sunshine on my back

вот что крови моей по душе, а поцелуи — судьба не в пример завидней, чем мудрость. Э.Э. Каммингс

Звонок в дверь будит его. Он заснул прямо за своим столом — правда, стоит поговорить со Станнисом о смене расписания и найме кого-нибудь, чтобы заменить Джейме, так как тот не собирается возвращаться в ближайшее время. Петир стал засыпать в странное время в странных местах, словно он работает первый год, словно он чёртов студент колледжа. Он устал и нетвёрдо стоит на ногах, к тому же раздражение из-за субботы, проведённой на жалкой пародии на свадьбу, ещё не прошло. А ещё звонок не перестаёт звонить. — Господи, — стонет Петир, задев ногой стол и спихнув с него книгу и кучу конвертов — счета, само собой, никто больше не пишет писем. Он даже не знает, сколько времени, так что может быть как полдень, так и середина ночи. Спасибо господи, у него завтра выходной. Петир хватает пачку «Альтойд» со стола и вытряхивает пару конфеток на стол, закидывая две из них в рот, чтобы вкус мяты отогнал сон. — Боже, я иду, просто заткнись, — кричит он, сонно двигаясь к двери и проводя рукой по волосам в бесполезной попытке привести их в божеский вид. На нём лишь футболка, боксеры и ботинки, надетые на голую ногу, и он не может заставить себя заморочиться тем, чтобы надеть что-нибудь более презентабельное. Пошёл на хуй тот, кто его разбудил. Просто пошёл он. — Ты в курсе, сколько времени? — с ходу спрашивает Петир, открывая дверь. Санса моргает, поджав губы, чтобы не улыбнуться. — Это риторический вопрос? Петир хмурится, прислонив к лицу руку. Санса Старк стоит у него на крыльце, и он только что велел ей заткнуться. Господи Боже. — Я не знаю. — Одиннадцать тридцать, — она мнется с ноги на ногу и поправляет ремешок сумки. — Ладно, — он не совсем уверен, как должен реагировать. Ему следует, вероятно, пригласить её? Она, скорее всего, была за рулём весь день, а он грубит (проведя кучу времени в одиночестве, он уже не может сказать точно). — Ты не приехал в Индиану, — её голос резкий и неестественный, словно она не уверена в своих словах. — Я не знал, где ты, — он скрещивает руки на груди, вдруг почувствовав потребность защищаться. — Ты хотела, чтобы я просто бродил по всей Индиане, пока не найду тебя? Уголки её губ слегка приподнимаются вверх. — Может быть. — Я не мог взять и уехать из города, — теперь Петир раздражён, и это слышно по его голосу, враждебность начинает сочиться сквозь каждое слово. Почему она просто не скажет, чего хочет? — Некоторым нужно зарабатывать на жизнь, знаешь ли. Её позабавленное выражение исчезает быстро, как от пощёчины. Она убирает руку со своего плеча, сумка падает вниз на заснеженное крыльцо. — Знаешь что? — начинает она, но останавливает себя, не закончив мысль, подняв руку, будто давая самой себе знак. — Доброй ночи, доктор Бейлиш. Её тон становится холодным, и она поднимает сумочку с земли и, повернувшись, начинает спускаться с лестницы. Не успевает Санса преодолеть и двух ступеней, как Петир выходит, хватает её за запястье, придерживая его слегка, чтобы она не ушла дальше. — Подожди, — единственное, что ему удается сказать. Она вздрагивает и выглядит почти испуганно, опустив взгляд на их руки. Опомнившись, Петир отпускает её, отступив на шаг. — Почему ты здесь? Он так устал, и он намного её старше, не может сообразить, не может быстро сообразить, почему она здесь, и что она ему сказала? Если ты был здесь, что бы ты… — О боже, — Санса почти смеётся, потирая пальцами место, где он схватил её. — Я практически бросаюсь на тебя последние две недели, и это всё, что ты можешь сказать? Когда он не двигается и молчит, она пожимает плечами, будто говоря «так я и думала». Он вспоминает, как на прошлой неделе, когда они обедали вместе, она взяла дольку лимона со своего стакана колы и высунула язык, чтобы слизать кислый вкус. Её взгляд был направлен на него, пока он пару раз моргнул и попытался сосредоточиться на автомате, на который Давос Сиворт, казалось, нападал. Петир задавался вопросом, пытается ли она его мучить, напоминая, чего точно он не должен хотеть. По крайней мере, никто теперь не может убедить его, что её заигрывания были притворством. — Слушай, ты сказал, что хотел… я не знаю, я приехала сюда и думала увидеться, и… — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, — перебивает Петир, вдруг поняв её. С каких пор он стал так медленно соображать? Даже в медшколе никогда не было студента умнее его. Он уверен, всё дело в девочке, которая стоит перед ним прекрасная и растрепанная, как мираж, способный сводить мужчин с ума. — Я уже сказал тебе. Господи… Как ты могла вообще подумать, что я не хочу тебя? Санса не шевелится, её губы слегка приоткрыты, а в ярких голубых глазах легко утонуть. Его рука тянется к ней сама собой, ложась ей на плечо, и ремешок сумки съезжает вниз. — Джейни и я встретились с друзьями в Индиане, — говорит она, делая шаг вперёд, и его рука сгибается и зарывается в её волосах. — Она позвонила своей маме, сказать, что мы решили остаться там на ночь. Ну, знаешь, чтобы получше узнать университетский городок. Мы не вернемся раньше завтрашнего утра. Петир почти впечатлён. — Ты всё ещё в Индиане? — Ну, точно, — выдыхает Санса и подаётся вперёд, прижимаясь губами к его рту. В начале её движения мягкие и слабые, совсем нерешительные, будто она уверена, что он вот-вот оттолкнёт её. Словно любой мужчина в здравом уме решит оттолкнуть её. Одна её ладонь ложится на его челюсть, пока вторая движется к плечу, и Петир уверен, что может умереть, — судя по тому, как её тело льнёт к его, она пытается убить его. У него нет другого объяснения, особенно когда её губы размыкаются, и их языки сталкиваются. Санса слегка задыхается, когда пальцы Петира зарываются ей в волосы, а ладонь движется вдоль её спины. Даже через куртку он чувствует её, как тепло на своей коже в летний день. Он не осознаёт, что подталкивал её вперёд, пока Санса не упирается в перила и, почувствовав внезапное препятствие, отстраняется. Голубые глаза блестят, щёки горят красным, и она подносит руку к губам, будто не уверена, что только что произошло. Петир и сам не знает. — О Боже, — вдруг восклицает она. — Ты, наверное, замёрз. Он забыл о холоде, но при её упоминании он ощущает колючий ветер и снег, скопившийся у ног. Всё не важно, всё совсем не важно, он почти не чувствует этих мелочей. — Внутри теплее, —произносит он, наблюдая, как Санса наклоняется, чтобы поднять сумку, и краснеет. Он надеется, что эта привычка останется у неё навсегда. Она заходит в дом сквозь до сих пор открытую дверь, и Петир, как голодающий, следует за ней.