sunshine on my back

Иногда человек сам желает быть глупым, если ум не дает ему поступить так, как требуется. Джон Стейнбек

Она продолжает повторять, чтобы он сбавил скорость из-за льда на дороге. Её рука крепко вцепилась в дверную ручку, будто она готова выпрыгнуть из машины в любой момент, в момент опасности. Петир не удивлён — Кэт точно так же всегда паниковала из-за вождения зимой. Возможно, она привила эту черту своим детям. — Мы попадём в колею, — предупреждает Санса, костяшки её пальцев начинают белеть. — Потом ты попытаешься вырулить, мы разобьёмся, я трагично умру, и тебе придётся объяснять всем на похоронах, почему мы были вместе. Тут пойдёт вся эта философия «Бойцовского клуба», — видя его поднятую бровь, она объясняет: — Первое правило бойцовского клуба… — Не знал, что ты смотрела этот фильм, — произносит Петир, когда она тычет пальцем в сторону лобового стекла, напоминая следить за дорогой. И всё же ей удаётся закатить глаза. — Я моложе тебя, но не выросла в пещере. Кроме того, — надменно выдаёт она, — это ещё и книга. Ты — обыватель. — Обыватель? Ладно, моя милая, почему бы тебе не сказать имя автора? — Чак Пала… Палах… заткнись. Петир смеётся и сбавляет скорость. Санса улыбается с облечением и убирает руку с ручки двери.

***

Башня почти пуста, когда они до неё добираются, но это и не удивительно, учитывая, что на дворе утро январского понедельника. Вся экскурсия занимает меньше времени, чем Петир думал (Санса всё время ворчала об изменении названия башни, словно это было прямым оскорблением по отношению лично к ней). На сто третьем этаже с видом на город она двигается осторожно, будто ступает по скалистой тропинке в горах, а не по идеально ровному стеклянному полу. — Ты боишься высоты? — озадаченно спрашивает Петир, стоя у дверной рамы. — Нет, — отвечает она, убирая непослушный локон с лица и продолжая свой кропотливый путь к другому краю. — Это просто неестественно, — наконец, она достигает цели и забивается в безопасный угол. — И не вижу, чтобы ты тоже шёл сюда. Петир ухмыляется и делает пару уверенных шагов к центру небольшой комнаты по прозрачному полу. Он специально смотрит вниз, чтобы доказать отсутствие страха, и Санса посылает ему убийственный взгляд. Под их ногами растягивается город, серый, белый, серебристый, люди и автомобили, движущиеся потоком, как в немом кино. Он помнит, как приходил сюда в первый раз, каким невозможным казалось просто стоять в этой стеклянной коробке. Даже Санса забывает о своей тревоге и, слегка прислоняясь к нему, чуть наклоняется, чтобы взглянуть на сцену под ногами. — Вау, — выдыхает она, и он кивает с отсутствующим видом. — Точно.

***

По пути в художественный музей, Санса решает сделать крюк и пройтись по Парку Миллениум ради огромной ужасной статуи. — Бин — это классика, — говорит она через плечо, ведя их через толпу, окружающую зеркальную структуру, в которой отражаются люди в тяжелых пальто, шляпах и перчатках, улыбающиеся, несмотря на отвратительную погоду. — Ты знал, что её настоящее имя Облачные Врата? — Это нужно назвать Вратами Ада, — бормочет Петир, скорее самому себе, чем кому-то ещё, но Санса, видимо, слышит — она поворачивается лицом к нему, позади неё толпа слоняющихся людей. — Тебе не нравится паблик-арт? — она тянет его за руку под статую, где они могут видеть себя в отражении изогнутыми и колеблющимися, окруженными туристами и местными жителями, которые кашляют, чихают и дышат слишком близко друг от друга. — Не люблю столпотворения. — Не любишь веселиться, ты имеешь в виду, — дразнит Санса, посмеиваясь, когда он вздрагивает от того, что рядом кто-то закашлялся. — Обещаю, ты не заболеешь. — Вирусы не так работают. — Ой, не драматизируй. Мы засчитаем это как фондовую биржу. Просто радуйся, что я не потащила тебя на каток. Пойдём, — она ведёт его на улицу, где воздух холоден и сух, люди топчутся по двое или трое. Петир вдыхает полной грудью, радуясь возвращению на свежий воздух, и Санса протягивает ему мобильный. — Сфотографируй меня. Он делает пару снимков, как она с широкой улыбкой смотрит на своё отражение. Санса ухмыляется, просматривая получившиеся кадры, и, кажется, возится с выключением камеры, пока Петир ждёт, оглядываясь по сторонам, и слышит щелчок. — Ты сфотографировала меня? Санса кивает, явно довольная собой, и показывает ему экран, чтобы он мог увидеть себя в профиль с нахмуренными бровями и раздраженным взглядом в то время, как все люди вокруг улыбаются и смеются. — Думаю, у меня неплохо получилось, — заявляет она, и Петир усмехается, лишь слегка приподняв уголки губ. — Да, неплохо, — размышляет он. — Ты умеешь поймать композицию. Санса смотрит вниз, скрывая улыбку. — Спасибо. Он протягивает ей телефон обратно. — Но не зазнавайся, дорогая, — произносит он и слышит смех в её голосе, когда она велит поторапливаться.

***

Санса останавливается рядом со статуей львов снаружи музея и восторженно наблюдает, как светловолосый тинейджер жонглирует жестяными банками, рядом с ним чемодан с остальным реквизитом и монетами и банкнотами сверху. Она, счастливо улыбаясь, добавляет в общую кучу пару долларов, и парень подмигивает ей, подбрасывая банки выше. — Не так уж и впечатляюще, — комментирует Петир, глядя на эту сцену, и Санса поворачивается к нему с поднятой бровью. — Ты ревнуешь к уличному артисту? — Нет, это было бы глупо, — он раздраженно скрещивает руки, на что она ухмыляется только шире. — Хотела бы я посмотреть, как ты справишься лучше, — в её голосе неприкрытый вызов, и Петир закатывает глаза, доставая кошелёк. Он даёт слегка озадаченному парнишке двадцатку и берёт жестянки, показывая их Сансе, словно говоря «я покажу тебе», и без предупреждения начинает жонглировать. Санса смотрит, приоткрыв рот, с возбужденной улыбкой, пока он подбрасывает в воздух банки и с легкостью ловит их, перебрасывая с одной руки в другую. Через пару минут он под аплодисменты останавливается. — Ты придурок, — заявляет она, когда он возвращается к ней, оставляя позади ошарашенного парня, так и не понявшего, почему ему дали деньги за чужую работу. — Не знаю, почему я не замечала этого раньше, но ты полнейший придурок. О боже. Ты, возможно, к тому же фокусник-любитель. Поверить не могу, что ты умеешь жонглировать. Это всё меняет. — Не могу понять, почему ты так удивлена, дорогая, — легкомысленно отвечает Петир, положив ладонь на её спину, когда они входят в музей. — У меня золотые руки. Санса краснеет совсем не от холода, и настаёт черед Петира смеяться.

***

Как он однажды догадался, любимый художник Сансы — Сера. Она стоит перед его картиной дольше, чем перед остальными, глаза жадно путешествуют по холсту, их оттенок такой же синий, как на картине. Петир переводит взгляд с изображения на Сансу. — Мама с папой часто приводили нас сюда, когда мы были маленькими. Думаю, они пытались приобщить нас к культуре. Сработало это только с Джоном. Он любил статуи высоких, стройных людей, и те непонятные в отсеке современного искусства. Родители сдались к тому времени, как родился Рикон, и тогда мы стали ходить только в зоопарк и аквариум Шедда, но когда я была маленькой бывали здесь часто. Нам с Арьей становилось скучно, и мы пытались отыскать друг друга на картинах. Не прям нас, конечно, а наши будущие версии. Например, она всегда была греческой статуей, вроде тех с луком и стрелами, а я всегда выбирала балерин. И знаешь, я всегда была ею, — она указывает на женщину с прямой спиной и зонтиком на плече, держащую за руку свою дочь. — Я всегда была очень модным ребенком. Потом мы ехали по магазинам, а если было лето, то на пляж, и когда темнело, возвращались домой. Папа включал свои любимые cd диски, Бран и Арья засыпали на заднем сидении, а я через зеркало заднего вида наблюдала за огнями города, которые исчезают в темноте. И в машине играли The Kinks, или Джонни Кэш, или Джони Митчелл, или что-то похожее, и все засыпали кроме меня. Огоньки были слишком хороши, чтобы их пропустить. Иногда я забиралась на переднее сиденье, и папа включал эту песню, ты её знаешь? — и Санса начинает тихо напевать, чтобы услышал только он. — Я снова влюблюсь, всё проходит, всё проходит. Поехали в Чикаго, всё проходит, всё проходит. Знаешь её? — она поворачивается к нему. — Да. А потом он её целует.

***

После ужина в городе Санса притихает на переднем сидении его машины перед его домом, вертя меж пальцами своё кольцо. Спустя какое-то время она надевает его обратно, сердце отвёрнуто от тела. Она поднимает взгляд, судорожно выдохнув. — Я сказала, что вернусь к восьми, — мягко произносит. На часах на приборной панели горит зеленым «19:04». — Я могу отвезти тебя домой, — бормочет Петир одновременно с её «не пригласишь внутрь?». Его ремень безопасности уже отстёгнут, так что будет просто наклониться и поцеловать её, так что он наклоняется, подносит руку к её челюсти. Он не слышит ничего, кроме собственного дыхания, и подаётся вперед, прикрывая глаза. Раздаётся звонок его мобильного, нарушая тишину. Петир вздрагивает, на секунду задумываясь, стоит ли его проигнорировать, но Санса отстраняется. — Это, должно быть, с работы, — говорит она, и её губы слегка задевают его, а тон раздражающе разумен. — К чёрту работу. — Может, кто-то пострадал. — К чёрту их, — бормочет он. Внезапно гудит её телефон. Она полностью отодвигается, виновато улыбаясь, и начинает искать в сумочке мобильный. Петир стонет, проведя рукой по лицу и доставая телефон из кармана. — Кто бы это ни был, — шипит он, принимая звонок, —лучше бы это было пиздец, как важно. На другом конце линии Варис предельно серьёзен, его голос ясный и сильный, будто он говорит с одним из клиентов. — Прежде чем ты среагируешь, хочу предупредить, Бейлиш, что никто не умер, — мужчина вздыхает и добавляет: — пока что. С пассажирского сидения раздаётся «Арья?», и Санса выпрямляется на своем месте.