Молчание тишины

      Сидя на лавочке и ковыряя палкой землю, Баки исподлобья оглядывал прохожих. Люди выглядели так, словно ничего в мире не изменилось и всё происходит как по прописной истине. Будто над миром не повисло тёмное грозовое облако в лице Гитлера и его сумасшедших идей, и им, добропорядочным гражданам, не грозит опасность, и всё хорошо, можно веселиться, носить разноцветные платья, пить в подворотнях и не ожидать смены нейтралитета.       Конечно, пока что споры никоим образом не затронули Америку, и можно было дышать спокойно, но липкий страх шагал за Баки по пятам, он первый на очереди уйти на фронт, и это довольно пугающая перспектива. Воевать только потому, что удался физически? Нет. Он никому не должен, ничем не обязан, тем более каким-то призрачным идеалам и вере в родину. Странно это всё. Одно дело — защищать несправедливо обиженных, а другое дело — отвечать за то, что кому-то в голову ударило испачкать весь мир в крови. Аншлюс Австрия запомнит ещё надолго, ведь территориальная экспансия означала только начало. Стотысячный рейхсвер был превращён в миллионный вермахт, созданы танковые войска, и восстановлена военная авиация. Был отменён статус демилитаризованной Рейнской зоны. К чему это привело? Правильно. Тем, кто следил за событиями сентября, представлялось более чем вероятным, что Москва падёт.       Баки откинул палку в кусты и, выбросив руки по спинке лавочки, вгляделся в дом напротив. Аккуратный, двухэтажный дом с большой наружной лестницей и десятком молчаливых занавешенных окон. Потёртая краска и кое-где отбитая начисто черепица. Что уж говорить о желобах: их и вовсе не было. Те, кто жили на втором этаже, а ими были Стив и Баки, часто мучились из-за течи. Тазов в их квартирке было намного больше, чем мебели, и это вызывало злость. Нищета раздражала. Да, по большей части Баки раздражало всё, что касалось их жилья, потому что мыши, дыры в полу, в потолке, полное безденежье и ни одного шанса исправить хоть что-то. Но он до сих пор отсылал деньги своим братьям и сестре и до сих пор надеялся на то, что в скором времени сможет накопить достаточно денег на учёбу и помочь Стиву с его желанием поступить в школу искусств.       В их окне загорелся свет, и Баки подался вперёд, пытаясь разглядеть силуэт друга.       Стив, как и всегда, слишком долго собирался и сейчас наверняка допивал свой горячий травяной чай, заботясь о собственном здоровье и поощряя нежелание схватить приступ во время вечерней прогулки.       Долгие сборы. Баки не любил долго собираться, но то, что касалось Роджерса… В какой-то степени это бесило довольно вспыльчивого Баки, а в какой-то степени умиляло. Он как верный рыцарь всегда ждёт свою принцессу. Маленькую, хрупкую и белокожую принцессу. При этой мысли в черепе у него зазудело, и он ухмыльнулся.       Свет снова погас, и Баки в нетерпении сжал кулак. Он только-только с работы, и время подходило к семи вечера, а Стив как всегда.       Роджерс вышел из дома и, увидев Баки, улыбнулся ему открыто и искренне.       — Давно ждёшь? — спросил он, подходя ближе. — Я только выпил чай и сразу к тебе.       — Да я уж заждался, — хмыкнул Баки и, поднявшись с лавочки, приобнял Стива за плечи, сразу же направляясь в сторону бруклинского парка, где они одиннадцать лет назад с ним познакомились.       Парк был лесистым и уединённым. Под вечер многие не хотели там гулять, потому что когда-то давно по району начала гулять легенда о том, что ближе к вечеру из заброшенного и давно не работающего колодца в центре парка выползают злые духи и поедают невинных. Этот колодец сломался ещё лет шесть назад, тогда, кажется, кого-то там то ли убили, то ли изнасиловали, толком Баки и не знал, а уж Стиву и не позволял узнать. Естественно, для Баки сказки про духов были полной глупостью, и потому он часто водил Стива туда смотреть на людей и обсуждать насущные дела, а также знакомиться с девушками, чтобы было чем занять голову, отталкивая мысли, мешающие сердцу биться чаще рядом со Стивом.       — Нужно было взять альбом, а я забыл, — Стив пожал плечами, поёжившись от прохладного ветра, инстинктивно прижимаясь ближе к Баки. Сильный и высокий, он был для него опорой и единственным другом, и Стив тянулся к парню, источающему уверенность и тепло. — Как на работе? Всё в порядке? После прогулки я сделаю нам чай, а ещё я зашёл в кондитерскую и взял нам пару свежих булочек, — сказал он, шагая по дороге, носом ботинка поддевая упавшие листья.       — Чай… булочки… Уж не вечер романтики ты решил нам устроить? — поинтересовался Баки, вздёргивая бровь, смотря на него с откровенной нежностью во взгляде, прижимая его ещё ближе, вдыхая аромат светлых взъерошенных волос. Рядом с ним Барнс, кажется, забывал обо всём, а потому хотел, чтобы Стив принадлежал только ему и никому больше, даже несмотря на то, что на их руках красуются метки, обозначающие принадлежность кому-то другому.       — Баки! — смущённо осадил его Стив, всё ещё не привыкший к странным проявлениям симпатии друга. Иногда Стив ловил на себе такие взгляды, слишком откровенные, слишком… личные, от которых мурашки бежали по коже. Но он не ощущал никогда опасности от Баки, наоборот, только спокойствие, поэтому старался не придавать значения этим взглядам. — Ты заботишься обо мне, мне тоже… хочется позаботиться. Чай — это лишь чай, горячий и вкусный, — улыбнулся Стив, поднимая несколько особенно красивых листочков с дороги, собирая их в незатейливый букет.       Баки наблюдал за Стивом, улыбаясь краем губ. Эта лёгкость и инфантильность в нем больше всего раззадоривала его внутренних гарпий, и он не мог удержаться от новых прикосновений, мягких и осторожных, пусть и чувствовал, что терпение на пределе.       — Чай, просто чай, никакой романтики, — он пожал плечами, касаясь его лопаток, подталкивая вперёд, чтобы была возможность лишний раз полюбоваться им с головы до ног. — Ты знаешь, я вчера захватил у одного из знакомых из клуба новую пластинку Армстронга, только-только вышла, и вот хотел бы послушать сегодня на нашем стареньком граммофоне. Как думаешь, можем устроить? Под чай и булочки?       — О, конечно, — кивнул Стив, оборачиваясь к нему. — Мне нравится его музыка, она… проникновенная. Особенная. Мы вернёмся, я заварю чай, накрою на стол, а ты включишь пластинку. Как бы я хотел вживую услышать, как он играет, Бак… — мечтательно произнёс он, вдыхая полной грудью вечерний свежий воздух.       — Может быть, я добуду денег и свожу тебя на концерт, — задумчиво предложил Баки, скользя по его пухлым розовым губам взглядом. — Я бы хотел и сам сходить, ты прав, его музыка действительно наполнена чем-то… высоким, — он потёр руки и, распрямив спину, прибавил шагу. Стива ожидал приятный сюрприз и не менее приятный урок, который научит его… уму-разуму. Ведь все неосознанные отказы давили на разум Барнса с такой силой, что становилось невмоготу. — Идём, мы пропустим появление духов, — заговорщицки шепнул он ему на ухо, почти невесомо касаясь губами хрящевой дуги.       — Неужели ты веришь в… духов? — удивился Стив, отстраняясь и окидывая его недоверчивым взглядом. Он передёрнул плечами от неожиданной близости, ещё не понимая, нравится ему всё это или нет. Рядом с Баки было уютно и хорошо, но Стив чувствовал, что что-то ускользает от его понимания, что-то очень важное, но, что именно, он пока не знал.       — Не верю, — скептически заметил Баки, вновь пожимая плечами, — но проверить хочу. Снова. Вдруг на этот раз нам с тобой повезёт увидеть что-то аномальное?       Они шагали по тихой улице, с деревьев сыпали листья, срываемые редкими порывами пробирающего до костей ветра, и ничего не предвещало беды, пока впереди не послышался свист двух парней, находящихся у самого входа в парк, обутых в кирзовые сапоги и джинсы на подтяжках.       — Бак… — Стив напрягся, инстинктивно придвигаясь ближе к нему. Он прикусил губу, ожидая худшего, ведь такое уже случалось. Роджерса били, и часто, но он никогда не убегал, думая о том, что убежишь один раз — будешь бегать всю жизнь. Но сейчас он был не один, рядом с ним его друг, и Стив против воли, сам того не желая, будто загипнотизированный внутренней силой и уверенностью Баки, жался к нему вместо того, чтобы показать, что он сам может справиться.       Баки мысленно усмехнулся, пока на его лице была надета маска полного безразличия, граничащего с откровенным холодом и брезгливостью. Он смотрел вперёд себя, внимательно разглядывая парней, и сжимал левую руку в кулак, правой заводя Стива себе за спину. Не успев открыть рот, тот, что покрупнее, кинулся на него, сбивая с ног, а тот, что поменьше, прижал Роджерса к себе, отрабатывая шейный захват, не давая вдохнуть и выдохнуть.       Стив захрипел, глаза его расширились от ужаса, он попытался вырваться, но захват был такой сильный, что ему сделалось дурно и всё поплыло перед глазами. Пусти, пусти, пусти, стучало в его голове, он трепыхался, пытаясь взглядом уловить то, что происходило вокруг, что с Баки, и как им теперь выпутываться из этого. Сердце стучало сильно и часто, готовое выпрыгнуть из груди, а тело с макушки до пят сковал страх, не давая возможности адекватно оценить ситуацию и действовать.       В спину Стива упёрлось остриё заточки, хриплый и прокуренный голос проворковал ему на ухо:       — Рыпнешься, не просто придушу, но перед этим ещё и вспорю внутренности.       Ладонь со спины скользнула к груди, цепляя соски через ткань рубашки, сжимая их и скручивая, и парень, стоявший позади, захрипел, ёрзая и потираясь стояком об узкую задницу Роджерса.       Баки, лежавший под вторым парнем, удивлённо выдохнул, понимая, что нападающий, перегибает палку. Злоба охватила его мгновенно, и он с невообразимой жестокостью ударил лежащего на нём парня в подбородок, не отрывая обезумевшего взгляда с ладоней, по-хозяйски шарящих по Стиву. Так, как хотел и мог шарить только он, только Баки.       Стив ловил приоткрытыми губами воздух, цепенея от ужаса и паники, он едва ли не трясся, сдерживаемый только взглядом, обращённым к другу. От осознания того, что именно с ним может сделать тот, кто схватил его и трогал так… так… как никто и никогда, больно скрутило всё внутри, а на глаза навернулись злые, отчаянные слёзы. Стиву ещё никогда не было страшно в уличных драках, но сейчас всё было иначе. Сейчас липкий страх охватил даже сознание, чего никогда с ним не было.       Прекративший дёргаться Стив прокусил губу, замирая, стараясь не показать, как сильно он напуган.       Барнс быстро расправился с первым, сбив с него желание ослушаться договорённости, разбив перед этим лицо до кровавых синяков, и, поднявшись на ноги, двинулся на Стива, которого держал в крепких объятиях второй парень. Кажется, его звали Вилли, а может, и не Вилли. Жаль только, что он мать родную не вспомнит после этого опрометчивого поступка.       Резко дёрнувшись влево, Баки ударил его с правой руки в челюсть, и Вилли полоснул Стиву по спине острой заточкой, разрывая рубашку и кожу, вгоняя остриё внутрь тела. Раздался леденящий душу стон, и Баки со всей силы отпихнул мудилу от Стива, начиная запинывать его ногами и бить заточкой, только тупой стороной, которая сразу же после скользящего удара упала на асфальт.       Стив упал на колени, помутневшим от боли взглядом безотрывно смотря на Баки. Его друг, его… Баки. Спас. В очередной раз спас, защитил, и одному Богу известно, что было бы с ним, если бы не он. Больно, ох… спину ломило от прошибающих спазмов боли, и, кажется, Стив чувствовал, как струйками по позвоночнику стекает горячая кровь. Только бы не упасть в обморок, только бы не…       Голова закружилась, но Стив изо всех сил пытался оставаться в сознании, а побледневшими губами прошептал:       — Баки, Бак…       Повернувшись на звук голоса, Барнс отогнал от себя вспышками мерцающую в голове злость и окровавленными ладонями потянулся к Стиву, начиная лихорадочно шарить по его плечам, оставляя на светлой рубашке кровавые пятна. Сердце его билось быстро и сбито, губы были искусаны до трещин, а глаза блестели безумием, стоило ему только понять, что друг ранен. Он оглянулся по сторонам, не заметив ни одной живой души, помог Роджерсу подняться и, прижав его к себе, щупая влажную от тёплой крови рубашку на спине, зарычал, как раненый зверь. Заточка быстро была спрятана в карман штанов, а он, шепча что-то неразборчивое, понёс Стива к дому, чтобы оказать ему медицинскую помощь.       Вместо того, чтобы испытывать угрызения совести за то, что это всё было его идеей, он ощущал лишь желание вернуться и надавать ублюдкам ещё. Для того, чтобы понимали, что связались отнюдь не с тем человеком.       — Стив… Стиви, всё будет хорошо, — прошептал он, касаясь губами его взмокшего лба. — Я помогу… помогу, Стив.       — Ты… ты… рядом, спасибо, что ты… рядом. Если бы не ты, они бы… они хотели… — Роджерс не договорил, от ужаса даже не решаясь произнести это вслух. Что было бы с ним, не будь рядом Баки? Как унизительно быть мелким и беспомощным астматиком, как же это невыносимо. Стив застонал, судорожно выдыхая. Если бы он был сильным, если бы мог справляться сам, если бы… — Я испугался. Я так испугался, Баки, — признался он, прикрывая глаза.       Барнс не позволил своим губам одновременно скривиться от злобы, так и растянуться в довольной улыбке. Стив испугался. Испугался! Его сознание взорвалось конфетти, и он теснее прижал Роджерса к себе. Ему бы сейчас поскорее оказаться дома, чтобы заласкать друга… чтобы скорее почувствовать его гладкую кожу… чтобы попросить отблагодарить… чтобы… чтобы…       — Они бы не посмели тронуть тебя, Стив, — твёрдо сказал Баки, решая сам для себя, что метка — полная чушь. Страсть приходит тогда, когда ты этого не ждёшь, и отнюдь не обязательно она сломает тебя из-за родственной души, и страдающий от безответных чувств Барнс просто устал ждать и пришёл к выводу, что нужно действовать самому, пусть и не слишком честно. Так надо, и этого хочется до дрожи в коленях.       — Потому что ты был рядом. Ты спасаешь меня, — прошептал Стив, крепче обнимая его за шею. Он был полон благодарности, растерян, испуган, и всё это сливалось в один огромный эмоциональный ком так, что чувства переполняли, а боль притупляла сознание. В такой прострации Стив находился первый раз. Скорее бы домой, обработать порез, выпить горячий чай и привести, наконец, мысли в порядок, разложить их по полочкам и выдохнуть оттого, что всё обошлось.       Баки прибавил шагу, утыкаясь носом в макушку Стива, позволяя ему с удобством устроить голову на своём плече. Этот запах… ничем не испорченный ранее, личный запах светловолосого счастья звучал сейчас не так. Захотелось стереть чужое, вновь наполнить своим, и, кажется, Баки терял контроль над собой. Он действительно хотел взять Стива. Получить его себе, чтобы каждый день от души до души. Это уже не простое наваждение, а какое-то нездоровое желание обладать душой человека, обладать так, словно они половинки, словно про них были написаны легенды.       Чудом избежав столкновений с прохожими, Барнс без оглядки добежал до дома со Стивом на руках и, взлетев по лестнице наверх, с трудом открыл дверь в их квартирку. Устроив Стива на диване, он скрылся на кухне, давая себе одну крохотную минуту на то, чтобы взять себя в руки и попросить у Господа терпения. Ведь он уже так близко к цели, нельзя срываться.       Побелевшими пальцами Роджерс начал расстёгивать рубашку и зашипел, когда попытался её снять. Чуть подсохшая кровь, пропитавшая ткань, прилипла к телу, и отдирать всё это было довольно неприятно.       — Да что же это… — сквозь зубы прорычал он, всё же стягивая заляпанную в крови рубашку, бросая её на пол.       Стив попытался разуться, но, наклонившись, понял, что так рана открывается ещё больше, а кровь снова начинает липкой струёй течь по спине. Решив не дёргаться и дождаться помощи Баки, он закрыл лицо ладонями, надеясь, что ещё пара минут и всё кончится.       Быстро вымыв руки с мылом, Баки схватил с полки аптечку, сорвал с крючка полотенце и вернулся в маленькую комнатку, зажигая верхний свет и включая торшер, стоявший на тумбочке. Обстановка в гостиной была скудной, но, стиснув зубы, они терпели и выживали как могли, да и вариантов других не было. Барнс иногда подворовывал на заводе и зарабатывал на меди, но Стив… он практически не мог работать, а на его картинках особо и не обогатишься.       Опустившись рядом с Роджерсом на корточки, Баки оглядел обнажённого по пояс друга и, поджав губы, коснулся его плеч.       — Всё в порядке, ты… теперь ты в безопасности, осталось только… посмотреть, что у тебя там, и, если что… я отвезу тебя в больницу, иначе… гангрена или какая-нибудь херня… — пробормотал Баки, проводя ладонями по острым граням лопаток, и, отняв ладони Стива от его лица, взял их в свои руки, нежно прижимая к груди. — Не бойся, я тут, веришь мне? Я не смогу позволить кому-то тронуть тебя, — он бросил мимолётный взгляд на метку на его руке и удержал лицо, а также ревность, клокочущую внутри при мысли о том, что кто-то в мире ждёт Стива.       — Я в норме, в норме, — с трудом двигающимися губами прошептал Стив. — Всё не так плохо, всё нормально. Я правда сначала испугался, но сейчас… мы дома. Я знаю, что ты рядом и мы оба в безопасности. И… Бак, ты так их раскидал, я… я даже не думал, что ты настолько смелый и сильный. У одного был нож, а ты… ты не испугался. Ты очень смелый, — он поскрёб пальцами по груди Барнса, желая как-то выразить всё то, что думал, но не находил нужных слов, чтобы сказать как-то правильно, так, чтобы друг его понял. Спину всё ещё саднило, но понемногу страх отпускал его. Понемногу и ком, скрученный внутри, растворялся, давая вздохнуть спокойно и ровно.       Кивнув, Джеймс отстранился от него и, усадив удобнее, принялся рассматривать ранение. Он сбрызнул ватку хлорамином и приложил её к узкому порезу. Стив зашипел, а Баки впился пальцами в его бедро, стараясь утешить. Смазывая ранение, полученное по его чёртовой вине, он пытался совладать с собой. Рана выглядела не так уж и ужасающе, как ему показалось ранее, и это вызвало какое-никакое облегчение. Стерев остатки крови, он быстро смазал бинтовой тампон мазью и, прикрыв рану, залепил пластырем.       — Ты… ещё отблагодаришь меня, — тихо сказал он, прижимаясь губами к его обнажённому плечу. — Искупаешься и отблагодаришь. Ведь так, Стив?       — Конечно, я… конечно, Бак. Я сделаю нам чай и… булочки. И мы будем слушать Армстронга, как и хотели, — послушно кивнул Стив, действительно желая отблагодарить его за спасение своей жизни. — Я умоюсь, а потом мы будем ужинать. Ты ведь голоден, да?       Пальцы Джеймса заскользили по бедру Стива, а у него в глазах потемнело оттого, как дурманила голову эта близость. Он поцеловал плечо ещё раз, вдыхая аромат тела, и прикрыл веки. Он очень голоден. Да.       — Да, я голоден, но немного… не в том смысле, — заметил Барнс, двигая рукой по его ноге к колену, а второй лаская здоровый бок, прощупывая рёбра и бархат кожи. — Что думаешь?       — В каком… смысле? — переспросил Стив, немного отодвигаясь от него, не понимая, что происходит. На самом деле понимая, инстинктивно, подсознательно, но признавать, что Баки говорит о… о… таком, он не хотел.       Перед глазами вспыхнула картинка часовой давности, противные липкие прикосновения к груди, жёсткий захват, и его сильно тряхнуло от мысли, что сейчас это может повториться. Сейчас. С Баки.       Нет, глупости, это же Джим, это же просто Джим, друг, и он не станет требовать этого. Ведь… не станет? Зрачки Стива расширились от ужаса в тот момент, когда он перевёл взгляд на Барнса.       Барнс готов был выйти из себя, в самом деле! Сколько уже можно ходить вокруг да около?! Это невыносимо. Он со времён школы не был так сильно зол, как сейчас, в эту проклятую минуту, готовый кинуться на Стива, прижать его к дивану и взять, грубо и жёстко, чтобы он понял наконец, как бывает, когда получаешь отказ всё время и больше не можешь ждать. Его глаза потемнели, и он улыбнулся, растягивая губы в широкой улыбке, качая головой. Что ж. Кажется, Стиву стоит преподать ещё один урок. Такой урок, который заставит его принять правила чужой игры. В конечном итоге Джеймсу хотелось получить не только тело, но и душу…       — Я имел в виду немного другое, но… мы не будем об этом сейчас, в другой раз, когда оба будем в состоянии говорить серьёзно, — он погладил его по щеке, проводя большим пальцем по прокушенной нижней губе. — Прими душ, и давай ужинать. Хорошо?       — Х-хорошо, — Стив вскочил с дивана, кивнул и чуть ли не бегом побежал в ванную комнату, выдохнув спокойно только тогда, когда заперся на защёлку изнутри.       Что же это такое с ним происходит? Может, он неправильно понял Баки, и тот не говорил ни о чём таком, о чём подумал было Роджерс? Или всё же… Холодок и мурашки побежали по всему телу, он прислонился к холодной стене пылающим лбом, желая, чтобы этот день быстрее кончился и всё забылось, как страшный сон. Если ещё и Баки поступит с ним так… так низко, он не сможет этого вынести. Они не были даже парой, ведь у каждого на руке был свой уникальный знак, значит, где-то находились их родные души, их половинки. Стив верил в эту легенду, верил, что когда-нибудь он всё-таки встретит ту самую, единственную, предназначенную ему судьбой душу. Но Джеймс с каждым днём давил на него всё сильнее, если не прямо, то взглядами, прикосновениями, от которых никуда не деться, защитой и заботой, которую Стив принимал и должен был отплатить ему чем-то. Вот только он не знал, что это что-то в понимании друга будет таким… таким неправильным и унизительным.       Всё ещё надеясь, что понял ошибочно, Стив принял душ, осторожно, чтобы не намочить повязку на спине, и всячески постарался потянуть время, чтобы не выходить из ванной прямо сейчас.       Перемыв посуду, оставшуюся ещё с утра, Баки подогрел чайник и залил новую заварку в заварник. Он стоял у окна и смотрел на тёмную улицу, на виднеющийся вдали парк и думал о том, что где-то, возможно, его и Стива ждёт кто-то. Этого до жути не хотелось, потому что Баки боялся потерять то, что он обрёл здесь, в Бруклине, рядом с несуразным и наивным мальчишкой с голубыми глазами. Наверное, нельзя желать чего-то большего, но страсть гнобила здравый смысл и двигала вперёд к достижению цели, и если сейчас не получилось, то получится… в следующий раз. Баки верил в это так свято, что не мог и представить другого исхода. Тощий астматик не сможет сопротивляться ему, не получится по добру, получится насильно. Ведь так? Так.       Отойдя от окна и присев за стол, уже настроив граммофон, Баки уложил несколько булочек на маленькое блюдце, положил жареной картошки с помидорами в тарелку Стива и, глядя на рисунок на запястье, услышал тихий хлопок двери.       — Ты уже накрыл на стол? Это замечательно, — с напускным спокойствием Стив улыбнулся, присаживаясь на стул, собирая всю свою смелость, чтобы выглядеть не испуганным, а обычным, как всегда. Он и так показал свою слабость, даже слишком много слабости, но сейчас он должен был быть спокойным и уверенным, хотя бы на вид, пусть даже так не было на самом деле. — Кажется, я очень сильно проголодался, — заметил он, придвигая к себе тарелку с картошкой, и внимательно посмотрел на друга. — А ты будешь есть?       Джеймс окинул его проницательным взглядом и, упёршись локтем в стол, наложил и себе картошки. Ткнув на вилку кусочек, он запустил её в рот и прищурил глаза.       — Уже ем, — тихо ответил он, пережевав. Он ещё раз прошёлся взглядом по хрупкому телу, тонким запястьям и остановился на длинных пальцах, которые, не задумываясь, облизал бы по всей длине, заталкивая глубоко, до самого горла. — И ты ешь, остынет всё. После такого… стоит набраться сил.       — Да, я… ем, — Стив вздохнул, отгоняя от себя неприятные воспоминания, и принялся за ужин.       Вскоре картошка была съедена, горячий чай разлит по кружкам, а Стив хрустел уже второй булочкой. Играла мягкая, приятная музыка, и, кажется, он начал понемногу расслабляться. О происшествии напоминала только саднящая боль в спине и всё ещё бегавшие время от времени по телу мурашки.       — А ты научишь меня драться так же? Я умею, но… у тебя получается лучше, я просто хочу тоже уметь так, как ты, — смущённо попросил он, поднимая просительный взгляд на Баки.       — Драться? Да что же ты, Стив, такое говоришь, — покачал головой Барнс, подвигаясь ближе к нему, заглядывая в глаза со всей своей невинностью, на которую только был способен. Главное, чтобы ему верили, всё остальное приложится. — Тогда зачем тебе буду я, если ты научишься драться?       — Ну… А вдруг тебя не будет рядом? Ведь я бы не смог вырваться сегодня, если бы не ты. Мне нужно знать, на что я могу быть способен один, потому что ты не можешь быть рядом со мной постоянно, — Стив удержал себя от того, чтобы не отодвинуться, усилием воли оставаясь на месте.       Склонив голову набок, вслушиваясь в чарующий голос Армстронга, Джеймс вздохнул. Тихо так и с некоторым отчаянием, мелькнувшим в стальных с голубизной глазах. Он, будто так и надо, будто дозволено, положил ладонь Стиву на колено и сжал пальцы.       — Если ты просишь, я сделаю всё, что в моих силах. Научу, покажу, позволю тебе тренироваться на мне, — согласился он, дёргая уголком губ, утаивая в глубине зрачка что-то тёмное и страшное, будто бы говорящее: «Никуда ты не денешься, и я всегда буду рядом».       — Правда? — щёки Стива вспыхнули ярким румянцем, и это согласие затмило на мгновение страх. — Тогда я прошу тебя: научи меня. Покажи и потренируй. Мне очень это нужно, Бак, очень, — он облизнул пересохшие губы в надежде на то, что когда-нибудь он всё же научится отбиваться от тех, кто хочет причинить ему боль, и сможет сам защищать себя. Сам. Будет сильным, и тогда никто не посмеет трогать его так… как трогал тот парень.       Кивнув, окончательно давая своё согласие, прекрасно зная, что ни к чему это не приведёт, Баки провёл раскрытой ладонью по его бедру и, убрав руку, отпил из кружки чаю.       — В выходные можем приступить, у меня как раз нет работы, ты, надеюсь, ничем не будешь занят, и мы возьмёмся за дело, — предложил он, стараясь отогнать от себя картинку облизывающего губы Стива. Так бесстыдно, так приглашающе, словно этот влажный рот был создан для того, чтобы вызывать внутри него нестерпимую бурю и муку.       — Спасибо, Баки, это именно то, что мне очень нужно, — улыбнулся ему Стив, сам дотрагиваясь ладонью до его плеча. — Я буду прилежным учеником и надеюсь, что быстро научусь всему, — пообещал он уже в предвкушённом ожидании выходных.       После ужина и горячего чая с булочками Стив почувствовал, что его понемногу начало клонить в сон. Пережитый стресс повлиял на самочувствие, и слабый организм требовал отдыха. Он зевнул и потёр глаза.       — Я, наверное, уже пойду спать. А ты?       — И я буду, — ответил Баки и, улыбнувшись, помог другу подняться, приобнимая его за плечи, притягивая к себе.       Выключив свет, забыв про посуду, он повёл его в сторону спальни по тёмному и узкому коридору и, доведя до кровати, расправил покрывало. Быстро щёлкнув выключателем, он занялся и своей кроватью, а закончив с ней, посмотрел на стоявшего столбом Стива. Баки нахмурился.       — Мне выйти… или ты будешь спать в одежде? Что с повязкой, кстати? Не намочил? Может, следует сменить? — Барнс сжал пальцы левой руки на плече Стива, а пальцами правой скользнул по наполовину расстёгнутой рубашке, задевая пуговки.       — Порядок, я… не намочил, всё нормально, я сейчас разденусь, — пробормотал Стив, снова пытающийся перебороть внутренний страх после сегодняшней ситуации. — Ты не беспокойся, всё хорошо, уже почти не болит, — и в доказательство этого он сам расстегнул рубашку, снял её и показал сухую повязку. — Вот, всё в норме. Да, нужно спать, — Роджерс ещё немного потоптался на месте, но, поняв, что Баки выходить не планирует, начал расстёгивать брюки.       Раньше он никогда не стеснялся его, но сейчас будто что-то изменилось. Ещё не зная, правильно ли он всё понял и что обо всём этом думает Джеймс, Стив продолжал надеяться на лучшее и прятать страх и панику так глубоко, как только мог.       Следя за всеми действиями друга, Баки стоял, почти не шевелясь и не дыша. Сердце его стучало в грудную клетку словно безумная ворона в закрытое окно, глаза потемнели, а губы приоткрылись. Любой другой бы на месте Стива давно бы обратил внимание на яркий рот Барнса, на его силу и мужественность, на желание оберегать и заботиться, но Роджерс будто ослеп. Он словно думал только о том, что это запретно, что так нельзя, что такое неправильно.       Но Баки был бы не Баки. Он поднял взгляд потемневших глаз на Стива, едва не облизываясь при виде розовых сосков, впалого живота и узких бёдер.       — Если будет кровоточить, скажи мне, я помогу сменить повязку, — прохрипел он, удивляясь тому, что голос подвёл.       — Да, конечно, я скажу, — согласно кивнул Стив и, ровно сложив свои потрёпанные брюки на стул возле кровати, повернулся к нему. — У тебя что-то с горлом, да? Ты охрип? Нужно было бы попить ещё горячего чая, ты ведь наверняка простудился, — он шагнул к Баки и, нахмурившись, заглянув в его глаза, приложил ладонь ко лбу. — Вроде температуры нет. Странно…       Дыхание перебило в груди, и Джим дёрнулся на Стива, готовый завалить его на кровать, поставить в коленно-локтевую и навалиться сверху. Глаза его на миг выразили всю бурю эмоций, губы дрогнули в оскале, и он, мотнув головой, отшатнулся назад. Понимая, что мог ненароком напугать друга, Баки повёл плечом и, прочистив горло, с силой нажал на выключатель и скрылся в гостиной.       — Спи, я скоро буду! — крикнул он из прихожей и громко хлопнул входной дверью.       На этот раз Стив чётко уловил опасность, исходящую от Баки, во взгляде, в какой-то странной позиции охотника, готового наброситься на свою добычу, и это настолько сильно поразило его, что он ещё долго стоял неподвижно, кусая губы, настойчиво отгоняя пугающие мысли.       Пусть это будет не так, пусть не так, пусть всё это мне только кажется, проносилось в голове Стива, пока он забирался в постель, целиком накрываясь одеялом. Но поведение друга было едва ли неоднозначным и очень пугало неопытного, не разбирающегося в этой мешанине чувств, эмоций и инстинктов Стива, который просто хотел, чтобы Баки, его друг Баки был рядом с ним.       Высунув из-под одеяла один только нос, он закрыл глаза и начал считать овец, чтобы побыстрее провалиться в сон.