sunshine on my back

А что, если у тебя такое сердце, которому нельзя доверять?.. Что, если сердце по каким-то своим непостижимым причинам заведет тебя — вполне умышленно, в облаке невыразимого сияния — подальше от здоровья, семейной жизни, прочных общественных связей и вялых общепринятых добродетелей прямиком в ослепительный жар погибели, саморазрушения, беды? Донна Тартт

Ему нечего дать ей надеть. Петир не может вспомнить, когда в последний раз в доме была женщина, — когда в последний раз в доме был хоть кто-то помимо него, — но это несовсем правда, потому что он знает точно, пять лет назад приезжала Кэт, а Сансе было всего тринадцать, господи Иисусе. Ему не должно быть так беспокойно. Он не может взять в толк, как ей удаётся с такой лёгкостью довести его до грани. Отель, в котором была вечеринка, был полон людьми её возраста и они бы с удовольствием приютили её на ночь, но всё же она позвонила именно ему. Петир, конечно, не в курсе всех обстоятельств, поэтому рассматривает ситуацию с долей скептицизма: возможно, Санса не знала никого достаточно хорошо, чтобы попросить об одолжении, а её друзья были заняты; вероятно, он был её последним шансом. Скорее всего, так и было, и на этом стоит перестать всё анализировать. Мелочный мужчина беспокоился бы о том, что молодая девушка в его доме так поздно. Ему не о чем беспокоиться. Вот он твой кризис среднего возраста, Варис, сукин ты сын, точно по расписанию. Петиру удается раздобыть тренировочные штаны и майку. Сейчас не время думать о том, что Санса будет спать в его вещах, поэтому он старается отогнать эти мысли. Петир кладет найденное на кровать, белая ткань майки против тёмно-бордового покрывала, и вынимает из шкафа одеяла для дивана в гостиной, когда Санса появляется в дверях. Даже без каблуков она высокого роста, даже сместив весь вес на одну ногу и подогнув пальцы. Она мимолётно ему улыбается, касаясь сколов краски на дверной раме. «Нужно бы её перекрасить» — думает Петир отстранённо. — Спасибо, — она кидает взгляд на одеяла в его руках, когда он останавливается на расстоянии пары шагов. — Я вроде бы звонила всем, но они были заняты. — Я догадался, — бормочет он, а после быстро улыбается. — Нет проблем. На пару секунд она, кажется, не слушает, что он говорит, лишь хмурит брови и смотрит в глаза, словно бы пытаясь что-то в них отыскать. Через мгновение она спрашивает: — Так ты идёшь на свадьбу? — Что? Санса наклоняет голову в сторону кухни, локон падает ей на лицо, прежде чем она заправляет его обратно. — Свадьба Маргери и Джоффри. Через две недели. Твоё приглашение на столе. — Да, я пойду. Этого социального обязательства я не могу избежать, к сожалению, — Петир смещается вперед, делая полшага к ней навстречу. — Ты хорошо знаешь невесту, разве ты не должна пойти? Санса пожимает плечами. — Мар понимает, почему я отказалась. — Тириллы неплохая семья. Её бабушка всегда говорила мне, что Маргери умеет за себя постоять, — он склоняет голову вбок, рассматривая её. — Она предупреждает тебя, когда Джоффри в больнице, ведь так? — ничего не меняется в лице Сансы, ни тени удивления. — Вот почему ты подружилась с Маргери, когда ваши отношения закончились? — Нет, — отвечает она, снова прислоняясь к дверной раме, будто только сейчас поняла, насколько близко подошёл мужчина. — Это просто случилось? Как со мной? — Я дружу с людьми, которые мне нравятся, — отвечает она легко, почти поддразнивая. — Ты обвиняешь меня в скрытом мотиве? — Ты умная девушка, Санса, — ухмыляется он, снова подходя ближе, чтобы видеть её лицо даже в темноте. — Но очень плохая лгунья. Тут проблема с интеллигентностью, конечно. Люди всегда цепляются за неё. Придёт время, и она многое поймёт. Санса вызывающе поднимает подбородок. — Может быть, — бормочет она, сужая глаза и пробегаясь по нему взглядом, словно пытаясь найти фатальный недостаток, прорыв в броне. — У меня было мало практики. «Не то, что у тебя» слышатся невысказанные слова. Их и не нужно произносить вслух. — Дело в юности, не думаешь? — Полагаю, я научусь, нужно только общаться с правильными людьми. Или скорее неправильными? — О, я бы сказал, немного от обоих. — Тогда хорошо, что вы здесь, доктор Бейлиш, —она снова чуть улыбается с ноткой самоиронии. — Ты можешь помочь мне понять, с кем следует говорить. — Петир, — напоминает он ей. Должно забыть, он забыл, что делает, потому что одеяла приземляются на пол между ними, его руки на её талии, а взгляд падает на губы. Петир не в состоянии вспомнить, как это случилось. Это обескураживает, но не неприятно. Одна рука скользит вверх, к её лицу, кончик большого пальца проходится по челюсти, а после пальцы зарываются в копну рыжих волос, пока другая рука продолжает оставаться на её боку, стискивая ткань платья в кулаке. Он даже ещё не прикоснулся до неё на самом деле. Санса может уйти, если хочет, может придумать оправдание, пожелать спокойной ночи и оставить его здесь, но она не движется. И он не движется. Санса прокашливается или, по крайней мере, пытается, привлекая его внимание к глазам. В темноте её зрачки поглощают синеву. Голос не громче шепота: — Петир? Он кивает, всего один раз, да, и наклоняется вперёд, прижимает её к дверной раме и целует. Когда он был мальчишкой, Кэт и Лиза затягивали в игру в бутылочку на вечеринках, и он переходил от одной девочки к другой, целуя их в щёку, губы, шею. Повзрослев, игры потеряли свою прелесть, и он понял, как ненавидит поцелуи, — как женщины впиваются ногтями в плечо, звуки, которые они издают, то, что нужно закрывать глаза и ждать того же от дамы. И вот он здесь, и… это нечто другое. На секунду Санса не двигается ни на дюйм, её губы застыли, одна рука упирается в его грудную клетку, а другая жестко прижата к боку. Он приоткрывает рот, ожидая или ответа, или отторжения, хоть чего-то. Кажется, проходит вечность, прежде чем её рука оказывается на его галстуке, безошибочно тянет за него, а вторая ладонь зарывается в его волосы, холодное металлическое кольцо давит на кожу. Внезапно Санса смещается в его руках, держась за шею, а её ноги подгибаются от дрожи, когда он медленно-медленно поднимает ткань её платья. Мягкие губы размыкаются, чтобы ответить на поцелуй, а дыхание, рваное и прерывистое, вторит его — Петир знает, всё дело в ней одной, всё в ней алое: платье меж его пальцами, волосы стиснутые в его кулаке, рот горячий, открытый и с не меньшим желанием движущийся против его. Его глаза закрыты, но он буквально чувствует, как цвет пульсирует в ней, как живое сердце: обнажённый, бьющийся, истекающий кровью. Но потом так же резко, как и началось, всё кончено. Петир делает шаг назад, нежно отстраняясь, опуская руки вниз. Он делает вдох, прерывистое дыхание хрипит в горле. Напротив, всё ещё прижатая к раме, которую следует перекрасить, Санса прикладывает три пальца к губам. Её кольцо ловит свет из коридора, сердце, направленное от её ладони, сверкает серебром. — Я оставил тебе вещи на кровати, — наконец, произносит он, благодаря Бога за то, что голос не дрожит. — Я посплю на диване. Он наклоняется, ненавидя сам факт, что приходится делать это, и подбирает с пола одеяла. Выпрямляясь, он замечает, что Санса не двинулась с места, не говоря уже о её глазах: широко распахнутых и устремленных на него. — Спокойной ночи, — торопливо говорит он, оставляя её в одиночестве. «Не стоило целовать её», — уходя, думает Петир, — «по крайней мере, не так». Не следовало поддаваться моменту. Только отойдя на пару шагов по коридору, он слышит, как эхом по пустому пространству раздаётся её голос, желающий ему добрых снов, но к этому времени он слишком далеко, чтобы обернуться и увидеть её.