sunshine on my back

Влюбляйся, только не позволяй им портить тебе жизнь. Эрнест Хэмингуэй

В доме холодно даже с закрытой дверью, и без отвлечения в лице Сансы Петир начинает дрожать. Девушка с ленцой проходится по гостиной, ей неведомо его состояние — её ладонь скользит по кладке камина, а кончики пальцев задевают те немногие безделушки, которые стоят на поверхности. Сумка давно забыта на полу. Петир скидывает ботинки у двери, как она, и быстро идёт к камину, чтобы разжечь огонь. Он становится на колени на каменный пол, наблюдая, как мерцают искры, пока Санса проходит к книжной полке, выбирает первую попавшуюся и берёт её в руки. Он смотрит, как она шагает к теплу огня, повесив куртку и шарф на спинку кресла и оставаясь в джинсах и зелёном свитере, обнажающим бледную шею, ключицы цвета слоновой кости, острые плечи. Петир отводит взгляд, тяжело сглотнув. С каких пор его возбуждают вырезы? В конце концов, Санса присоединяется к нему у камина — она садится рядом и открывает книгу на случайной странице, будто собирается читать. Петир ухмыляется, видя, как голубые глаза расширяются, а после смотрят на него снизу вверх. — Это не на английском. Он аккуратно забирает книгу из её рук, стараясь не смять края. — Мой отец переживал, что я забуду, как свободно говорить на родном языке, — он лениво проходится взглядом по открытой странице, — живя в Америке. Что я буду в состоянии неплохо говорить, конечно, я же разговаривал с ним по телефону, но без практики не смогу писать и читать на польском так же хорошо, как на английском. Он присылал книги каждый год, на мой день рождения. Эта одна из последних. Санса наклоняет голову, согнув колени перед собой, чтобы быть ближе к огню. — Когда твой день рождения? Его губы изгибаются в улыбку от любопытства в её голосе. — Ты уже пропустила его, дорогая. — Кто сказал, что я собиралась подарить тебе что-то? — она из всех сил старается сохранить лицо непроницаемым, но он видит, как блестят её глаза. — Ты разбиваешь мне сердце, Санса, — невозмутимо произносит Петир, положив руку на сердце, словно она глубоко его ранила. Он закрывает книгу другой рукой и кладёт её рядом с камином, чтобы случайно не задеть. — Разве мы не друзья? — Нет, — отвечает Санса, вдруг посерьёзнев. Её глаза полны решимости, в них виден свет пламени, переливающегося оранжевым и красным. — На самом деле, нет. Некоторое время они смотрят друг на друга. Её глаза яркие и неопределенные, зубы прикусывают нижнюю губу, а волосы спутались от ветра. Как, задаётся Петир вопросом, он мог ожидать, что будет в состоянии сопротивляться? — Тринадцатое декабря, — резко произносит он, и Санса хмурит в замешательстве брови. — Мой день рождения. — Ну, — бормочет она, её взгляд падает на его грудную клетку, а ладони скользят выше, к плечам. — Ты получил всё, что хотел? — она снова смотрит на него из-под опущенных ресниц. — Почти, — выдыхает Петир, кивая, и наклоняется, чтобы поцеловать её. Как и раньше, в первый раз, он осторожен и нежен, в том, как касается её, как держит лицо в своих руках, как целует. Ему нужно помнить, с кем он, и он не какой-нибудь неопытный мальчик, который едва знает, что делать с самим собой, не говоря уже о девушке. Вскоре поцелуй меняется, становится глубоким и отчаянным, ладони Петира падают на её талию, сжимая почти грубо. Часть его пытается вернуться обратно, напоминая, что нужно быть медленнее, осторожнее, но это сложно, когда Санса столь податлива в его объятиях и резко выдыхает, стоит ему прижаться языком к её зубам, а её пальцы сильнее стискивают волосы у него на затылке. Петир перемещается так, что она оказывается лежащей напротив огня в камине, а он сверху устраивается меж её ног. Затем вдруг от прежней сдержанности не остаётся и следа, будто её никогда и не существовало. В его мыслях нет ничего, ничего кроме неё — алой и дрожащей в его руках, под ним, с горячим, жаждущим ртом и отвечающей с жаром на каждое его движение. Она вся для него, вся его, его, его. Он чувствует собственное возбуждение, и, судя по непроизвольному стону Сансы, когда он чуть двигает бедрами, от неё тоже не укрылся этот факт. Петир резко отрывается, тяжело дыша, в жалкой попытке контролировать реакции своего тела. Чёрт, это всего лишь поцелуй, а он не подросток, способный кончить, глядя на каталог Виктория Сикрет. Он старается вспомнить тактику, которую использовал ещё в колледже, когда кадрил девочек на вечеринках и обещал им больше алкоголя в своей комнате. Он целует Сансу в шею, довольный её сдавленным полустоном. Нижняя челюсть, ключица, шейный позвонок… Он едва сдерживается, чтобы не оставить засос на нежной коже, но ей завтра возвращаться домой, лучше не рисковать… Поясничный позвонок, грудная кость, рёбра, лопатки… Петир достигает края её свитера и медленно поднимает материал, напоминая себе не срывать с неё одежду, как дикий зверь. Кость трапеция, трингулярная кость, полулунная кость, блядь, что там дальше?.. В этот раз Санса не может сдержать скулёж, когда он проходится языком по её животу, обнажая всё больше и больше гладкой кожи. Он прижимает губы к её левому боку, прямо под рёбрами, и ощущает витой, рельефный участок кожи в форме круга. Петир поглаживает рассеянно ожог и тихо спрашивает: — Что случилось? Санса вдруг напрягается, и, прежде чем он может пробормотать слова успокоения, принимает сидячее положение, в спешке чуть не сбив его на пол, и поправляет свитер. — Ничего, — торопливо отвечает она. Её глаза мерцают в тусклом свете. Он практически чувствует, как его взгляд становится категоричным и холодным. — Что он с тобой сделал? Ему и не нужно уточнять, о ком речь. Она, должно быть, уже в курсе его осведомлённости. Может, даже ожидала, что однажды он поднимет эту тему. Санса старается выдавить смех, но он застревает в её горле. Её ладонь подлетает к щекам, убирая с лица упавшие пряди волос, и она дважды моргает. — Это был не он, а его друг. Ему нужно было где-то потушить сигарету. Джоффри даже разозлился, на самом деле. Это должно было быть его решение. Где-то в глубине сознания Петир уже начинает планировать, что конкретно необходимо сделать, вплоть до последнего вздоха бастарда, но всё-таки ему нужно учесть все риски: свою карьеру, девочку, что сейчас перед ним. Он тянется к ней, но она быстро отодвигается. — Не надо, — говорит Санса, почти умоляя, и моргает ещё чаще. — Он уродливый. Петир замирает. — Что? — Знаю, я просто ною, знаю, знаю, но не смотри, ладно? Пожалуйста? — Санса, взгляни на меня, — она, наконец, поднимает взгляд, а её пальцы немного ослабляют хватку. — Шрамы не могут сделать тебя уродливой, ты же знаешь, правда? — Ты просто меня успокаиваешь, — её голос слегка дрожит. — Нет, — отвечает Петир почти сурово. — Ты знаешь, что нет. Я хочу сказать… Чёрт, даже если бы у тебя был шрам на пол лица, ты бы всё равно была самой красивой девушкой, которую я видел. Санса странно смотрит на него, словно видит в первый раз, и он неловко откашливается. — Кроме того, шрамы не проблема. Они даже прибавляют шарма. — Все так говорят, но… — У меня есть парочка. Смотри, — он закатывает рукав, обнажая левую руку, — они совпадают. Кончики её пальцев аккуратно пробегаются по его ожогу, уменьшенной версией того, что на её боку. — Что случилось? — Это был вызов. Твой дядя Эдмур сказал, что я не смогу потушить сигарету о руку, — он останавливается, пока она кругами потирает его старую травму. — Сейчас, вспоминая, я понимаю, что он вовсе не хотел, чтобы я правда сделал это. Санса мягко смеётся. — Ну, тогда почему? — Мне было шестнадцать, — говорит Петир так, будто это очевидно. — Мне нужно было доказать, что я не боюсь, — она убирает руку, лишая его теплого прикосновения. — Видишь? Шрамы не проблема. Она кивает медленно и нерешительно, не совсем веря ему. — Ладно, — бормочет, — ладно. Он мгновение он думает продолжить то, чем они занимались до этого, снова поцеловать её, но Санса всё ещё защитно прижимает колени к груди. Она не в том состоянии, чтобы делать что-то, включающее в себя раздевание. Петир встаёт, и она, вероятно, думает, что он уходит, потому что недовольно гудит. Он протягивает ей руку, и она поднимается. — Пошли. Ты долго была за рулём. Он берёт с пола её сумку и ведёт Сансу в свою спальню, положив ладонь ей на спину. У двери она краснеет, и он не в силах скрыть лукавство в своём тоне: — Мои намерения совершенно чисты, милая. — Почему у меня создаётся впечатление, что ты лжёшь? — её губы дёргаются в улыбку. — Потому что так и есть, — он проходит к кровати и стягивает плед. Санса идёт следом и встаёт рядом, пока он кладёт её сумку у тумбочки. — Я дам тебе побыть одной, — бормочет Петир. — Буду в соседней комнате, если что. Он уходит так же быстро, как пришёл, торопливо шагая по коридору и стараясь из всех сил игнорировать девушку, которая изгибалась и задыхалась от его ласк десять минут назад, а он всё испортил. Может, Варис был прав. Может, он больше не может быть с кем-то в близких отношениях. У Петира никогда не было постоянных партнёрш, но он всегда умел уговаривать, и он не так плох, как думает Роберт Баратеон. Но становясь старше, он почти перестал ходить в бары, предпочитая пить в одиночестве, а не в компании женщины, которая попытается вторгнуться в его жизнь, спрашивая, каково быть доктором, в какой школе он учился, был ли женат, откуда этот огромный шрам на груди. — Петир? — внезапно раздаётся голос Сансы, и он оборачивается, чтобы увидеть, как она стоит в конце коридора. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, а руки сложены на груди; она переоделась не в одну из своих пижам, как он думал, а в одну из его рубашек, не доходящих ей до колен. В который раз он задаётся вопросом, пытается ли она убить его? — Да? — повезло, что голос не срывается. — Ты не… — она всё сильнее нервничает, кивая головой в сторону двери его спальни. — Я думал, ты хочешь немного приватности. — Нет, я… Я просто не хочу быть одна, — от этого признания она бледнеет, но голос становится уверенней: — Плюс, это же твоя комната, верно? Ты должен её использовать. — Что ты… — Я точно разбудила тебя, но кровать заправлена. Тебе следует перестать спать на диване, Петир. Это вредно для спины. — Господи боже, я не настолько стар, — протестует он, и Санса вдруг смеётся, её выражение лица светлеет. — Такой чувствительный, — дразнит она, осмелев. — Мне интересно, что будет, если я упомяну твои волосы. Могу поспорить, что смогу довести тебя до слёз. — Могу спорить, ты можешь сделать много интересных вещей, — легко отвечает он, довольно замечая её румянец. — Пошли, — произносит она, притворяясь, что не поняла двойного смысла его слов, и поворачивается в сторону спальни. — Нам нужно поспать. На секунду Петир решает остаться на месте и не забираться в кровать с девушкой, к которой нельзя прикоснуться (только пока, но это слабое утешение), мучая себя ещё сильнее, но после со стоном встаёт и подносит руку к лицу. — Я приду через минуту, — говорит он, проклиная самого себя.