sunshine on my back

Её улыбка, я уверен, сожгла Рим дотла. Марк Данилевский

Санса добавляет молоко и четыре ложки сахара, прежде чем счесть кофе терпимым и сделать маленький аккуратный глоток. Она сидит за чёрным кухонным столом в его кухне, с волосами влажными после душа, а Петир стоит напротив, с интересом наблюдая, как она опасливо держит в руках кружку, будто это бомба. Он отпивает из собственной чашки, его кофе горький без каких-либо добавок, чтобы скрасить вкус. — Как ты можешь это пить? — Санса морщит нос в отвращении. — Годы практики. Это дешево и действенно, если пытаешься не заснуть. Кроме того, вызывает привыкание. Она кривится то ли от своего напитка, то ли от его слов. — Напомни мне никогда не возвращаться в мед школу. Он делает быстрый глоток, жидкость обжигает горло, и он сглатывает. Шипит, обнажая зубы. — Никогда не возвращайся в мед школу. — Это навело меня на мысль, — говорит она медленно, взвешивая мысленно факты, — разве ты не должен быть на работе? Петир качает головой. — Завтра, — от его ответа лицо Сансы проясняется, глаза становятся шире, а губы размыкаются от волнения. Он хмурится, вдруг настораживаясь.— Я так понимаю, у тебя возникла идея? — Да. — Мне она понравится? — Сначала, возможно, нет. — Но ты, так или иначе, заставишь меня? — Да, — решительно заявляет Санса, спрыгивая со стула, и проходит к офисному шкафу. — У тебя есть на чём писать? — спрашивает она, открывая поочередно ящики. — Боже, у тебя тут, типа, совсем ничего нет. — Я не много развлекаюсь, — слегка оборонительно отвечает он, и она оборачивается, найдя, что искала, и держа меж пальцев ручку на манер, как другая женщина держала бы сигарету. Господи, он бы сейчас не отказался от пары затяжек. — У тебя есть на чём писать? — должно быть, он слишком медлит с ответом, потому что она нетерпеливо вздыхает и хватает его за руку, закатывая рукав и примостив ручку у изгиба локтя. Он ухмыляется, поняв её задумку. — Это твоя привычка? Она машет рукой, давая понять, чтобы он замолчал, и начинает писать. Минуту она увлеченно чиркает ручкой по его коже, и Петир отворачивает голову, чтобы её волосы (господи, сколько их тут? Он, наверняка, найдет парочку в своей кровати и в душе, всё будет пахнуть клубникой со сливками, и не получается решить, это радует или раздражает) не попадали в его рот. Если он пытается двигаться, Санса постукивает пальцами по его запястью, вынуждая держать её холст ровно. Он не может удержаться и вспоминает, как она в первый раз делала это, когда они говорили всего пару раз и вот она прижималась к нему так близко, словно им было достаточно комфортно в компании друг друга, словно они были знакомы несколько лет. В каком-то роде, так и было. Она знала, что всё так повернется, тогда? Он думает о том, что она здесь, в его доме, и он видел больше, чем кто-либо ещё (в этом он уверен), что она была с ним. С того, первого дня, хоть на минуту представляла она, о чем он думал тогда? Петир хочет знать точно, когда эта идея пришла ей в голову, с точностью до часа, до минуты, до секунды, и он не может сказать, потому ли что его намерения, когда она позвонила в первый раз, были абсолютно чистыми или наоборот, далёкими от невинности. Он сомневается, что она ответит ему, но всё равно жаждет узнать. Её всю. — Всё, — объявляет Санса, наконец, убирая ручку после последнего штриха и отходя на шаг. Она держит его руку так, чтобы он смог прочесть, что она написала. — Серьёзно, — он кидает на неё взгляд, — это твоя привычка? Санса пожимает плечами. — Когда мне и моим друзьям скучно на занятиях, мы пишем друг у друга на руках. Мама говорит, что у меня будет отравление чернилами. — Это миф. — Ага, я знаю, — она смеётся, слегка тряся его руку. — И ты так и не прочёл. Она, видимо, замечает, как он закатывает глаза, потому что пихает его локтем, и Петир смотрит на свою кожу, покрытую её неразборчивой скорописью, где каждый пункт плана обведен ровным кругом. Она выжидающе глядит на него, и когда он никак не реагирует, произносит: — Это Выходной День Петира Бейлиша. — Как в фильме с Джоном Хьюзом? — теперь, когда она пояснила, Петир видит общую идею: покататься на дорогой машине, пообедать в хорошем ресторанчике, Сирс-Тауэр, фондовая биржа, художественный институт, парад(?), игра в бейсбол (этот пункт зачёркнут, рядом с ним «невозможно»), разбить дорогую машину. — Мы не станем разбивать мою машину. — Так и знала, что ты откажешься от этого, — признаёт она, проводя тонкую линию по последней фразе. — Но остальное не так плохо? Хотя сегодня и нет парадов, но мы можем пойти куда-нибудь ещё. К тому же, я не была в Сирс-Тауэр с третьего класса. Я могу отвезти свою машину домой и сказать маме, что зависну с Джейни, она будет не против. — Это…— ему хочется возразить, он слишком стар для этого дерьма, она должна предложить это кому-нибудь своего возраста, но реальных причин для отказа у него нет, к тому же Санса так открыто и выжидающе смотрит, что у него нет сил сказать ей «нет». «Как странно», — думает Петир, — «как пугающе». — На улице мороз, — вяло говорит он. Санса ухмыляется широко и счастливо, зная, что выиграла спор. Ему стоит быть более осторожным. Он даёт ей слишком много власти. — Давай же, когда ты в последний раз делал что-то? Она принимает его молчание за утвердительный ответ и наклоняется, чтобы легко чмокнуть в губы, а после разворачивается и выливает свой кофе в раковину. — Мне нужно высушить волосы, — произносит она, покидая кухню, а через момент вдруг вспоминает: — Но у меня нет фена. Петир отвечает лишь пару секунд спустя, как раз перед тем, как слышит шум включенного фена. — У меня есть.