Новые Стражницы

Жизнь есть жизнь, она не стоит ничего и стоит бесконечно много. ©Эрих Мария Ремарк, "Триумфальная арка"

Мысли... Каковы они на вкус? Мечты — приторно-сладкие, будто тебе на язык положили карамель; сомнения — нечто кислое, пробивающееся через несколько слоёв и заставляющее сделать выбор; страхи — что-либо мутное, может — горькость, может — остренькое, может — противно-кислое, но определенно с толикой сладости. Ведь какие поступки мы чаще всего совершаем, если боимся? Необдуманные? Или хорошо осмысленные, позволяющие нам позабыть о боязни чего-либо? Страхов бывает много. Кто-то боится темноты, кто-то — замкнутых пространств, кто-то ещё — грозы. Ох, да мне ли перечислять, сколько страхов и фобий существует! Но для нас самих важны лишь несколько. Неумышленно, но мы задумываемся о том, что нам предстоит. В такие моменты в нас затаивается страх, но это не огромная-огромная чёрная дыра, а маленький красиво упакованный подарочек. Откроешь — навсегда его преодолеешь, но если про него забудешь — к следующей встрече он разрастется в нечто мохнатое, склизкое или липкое, — зависит от владельца, — и тогда преградит вам дорогу к чему-то. Возможно, к чему-то очень важному. Астрид по-настоящему боялась всего четырёх вещей — высоты, доводящая девушку до состояния умалишенной, страх перед поражением, что не давал ей покоя днём и ночью, змей, что к её счастью ей ни разу не встретились, и воды. Воды, в которой она сейчас оказалась. Ринувшись было за Лиссой (сокращённое имя крысы), она остановилась, вспомнив нечто, что заставило её так поступить. Как думала она раньше — это была сила той фиолетовоглазки, что приходила к ней тогда. Но сейчас, будто застыв между одним миром и другим, Астрид осознавала, что остановилась вовсе не из-за этого. Она испугалась. Испугалась, как все нормальные люди. Восемь лет она терпела, не показывала своего страха, как какую-ту страшную тайну, но внезапно вспомнила слова Иккинга. И всё будто встало на свои места. Девушка, с которой произошло слишком много несчастий, наконец расставила всё по полочкам. Это.. это вовсе не глупо. Все люди чего-то боятся. В тот момент Астрид, возможно, незаметно, но улыбнулась. Иккинг был прав — во всём, о чем говорил. Таким она его и запомнит. Честным, умным, храбрым и немного безбашенным. Светловолосая закрыла глаза и, не зацикливаясь, вытянула руки вперёд и коснулась одной из сфер, обозначающей либо жизнь, либо смерть. Снова девушка глаз не открыла, поэтому не знала, что сделала, и что выбрала. "Будь, что будет," — подумалось ей, и Астрид, сделав глубокий, возможно, последний вдох, — шагнула в портал, что был чернее ночи. Шагнула в мир мертвых.

***

— Ну же, Астрид, давай, очнись, — внутри Хеддока что-то рухнуло. Какой-то щит, охраняющий его от блондинки, и сейчас жизнь Астрид Хейл, что висела на волоске, была ему дорога и важна, как никогда. В сотый раз прикоснувшись к левой груди девушки, в попытке завести её остановившееся сердце, на глазах парня появилась маленькая, крошечная, незаметная людскому взору слеза. Только он чувствовал её иначе — слеза больно щипала глаз, не давая разомкнуть его полностью, вместе с тем щипала и сердце, которое ни за то не хотело верить в смерть Астрид. 15 надавливаний, 2 вдоха, 15 надавливаний, 2 вдоха, 15 надавливаний, 2 вдоха. И так уже три минуты. На бледном, словно первый снег, лице не дрогнула ни одна мышца; губы все сильнее принимали синеватый оттенок; мокрые волосы, что совсем недавно были преобразованы в прическу, сейчас безжизненно скукожились под силой воды и рассыпались по плечам светловолосой. А глаза... Глаза были закрыты, и никто не мог увидеть, что в них угасал последний огонь. Астрид Хейл уже мертва. И ничто ей не поможет. Подумать только! Как мало нужно сделать, чтобы человека забрала в свои лапы смерть и ни за что не вернула обратно, словно жадная девочка играется с куклами. Всего лишь — сбить, столкнуть в воду, задушить подушкой, скинуть с высоты. Есть много способов. Но, не считая прихода смерти, важнее всего именно то, что чувствует убийца после совершенного. Страх? Удовлетворение? Раскаяние? Или боль, что рвёт тебя на части, когда ты смотришь на человека, которого уже не спасти? Кто знает, что чувствовала Хедер. Возможно, это была ярость, грусть, сомнение или победа. На её лице не отразилась ни одна из этих эмоций. Лишь некая неприступность, отображавшаяся в деталях: сжатые в полоску губы, сложённые на груди руки, нервное, но равномерное дыхание. И только глаза... Её глаза отвечали за неё сами — это было отчаяние. Незаметное, скрытое под глубиной яркой, лазурной радужки глаз Хедер, оно будто сидело в засаде, вопя, что оно виновато во всём. Жаль, изменить уже ничего невозможно. Никаким воплем раскаяния.

***

— Что ты здесь делаешь? — спросила Вильгельмина, укутывая девушек посильнее в пледы. Рапунцель радостно урчала, а Эльза, будто до сих пор ощущая себя в холодильнике, с осторожностью осмтравилась по сторонам. Но никаких заледенелых стен больше не было. Квартира Вилл, в которую она перебралась моментально после развода с мужем, напоминала нечто уютное и большое, как сахарное облако, но в то же время отдавало комфортом и современностью — повсюду были компьютеры, разные пульты и кнопочки, телефоны и многие другие электроприборы. Куда же наша Вилл без технологий? — Привела тебе эту, — попивая горячий чаёк из красивой, но строгой кружки, ответила рыжеволосой Рапунцель. — Эту? — удивленно покосилась на неё обиженная Эльза. Рапунцель кивнула, взъерошив растрепанные волосы голубоглазой: — Не дуйся. Вилл отошла от девушек, сомневаясь. Как таковых, из Кандракара не было приказов, гласящих посвятить новых Стражниц в курс дела. Однако, основной-то курс они должны знать! Пока Вилл размышляла над тем, довериться Оракулу, или поступить так, как считает нужным, во входную дверь кто-то постучал. Кричащий, буквально обрывающийся на каждой секунде звонок раздался в квартире, и Вилл раздраженно пробормотала, приближаясь к двери: — Надо поменять звонок. Определенно. "Или договориться с ним", — мысленно добавила она, открывая дверь. На стороне подъезда стоял кто-то, нагруженный кучей коробок и пакетов по самую макушку. Они были самые разные: маленькие пакетики, от Шанель, большие коробки наверняка с высокими сапогами, много пакетов из "H&M" и "Forever/21". Как оценила Вилл, кто-то хорошо провёл день, пользуясь карточкой своей матери. — Приве-е-ет, ма-ам! — протянул некто, кто скрывался под этими коробками, и чья голова показалась в стороне от новой одежды и прочего барахла. Это была девушка лет шестнадцати с красивыми чертами лица, серо-голубыми глазами, игриво светящимися, улыбкой на пол-лица, слегка курносым носиком и немного вьющимися темно-русыми локонами. Это была Ханна Олсен, одноклассница Рапунцель и Эльзы. Одна из немногих, с кем они не общались. — Ты обалдела? — В смысле? — Если я дала тебе свою безлимитку, это не значит, что ты можешь тратить деньги направо и налево! — грозно ответила Вильгельмина, протягиваясь руку к дочери. — Карту. — Дай пройти-то хоть, — насупившись, протянула Ханна, потрясаясь кучу пакетов в своих руках. — Заходи, — вздохнув, произнесла Вилл. Вспомнив о Кандракаре и прочем, женщина добавила. — Кстати, у нас гости. Спихнув кучу упаковок на диван в прихожей, девушка сняла лёгкую куртку и повесила её. Когда мать сказала про гостей, Ханна сразу же оживилась. — Правда? И кто же? Сьюзен и Дин? — Нет, не они. Карточку. Ханна закатила глаза и, очень нехотя, медленно достала безмитку матери из заднего кармана джинс и отдала рыжеволосой. Вилл ядовито улыбнулась и добавила: — Кстати, совсем забыла добавить. Арест. На неделю. Нечего на меня так смотреть, надо было думать раньше. В Шефилде, например. — Ну мам, — разнылась Олсен, уголки её губ поползли вниз, и, как она чувствовала, это не последнее огорчение за вечер. Что-то ещё поджидало её. Например, эти мамины гости. — Не мамкай. К тому же, Ян Лин просила удвоить над тобой охрану, пока мы не поймём, кто ты. После слов матери Ханну как подменили. Девушка не могла поверить, что её мама не верит ей. Она же говорила, что с ней всё в порядке, но нет, надо было потащить русоволосую к Оракулу, чтобы та видвинула свой вердикт. И — на те — выдвинула. "Сиди дома взаперти и не переводи людей. Они, знаешь ли, живые," — вспомнила слова Оракула Ханна. Тогда за ней стали присматривать. И сейчас девушка была явно не рада тому, что за ней следили агенты Кандракара, так нет, ейже этой охраны мало, теперь ещё собственная мать запрещает ей проводить свободное время в компании друзей и любимых занятий! — Что? Я вам что, зверушка, над которой можно проводить опыты? Подопытный кролик?! Не дождётесь! Ни ты, ни эта сумасшедшая старуха, ни кто другой! Я не позволю, чтобы я, твоя, Вильгельмина Вандом, дочь, плясала под чужую дудку! Восемнадцати предыдущих лет хватило! По горло! Развернувшись на пятках, девушка схватила куртку, что недавно повесила и исчезла из поля зрения Вилл, громко и быстро топая ногами, спускаясь вниз. А Вилл так и осталась стоять ошарашенная, с безлимитной картой в руках. Опомнившись, она схватила телефон и быстро набрала неизвестный ранее телефону номер. — Алло? Эмерсон? Проследи за Ханной. Она может попасть в неприятности. Сбросив, Вилл вернулась в гостиную, в которой по-прежнему сидели укутанные в одеяла девушки. А она о них даже забыла. Потирая виски, женщина прошла на кухню, спросив у Рапунцель: — Что произошло? Почему вы здесь? Вилл не должна сейчас быть заботливой матерью. Сейчас она — Стражница Завесы, и её прямая обязанность — охранять этот и многие другие миры. Снова поставив чайник на плиту, она вернулась к девушкам, что уже более менее согрелись. По крайней мере, Эльза. Она же давно сидела на диване и использовала плед как подушку. — Эльза.. Твои слова подтвердились. Она и вправду одна из нас. Из вас. Из нас.. Короче, из наших. Оперевшись локтями на небольшой, но довольно высокий столик, Вилл положила подборок на ладони и заинтересованно спросила: — Почему же? — Дело в цвете. Она изменила цвет платья, как когда-то в свои времена делала мама. Вилл призадумалась. Да, Ирма в первый раз поменяла расцветку своей одежды в синий цвет перед вечеринкой на Хэллуин. "Ох, как же давно это было," — подумал Вилл и улыбнулась про себя. Хозяйка сердца Кандракара перекинула взгляд на Эльзу. Похоже, вторую чародейку они тоже нашли. Осталось три. Однако блондинка вела себя как отстранённо, будто не согласна вступать в контакт с древними силами. И Вилл все таки решила поступить по своему. — Знаешь, Эльза, ты же не всё знаешь. Не оценивай Мир так.. предвзято. Нет, конечно, ты не должна думать, что каждый камень — это вовсе не камень, нет. Просто я хочу сказать, что не все вещи показывают тебе свою истинную оболочку. Например, как гусеница. Она же маленькая, зелёная и нет, противная и похожа на червяка. Но потом она оборачивается бабочкой, самой прекрасным насекомым на свете. И мы тоже так думаем. Но ведь если душа гусеницы была схожа с телом — то она должна измениться с перевоплощением в бабочку, — Вилл остановилась, ненадолго прервав историю. — Но это не всегда так. Чаще всего гусеница остаётся гусеницей, пусть и становится бабочкой. Оболочка обманчива, Эльза. То, что ты видишь — это то, что ты желаешь видеть. Поэтому если не поверишь мне — просто оглянись вокруг. Вильгельмина снова замолчала. Она хотела оценить поведение Элизабет после услышанного, но та не шелохнулась, продолжая с неким любопытством слушать женщину. — Так, ладно, теперь к делу. Ты, Эльза, являешься хранительницей такого элемента, как вода. И пусть власть над стихией пока не принадлежит тебе полностью, через пару-тройку недель всё изменится. — Погодите, — перебила её Эльза. — Я обладаю силой воды? А при чём тут это? — При том, что ты — одна из пяти девушек, которым уготовано стать Стражницами Завесы — союзом огромного количества планет. — Это всё конечно же здорово, но.. Вы меня разыгрываете? Если это так, то шутка не удалась. Эльза замолчала. Вилл догадывалась, что девушка не поверит ей. Даже она сама когда-то не поверила. — Но если.. нет, то я хочу узнать как можно больше! — радостно добавила девушка, и её большие глаза буквально засветились ещё большим любопытством. — Что за Стражницы? Рапунцель подавилась чаем. Златовласка быстро развернулась лицом к рядом сидящей подруге и стала изучать её. Такая сильная тяга к чему-то волшебному была у Эльзы... Да никогда её не было. Это всегда была нормальная, спокойная и уравновешенная девушка, относившаяся к внешнему миру адекватно и не верящая ничему невероятному. Эльза, почувствовав на себе настойчивый взгляд подруги, повернула голову в её сторону: — Что? Все рано или поздно хотят приключений. Вилл хмыкнула. Когда-то она ответила также, и никогда не жалела о своём выборе.

***

"Она вновь мной командует! Как будто я — игрушка, неживая вещь, с которой можно делать всё, что душе угодно!" — возмущалась Ханна, идя по темной и пустынной улице Хиттерфилда. Была уже глубокая ночь, и время приближалось к двум часам. Девушка убежала из дома в десять. Она уже четыре часа бродит по ночному городу, не обращая внимания ни на редких прохожих, что оглядываются на юную особу и не понимают, как ей разрешают гулять в столь позднее время, ни на темноту, что уже давно опустилась на город и душила девушку, пыталась залезть ей в сердце, заставить её боятся — но Ханна слишком безрассудна, чтобы чего-либо бояться. Собственно говоря, именно из-за этого она сейчас гуляет под звёздами в полном одиночестве. Единственное, что могло хоть как-то заставить её образумиться — это холод. В другой части Хиттерфилда, где располагался центральный парк, наверняка уже был густой туман, заслоняющий всё и всюду. Здесь же — ни одного облачка, но леденящий душу ветер обдувал сероглазую насквозь, будто предупреждая, чтобы Ханна вернулась домой, иначе её сдует до самого южного полюса. Но внезапно появляется ещё одна отрезвляющая причина. Тихие, ели слышимые шаги из-за завываний ветра следовали за ней уже довольно долго, и если Ханна замедлялась, то хозяин тех шагов — наоборот, разгонялся. Сейчас любой, кто увидел бы девушку, подумал бы: "Куда это она так несётся?" Ханна, честно говоря, тоже так думала. Но маленький огонёк в её сердце говорил, что лучше довериться ему, чем разуму, и умчаться от этого человека, кем бы он ни был, куда подальше. Но, действуя будто по рефлексу, шнурок её кроссовок развязывается, и девушка, вновь не поверив в собственную удачу, упала на дорогу. Асфальт.. был необычайно мокрым. Скорее всего, туман пробрался даже сюда. Но зато ветер стих, и теперь, валяясь на тёмной, отнюдь не освещённой фонарем улице, девушка слышит шаги всё отчетливее и громче. Кем бы он ни был, он приближался.