sunshine on my back

В мире должно быть безопасное место, я имею в виду, в этом мире. Людям больно. Люди падают, смирно лежат, и им не нравится, как поётся эта песня. Ричард Сикен

— Бриенна говорит, Джейме потеряет руку, — Роз посылает ему многозначительный взгляд, проходя по коридору и проверяя каждую палату: беглый взгляд, прежде чем двинуться дальше. Будь то любая другая медсестра, Петир счёл бы её небрежной, но Роз удивительно компетентна. — Ничего не нашли: ни алкоголя, ни наркотиков. Думают, он уснул за рулём, — она фыркает. — Такое клише. А он-то всегда считал себя особенным. — Ну, — мрачно произносит Петир, — по крайней мере, его карьере конец. После такого не возвращаются. Роз устало вздыхает, достигая конца коридора и, наконец, поворачивается к нему лицом. — Все эти годы, деньги, и ради чего? Ради минуты неосторожности. Станнис хотя бы нашёл замену. — Правда? Кого? Она пожимает плечами. — Какой-то парень, которого посоветовал Тирион, Бронн или что-то вроде того. Знаешь, это даже забавно. Парни считают себя настолько незаменимыми, но проходят всего две недели и им находят замену и будто бы их вообще здесь никогда не было. Так что, ты разве не хочешь знать о Кейтлин Старк и её ребёнке? — увидев кивок, Роз проходит мимо, не глядя, идёт он следом или нет. — Господи, это был кошмар. Слава богу, остальных детей не было тут, когда их привезли. Сколько у них детей, кстати? — Пять. Шесть, если считать бастарда Неда. Роз смеётся, высоко и почти грубо, как и всегда. — Ах, эти католики, клянусь всем святым, — она продолжает вышагивать по коридору, — размножаются, как кролики. — Давай к делу, Роз, — Петир дотрагивается до её локтя, чтобы она, наконец, остановилась, но в ответ Роз только поднимает бровь, послав ему вопросительный взгляд, и он отпускает её руку. — Ты всё ещё ничего мне не рассказала. — Напомни, почему я вообще тебе что-то рассказываю? — Я единственный мужчина в этой больнице, который говорит с тобой, не пытаясь трахнуть. Она с отвращением морщит нос. — Правда? Всё на самом деле так? — К сожалению для тебя, да. Роз поднимает глаза к потолку, вероятно, напоминая себе, что нуждается в этой работе, чтобы платить за квартиру. Об этом она рассказывала Петиру много раз. — Мать в порядке. Немного помята, как там… — она испускает вздох, потирая ладонью висок и стараясь вспомнить детали без карты в руках. Петир пытается унять раздражение, думая, что просто она слишком часто имеет дело с такими случаями, и в отличие от него её об этом заранее не предупреждают. — Пара сломанных рёбер, сотрясение мозга, рваные раны на руках и ногах. А, и её проткнуло. — Проткнуло? Роз стонет. — Расслабься, Петир, не задето ничего серьёзного. Просто потеря крови. Плюс она в шоке. Потребуется время, но она выживет. — Ладно, — выдыхает он отстранённо. — Ладно. Петир уже разворачивается, когда слышит голос Роз. — Погоди. Ты ещё не слышал о её сыне, — она быстро догоняет его и делает тон тише, как если бы их кто-то подслушивал. — Вот о нём стоит переживать. Он всё ещё в хирургии, но в неотложке ошиблись. Они думали, что больше всего задеты ноги, сломаны и раздавлены, но сейчас говорят, что главная проблема — позвоночник. — Господи. — Две минуты, — бормочет она, — вот сколько заняло Джейме разрушить жизнь ребёнку. Интересно, сможет ли Кейтлин простить его. — Ты не знаешь её так, как я, — он снова начинает уходит, и Роз идёт следом. — В её семье безответственность — один из худших грехов. Это, дорогая моя, непростительно.

***

Лишь через десять минут после ухода Сансы Петир предлагает пойти найти её. Арья ничего не говорит, только вскидывает бровь и посылает взгляд аля «я всё знаю». Он сохраняет пустое выражение лица, выражая лишь самые платонические побуждения, соответствующий уровень озабоченности, но она смотрит и смотрит на него. Младший брат не обращает на них внимания, так что Петир решает просто уйти. Нет никого, стоящего убеждения. До небольшой одноместной ванной комнаты идти совсем немного, и медная ручка не поддаётся, когда Петир пытается открыть дверь. Он стучит. — Санса? — потом: — Это я. Ответа не следует, но через пару секунд он слышит резкий щелчок открывающегося замка. Мгновение, и дверь открыта. Зайдя в комнату, он удивляется, увидев Сансу, сидящей на полу с рукой, покоящейся на коленях. Она не встаёт, заметив его. Она вообще не двигается. Петир закрывает дверь и после нескольких секунд раздумий садится рядом с ней. Он съёживается, вытягивая ноги, — ванная комната слишком мала, и ступни почти касаются противоположной стены. Он почти вздрагивает, подумав, что может оказаться на его одежде, но отбрасывает эту мысль и поворачивается к Сансе. На близком расстоянии становится ясно, что она плакала. Её лицо бледнее мела, от макияжа ничего не осталось, и она будто бы вовсе лишена цвета. Ещё более показательный знак — её глаза, яркие и блестящие, с красными венками на белом. Они пробегаются по его лицу, её голова поворачивается лишь немного, на пару градусов в сторону, а после Санса вдруг забирается на него сверху, её колени ударяются о кафельный пол так, что слышится тихое эхо, а ладони стискивают ворот его рубашки, когда она прижимается к его рту. Он грубый, поцелуй. Санса, кажется, не вполне может понять, какой ритм хочет задать, её зубы прикусывают его губу, а язык проникает внутрь, пока её тело тесно прижимается к его, словно это соединение изменит что-то. Заставит почувствовать. Петир слегка толкает её вниз, его руки забираются под её кофту вдоль тела, кончиками пальцев ощущая её рёбра под кожей, зная, что дальше сухожилия, кровь, кости, органы, бьющееся сердце. Он позволяет Сансе проникнуть языком в его рот, но сам выбирает ритм, который полностью соответствует биению пульса на её шее. Он замедляет её хаотичные движения — её плечо больше не врезается в нижнюю часть белой раковины, губы беспорядочно не сталкиваются с его, тело не движется, словно оголённый нерв. Петир постепенно успокаивает её, пока не чувствует, как её пальцы проходятся по бедру вверх, к пряжке его ремня. Он крепко держит её запястья, а дыхание рефлекторно замирает в горле. — Ты не хочешь? — она отклоняется назад, чтобы взглянуть на него, и прикусывает губу, пытаясь казаться скромницей, хотя дрожь в голосе выдает её с головой. Её глаза по-прежнему как стеклянные, по-прежнему усталые, широко распахнутые и несчастные. Он мог бы, думает Петир отстраненно. Он хочет. Он делал вещи и похуже. Он даже может представить себе эту картину — как ей нужно будет встать, чтобы снять джинсы, упереться в стену, как она дёрнется, когда он войдёт в неё. Петир как наяву видит, как её колени стираются на кафельном полу, как ударяются в эту проклятую раковину её плечи, и, если это действительно её первый раз, как кровь окрашивает внутреннюю часть её бедер. Ей будет больно, как бы она не хотела обратного, и она заплачет (он знает это точно) ещё до того, как всё закончится. Ну, и после тоже. Санса даже не посмотрит на него потом, да? Она возненавидит его за то, что он воспользовался ситуацией, трахнул плачущую девочку на грязном полу в ванной и, что хуже всего, не думал о последствиях. Хуже всего неосторожность. Будь он художником, он бы счёл это поэтичным — одна ночь страсти, и они разошлись. Дочь Кэт — прекрасное воссоздание прошлого, с некоторыми изменениями ради истории, Петир, следующий своей роли, не зная, что вообще играет в этом спектакле, пока не становится слишком поздно. Тот тип фильмов, которые не собирают и копейки на кассовых сборах, тот тип романов, которые никто не читает: вселенская справедливость, карма, судьба, рок. Но ему не достаточно одной ночи. Ему не нужна поэзия, он не хочет судьбы. Он хочет её. Петир осторожно убирает её руки, позволяя им безвольно упасть ей на живот и давая возможность собраться. — Хочу, но я не так себе это представлял. Санса резко оседает, полностью отказавшись от идеи соблазнения, её тело опадает на пол, будто она марионетка, но, по крайней мере, она больше не плачет. Она выглядит полой, пустой, будто что-то извлекли из неё. Она наклоняется так, что волосы застилают её лицо, прячась от его взгляда, а голова падает на его плечо. Петир застывает, не понимая, как следует ответить на это. Будучи врачом, он много раз успокаивал людей, предлагал теплое тело, на которое можно опереться, пока собственные ноги отказываются функционировать, но то была роль для безликой вереницы людей. Никто из них ничего для него не значил. — Сколько тебе было, — говорит Санса, её голос заглушается от того, как она прижимается к его плечу, — когда умерли твои родители? — Два, когда умерла мать. Я её никогда не знал. Тридцать, когда умер отец. Она сглатывает и хрипло спрашивает: — Всегда будет так больно? — Нет. Не всегда. — Знаю, это глупо думать, что дело только во мне, но кажется именно так. Кажется, что я одна, — она прижимает ладони к груди так, что они оказываются между их телами. Петир чувствует, насколько ледяные у неё руки, даже через рубашку, и от каждого её вздоха прядь рыжих волос отлетает от её лица, чтобы тут же вернуться на место. — Что если Бран никогда не сможет ходить? — Тогда он будет использовать инвалидное кресло. — Мне не следовало уезжать, — бормочет Санса, сжимая пальцами ткань. Её слова звучат так уверенно, что Петир знает наверняка — она повторяла их как ужасную мантру множество раз, как молитву богу. Он слышал такое тысячу раз до этого. Если я извинюсь достаточно, если мне правда жаль, то может быть, может быть, может быть… — Мне следовало быть с ними… — Ты не толкала ребенка в бассейн, — прерывает он, — ты всего лишь отвернулась. Эта фраза, какой бы чёрствой она ни была, не расстраивает её ещё больше. Санса молча смещается, и Петир внезапно вспоминает, как неудобно сидеть на полу, особенно с Сансой на коленях, её тело лежит на нём, алые волосы, бледная кожа, голова на его плече. — Не знаю, говорил ли я тебе, — произносит он, и следующие слова звучат странно, режут слух: — мне жаль, что твой отец погиб. Что самое ужасное, это правда. Петиру было плевать на Неда Старка, плевать на мужа Кейтлин, но ему жаль. Жаль, что отец Сансы умер. Санса выпускает сдавленное рыдание, что душит её и застревает между ртом и горлом, сильнее цепляется за Петира, будто боится потерять контакт с землей. — Я пыталась, — говорит она, продолжая дрожать в его руках, — правда пыталась, Петир. Какое-то время Санса молчит, лишь медленно дышит. В конце концов, она приходит в себя и встаёт, тряхнув головой, чтобы убрать волосы с лица. Она поворачивается и глядит на своё отражение в зеркале, подносит руки к лицу, приводя в порядок внешний вид. Петир тоже встаёт, отряхивает одежду от невидимых частичек пыли, которые могли прицепиться к материалу. — Я буду в порядке, — убеждает Санса скорее себя, чем его. Она с силой трёт щеки и прикладывает ладонь ко рту. — Всего лишь одна плохая ночь. Её взгляд встречается с его в отражении, и её глаза снова вернули голубой цвет, тот самый поразительный оттенок, способный вывести мужчину из состояния равновесия. Петир придерживается рукой за дверную ручку на всякий случай. — Я буду через минуту, — говорит она. — Иди вперёд. На мгновение он хочет что-то добавить, но вместо этого кивает и открывает дверь.