. Дом, что неудивительно, встречает пустотой. Когда Петир умрёт, половина его имущества перейдёт Кэт, а другая половина госпиталю. Дом, вещи, мебель могут быть проданы на аукционе, пожертвованы, разорваны на кусочки. Они не имеют для него никакого значения. Он задаётся вопросом, кто вообще придет на его похороны, и приходит к выводу, что никто. Может, следует остановить свой выбор на кремации. Это будет хотя бы целесообразно. Он крутит зажигалку между пальцев снова и снова, не двигаясь с места, даже когда в комнате темнеет.

***

Ему нечего ждать, когда он просыпается на диване в гостиной. Сегодня не смена Петира, нет никаких планов, поэтому делать нечего, не с кем увидеться, и ему, правда, нравится такой расклад. С каким-то извращенным удовольствием он наслаждается полным одиночеством. Варис всегда говорил, что он мазохист. Аморальный, эгоистичный, высокомерный мазохист. Петир всегда считал эти качества задатками великого врача. Он проводит долгие часы, блуждая по дому, заказывая еду, обновляя почту, включая музыку, которую слушает в гостиной, не двигаясь и не засыпая. Он заканчивает книгу, начатую пару месяцев назад и на которую не хватало времени. Смотрит фильм по телевизору, потом ещё один, а когда оба заканчиваются, не может сказать, о чём они были. Когда звонит телефон, разбивая привычную тишину, Петир подскакивает на месте. На экране — незнакомый номер с местным кодом города. — Алло? — спокойно отвечает он, будто кого-то может потревожить громким звуком. На секунду кажется, что человек с того конца провода передумал, но… — Доктор Бейлиш? На мгновение его дыхание замирает в горле. — Санса, — произносит Петир, перемещая телефон к другому уху. — Я хотела поблагодарить вас. За то, что пришли на похороны. — Пустяки, — отвечает он, задумываясь, догадывается ли она, насколько правдив его ответ. — Как твоя мать? — Она не знает, что я звоню, — говорит Санса быстро, отвечая на вопрос, который он не задавал. — Она не хочет, чтобы я с вами говорила. Ты и не должна. — Так бы поступил каждый, милая. Её голос слегка дрожит, когда она произносит: — Знаю. Петир до сих пор помнит, как впервые увидел Сансу три года назад, когда Нед заболел. Ей только исполнилось пятнадцать. Он помнит, как думал, что не успеет глазом моргнуть, и она вырастет, став копией матери. В этой мысли вместе с ностальгией было что-то, чему он не мог дать определение, по крайней мере не вслух. Он помнит, она улыбалась легче тогда. (А ещё помнит, что был лишь наполовину прав насчёт её сходства с матерью, он и предположить не мог, что Санса станет прекрасней Кэт). — Ты что-то хотела? — Вы завтра будете в больнице? Неожиданный вопрос. — У меня запланирована операция на утро. А что? Она ничего не говорит, Петир лишь слышит её дыхание — этот тихий звук посылает дрожь по позвоночнику. Он мимолетно представляет, каково было бы увидеть её прямо сейчас, в этот момент. Как её ладонь силой обхватывает телефонную трубку, даже если он примерно знает, что она звонит с мобильного. Как она отбрасывает волосы за шею, пробегаясь длинными тонкими пальцами по бледному горлу. — Ещё раз спасибо, доктор Бейлиш, — бормочет Санса наконец. — Увидимся. — Зови меня Петир, — к тому времени, как произнесены эти слова, она уже положила трубку, и всё, что он может услышать — протяжные гудки.