Молчание тишины

      Дождь лил как из ведра, вокруг туда-сюда сновали солдаты, которые не смотрели выступление кордебалета, а Стив после неудачной призывной речи сидел под навесом с открытым альбомом и рисовал то, что должно было быть продолжением его метки. Изящная тонкая рука, запястье с кусочком Вселенной, такой же, как у него самого, вот только так ли это, будет ли метка у его половинки продолжением его собственной, он не знал. Стив просто сидел и короткими штрихами пытался набросать то, о чём думал в последнее время.       О Пегги, о себе самом. Стив много раз слышал о неземном притяжении двух соулмейтов друг к другу, но между ним и Картер было не так. Точнее… ему было тепло рядом с ней, он даже думал, что с каждым днём его восхищение этой сильной и смелой девушкой растёт всё сильнее, они понемногу сближались, мелкими осторожными шажками, но… Может быть, притяжение, как магнитом, — это всё сказки? Может, то, что Стив чувствует, это и есть начало чего-то большего?       Конечно, знание того, что запечатлено на её запястье, очень сильно бы облегчило его жизнь, но ведь просто так не подойдёшь и не попросишь показать, верно? Они ещё не настолько близки, чтобы можно было в открытую спрашивать об этом.       А в глубине сознания его никак не оставлял ехидный насмешливый голос: «Игрушка, ты моя игрушка. Испорченный, ты никому не будешь нужен». И так каждый раз, когда он начинал думать о том, чтобы открыться Пегги. Что если… если она узнает, что он «нечистый» соулмейт. Что им пользовались, как куклой, играли, разбивали и склеивали вновь, чтобы разбить, — и так по бесконечному кругу, от потери до удара, от тихого всхлипа до закушенных в кровь губ. Казалось, что пытка, та, что преследовала его, стоило прикрыть глаза, никогда не оставит в покое. И Стив волновался из-за того, что скажет Пегги. Он слишком боялся потерять то, что уже было между ними, чтобы признаться и снова ощутить потерю.       Страх, гадкий, проникающий в каждую клетку тела, охватывал его всякий раз, когда он думал, что Баки может вернуться в его жизнь и всё рассказать, раскрыть то, что он использованный и бракованный, что он принадлежит Джеймсу и никому другому, что он до конца, до победного будет давить и измываться над покалеченным сознанием и сердцем, которое и без того никак не хочет собираться и склеиваться заново.       От этих мыслей холодок побежал по его спине, и Стив перевернул листок альбома, бессознательно начиная рисовать что-то отвлечённое, чтобы занять руки.       Кажется, это была обезьянка на цирковом велосипеде.       Пегги выбежала из-за стоявшей посреди размытой дороги машины. Волосы её походили на сосульки, тушь немного размазалась, и она стучала зубами, потому что продрогла до костей. Ступая осторожно, боясь упасть в грязь, в лужи, испачкать и без того испачканную форму да и не дай бог порвать колготки, она всё ближе и ближе подходила к Стиву, ведомая лишь тем, что очень сильно хотела его увидеть, а ведь по уставу агент Картер не должна была здесь находиться.       Пока она подходила к Роджерсу после его позорного выступления для солдат, которые пожелали кордебалет, подъехала машина скорой помощи с ранеными, которых успели забрать после боя со Шмидтом. Уходило двести человек, а вернулось меньше пятидесяти. Это всё, что осталось от сто седьмого пехотного, а остальные погибли или попали в плен.       Чуть не поскользнувшись, Пегги тихо взвизгнула и ухватилась рукой за столбик, держащий навес. Глаза её расширились, и неожиданно для самой себя она звонко рассмеялась, даже несмотря на то, что произошло.       Это так глупо: всё время быть железной леди и не показывать своих эмоций, что она не позволила себе вновь закрыться и продолжила смеяться.       Это был первый раз, когда Стив слышал звонкий, задорный смех, проникающий в сердце и душу, словно солнечные лучи, согревая давно уже замёрзшее сознание. Он вскочил и, сделав шаг к Пегги, придержал её, чтобы она не упала. Рука осторожно легла на её талию, а сам он замер, оказавшись так близко к ней, не отрывая от неё взволнованно-восхищённого взгляда.       — Ты… в порядке? — он пропустил несколько ударов сердца, прислушиваясь к своим ощущениям, приподнимая уголки губ в улыбке, потому что рядом с Картер невозможно было не улыбаться.       Пегги положила свободную руку на его плечо, обретая нужное сейчас равновесие, и прекратила смеяться, впервые давая себе шанс разглядеть Стива настолько близко. Настолько тепло. Ей даже показалось, что у него на носу и щеках веснушки — столь светлым он был.       Чётко подведённые губы растянуло в улыбке, и она кивнула, отстраняясь от него, не решаясь давать поводы для сплетен, ведь неизвестно, совпадут их метки или всё-таки нет, а солдаты… слишком говорливы, пусть и большая половина ждёт возвращения домой к своим возлюбленным и родным.       — Твоё выступление было… поразительным, — без тени злобы усмехнулась Картер и пошла к деревянному постаменту. Усевшись на сундук, она вытянула ноги и погладила себя по коленям. — Ты был… на высоте, неужели это то, что ты искал, Стив?       — Да, я… немного импровизировал. Не привык к зрителям, которым больше… двенадцати, — вздохнул Роджерс, смотря, как капли дождя разбиваются о землю. — Я так хотел попасть в армию, сражаться на передовой, служить своей стране. А получив то, о чём и не мечтал… трико напялил, — нет, это была не жалость к себе, всего лишь констатация факта.       — Ты ведь предназначен для большего, — приподняла брови Пегги, смотря на него с лёгким скепсисом, совершенно точно не понимая, что он мог забыть в кордебалете. Все эти девицы… их огромное количество действовало эмоциональной Пегги на нервы, но она никогда не покажет этого, потому что не имеет никакого права.       — Ну, как сказал сенатор Брандт, продажа облигаций подскакивает везде, где я был, — невесело усмехнулся Роджерс, позволяя себя долю иронии в своём положении. — Но если серьёзно, то я бы хотел сейчас оказаться по другую сторону. Там, где побывали эти парни, — он кивнул на того беднягу, которого выносили на носилках из машины скорой помощи.       — Эти парни побывали в аду, им крепко досталось, — вздохнула Картер, цепляя пальцами край своей юбки, ни с того ни с сего начиная нервничать. Рядом со Стивом она никогда не была уверена в своём душевном спокойствии, ведь от желания дать ему по лбу до желания крепко обнять было совсем немного. — Они из Бальзано, Филлипс отправлял двести человек, а вернулось лишь около пятидесяти. Остальные либо погибли, либо попали в плен, а это всё… что осталось от сто седьмого пехотного, — в её медовых глазах поселилась тоска и между тем твёрдая решимость и уверенность в том, что им нельзя отсиживаться, пока другие воюют.       — Сто… седьмого… пехотного? — переспросил Стив, который в одно мгновение побледнел, словно смерть.       Сто седьмой. Баки. Он служил в сто седьмом, Роджерс точно запомнил это, ещё когда тот уходил на фронт.       Значит ли это, что Джеймс… Он передёрнул плечами, вздрагивая всем телом, сам не зная, какие эмоции испытывает в данный момент. Это было как удар под дых, как будто Стива окатили ледяной водой, а потом сунули в раскалённую лаву. Стыд и вина за то, что на одно мгновение он испытал облегчение, затопили его сознание, и уже в следующую минуту он почувствовал, что не должен так думать. Да, Баки поступил с ним отвратительно и гадко, но… разве он заслуживает смерти?       Сто… седьмой пехотный. Пятьдесят человек.       — В чём дело, Стив? — напряглась Картер, смотря на него округлившимися глазами. В сердце её закралось что-то нехорошее, больное, она будто переняла что-то от его настроения, и от этого стало не по себе, а мысль о родственной душе вновь всплыла слишком ярко. Стоило бы спросить Эрскина, проводившего осмотр, чтобы узнать, какая же метка у Стива на запястье, но теперь оставался лишь Говард… В тот момент, когда они занимались подготовкой к вводу сыворотки, Говард единственный, кто видел его без рубашки, а потом его запястье полностью закрыли, не давая любопытным видеть то, на чём можно было сыграть.       — Там сражался мой… — тот, кого бы я никогда не хотел видеть, но тот, кто не заслуживает смерти, — друг. Джеймс Барнс, он служил в сто седьмом пехотном, — голос плохо слушался Стива, он сам не понимал, что с ним происходит в эти минуты.       Желание спасти, потому что никто не заслуживал такой участи, стучало в голове, да и жив ли он? А если и жив, то где? В плену?       «Ты игрушка, ты мой, мой, Стиви, ты всегда будешь моим. Навечно…»       Стива снова передёрнуло, он даже забыл о том, что нужно держать лицо.       Спасти Баки. Спасти его, чтобы… чтобы что? Чтобы простить и забыть, что между ними произошло, или… вот тут он поймал себя на совершенно отвратительной мысли. Спасти, чтобы… нет, так нельзя. Нельзя допускать мысли о мести, это низко, и Роджерс не собирался опускаться до такого.       Вскинув брови, Картер поднялась с сундука и присела ближе к Стиву. Взяв его ладонь в свои, она заглянула ему в глаза, совершенно не понимая эмоций, которые только что заметила на лице капитана. И боль со страхом, и горечь, да даже что-то тёплое, это было чрезвычайно необычно: столь разные чувства она поймала. Но, ощущая тепло ладони, видя, что Роджерс сбрасывает с себя оцепенение, Пегги тихо выдохнула.       — Сходим к Филлипсу? Узнаем, что случилось с ним? Или… ты думаешь, что он точно умер? Стив… ты побледнел… — она отняла левую ладонь и провела пальцами по его щеке. — Между вами что-то произошло?       Роджерс прильнул щекой к её нежным пальцам, чувствуя, как возвращается к нему потерянное самообладание. Он забыл обо всём, услышав о сто седьмом, вспомнив о Баки, забыл, что на его лице всегда отражаются сильные эмоции, если немного ослабить контроль.       — Мы с ним… мы… были друзьями, — Стив не мог рассказать Пегги всё, но сейчас ему нужна была её теплота и участие, потому что он ощущал, что сгинет в темноте своих кошмаров без светлого луча надежды, которым она была для него. — Но… поругались перед тем, как он ушёл на фронт, — пусть так, это тоже отчасти правда. — Нужно пойти к Филлипсу и узнать, что он знает о сто седьмом пехотном и есть ли Джеймс в списках погибших, и если нет, то попытаться спасти пленных. Ведь должен быть план спасения? — Роджерс сжал в своей ладони руку Пегги, придвигаясь к ней ближе, отогреваясь её теплом, хотя на улице не было холодно, и посмотрел в её глаза, невыносимо выразительные, обеспокоенные, но очень близкие.       — План с-спасения? — Пегги вскинула брови, поджимая губы и устремляя взгляд куда-то вдаль, пытаясь шагнуть вперёд в мыслях. — В Бальзано сейчас слишком опасно. Там одна из самых серьёзных баз Шмидта, пробиться туда… невозможно. Мы потеряем больше людей, чем спасём, да и не факт, что кто-то остался жив, — пробормотала она, стараясь не давать Стиву надежду, сама не веря в то, что хоть кто-нибудь из сто седьмого полка остался жив. — Можно попытаться узнать у полковника, как обстоят дела на самом деле, но… он не даст тебе помощь, Стив, а один ты туда не пойдёшь.       — Ты сказала, я предназначен для большего, — в разбитом голосе Стива сквозила нотка, отдалённо напоминающая смесь упорства и уверенности. — Ты… веришь в это?       Пропустив удар сердца, Пегги уверенно кивнула, ведь она и в самом деле верила в то, что Стиву уготовано что-то большее, нежели пляски в трико возле десятка девиц.       — Но… позволь хотя бы помочь тебе, если ты решишься на это, — тихо попросила она, сжимая его ладонь.       — Я не хочу подвергать тебя опасности, Пегги, — он не мог отказать ей, но и соглашаться на помощь, рискуя её жизнью, было неправильно. — Только если ты останешься здесь и будешь ждать меня, — это прозвучало неожиданно мягко и будто обещанием вернуться, чем-то очень сокровенным, и от понимания этого щёки Стива снова окрасил румянец.       Может быть, не всё потеряно? Он найдёт Баки, спасёт его, вернётся туда, где его ждут, и наберётся смелости пригласить агента Картер на свидание.       — Я буду, — прошептала Картер, позволяя своей маске суровости, сосредоточенности и смелости разбиться вдребезги. — Подожду… тебя здесь, но сначала помогу, — и, несмотря на то, что на её лице была видна явная тревога, голос звучал твёрдо и убедительно.       — Значит, мы справимся, — теперь Стив был точно убеждён в этом, сжимая хрупкую ладонь в своей руке. — Мы справимся.

***

      Стив бежал по коридорам базы Гидры, выискивая изолятор, о котором ему рассказали пленные, которых он спас.       «Оттуда не возвращаются», — сказал один из них, когда капитан спросил, где он может найти сержанта Барнса.       Плевать. Он должен найти Баки, вернуть его в строй, и на этом всё закончится. По крайней мере, Стив так думал. О том, что будет между ними дальше, он старался не размышлять, да и время сейчас было неподходящее.       Он блуждал в едва подсвеченных светом коридорах, пока не наткнулся на нужный этаж, где было тихо, и только голос, очень знакомый, до боли, до дрожи знакомый голос бормотал что-то невнятное.       — Баки? — Роджерс вбежал в странного вида помещение, где увидел лежащего Джеймса, привязанного к какому-то креслу. — Бак?       — Они говорили… что я умру… говорили, что все умрут, — бормотал Барнс, слепо смотря в потолок, находясь полностью не в себе. — Говорили… что никогда… никогда… никогда… — его обескровленные губы, полуприкрытые веки и весь вид в целом явно говорили о том, что над ним хорошенько поработали.       — Бог мой, что они с тобой сделали? — прошептал Стив, освобождая Джеймса от сдерживающих его тело оков. Сейчас он не думал о том, что между ними происходило, всё, что ему было важно в этот момент, — спасти Баки и живыми вернуться обратно. — Эй, эй, всё хорошо, слышишь? Ты будешь жить. Это я, Стив, ты помнишь меня?       Джим будто проснулся от долгого сна. Его глаза округлились, зрачки расширились, и вот уж кого-кого на смертном одре он не ожидал увидеть, так это Стива… Своего маленького Стива, своё светловолосое счастье с голубыми глазами, да только вот… Сознание его вновь померкло, покидая на несколько секунд, и он судорожно выдохнул, хватаясь за плечи Роджерса. Большой, мощный, сильный… не тот Стив… не тот… не тот…       — Стив? — прохрипел он, и в голову влезла мысль о том, что он сошёл с ума, — так нереально было это видение. Ведь всё это время он видел мальчишку, оставленного на кухонном столе, со впалыми щеками, а теперь… Из груди его вырвалось рычание, он впился в его плечи пальцами и подавился воздухом, не понимая, как и что, почему он здесь и что вообще происходит.       Роджерса снова, как и год назад, охватила острая, затапливающая сознание паника, как только он почувствовал эти цепкие руки, которые причинили ему столько боли. Он почти отшатнулся, почти… Но в какую-то медленно протекающую секунду понял, что если сейчас покажет свой страх, если хоть на мгновение Баки снова увидит в нём испуг, то снова будет иметь над ним власть, снова сможет подавить его волю одним только взглядом.       — Тише, всё хорошо, ты спасён, и мы вернёмся в лагерь, — чётко, уверенно произнёс капитан командным голосом, но, Господи Боже, каких вселенских усилий это ему стоило.       Не показать. Не дать увидеть, как страх скручивает тело, и к чёрту, что теперь лишь одним движением руки Стив может свернуть шею Баки, к чёрту. Он боялся. Всё равно боялся.       — Ты нашёл Джимми… — сипло рассмеялся Джеймс, не контролируя себя ни капли. — Малыш Стив нашёл своего Джимми… пришёл… явился словно из сна! — его хриплый смех проникал куда-то под кожу, а глаза, безумные, запавшие, чёрные и горящие огнём, вызывали лишь отвращение. — Скучал, сладкий, я… по тебе очень скучал, — он и сам не понимал, бред это всё или реальность, но, когда вплёл пальцы в светлые волосы на макушке, всё будто обрело реальность. Он с трудом поднялся, опираясь на Стива, и оскалился так, будто ничего не забылось, будто не прошёл почти год с их последней встречи в маленькой бруклинской квартирке. — Джимми… не забывал о своей половинке, — добавил Баки, цепляясь за него, боясь то ли упасть, то ли свихнуться в этом вареве из чувств, охвативших его целиком и полностью.       Стив дёрнулся и грубо отцепил Баки от себя, сердито прищуриваясь. Всё так же безумен? Или это под влиянием того, что здесь с ним сотворили. Не время, сейчас совсем не время, они разберутся в этом потом. Одно капитан знал точно: больше он не позволит трогать себя так, будто Джеймс имел на него какие-то права.       — Идти сможешь? Потому что снаружи чёртова туча нацистов, нам нужно как можно скорее убраться отсюда, и желательно живыми, — спросил он, быстро осматривая Барнса на предмет ранений. Меня ждут. Но этого Роджерс, конечно же, не сказал.       — Вырос мальчик, — прошептал Джим, делая шаг назад, пошатываясь, и оглядел Стива оценивающим, каким-то грязным и всё тем же прежним, похотливым взглядом. Он точно помнил, что прошлый Стив был меньше, а значит, с этим большим Стивом у него возникнут проблемы. Качнувшись, он сжал руки в кулаки и, видя за спиной Роджерса выход, направился туда, пока ещё теряясь и не зная, что делать. — Благодаришь меня не своей дыркой, а спасением? Хитро, — усмехнулся он, выходя в коридор, и протёр глаза, готовый нарваться на первого попавшегося ему по пути нациста, чтобы тот наградил его пулей в лоб, и дело с концом.       — Времена меняются, — бросил ему капитан, выходя вперёд, готовый защищать и биться, но не за него, а потому что считал это правильным. Здесь полно подонков, а их он терпеть не мог. — И это не благодарность. Благодарить тебя не за что, — не после того, что ты сделал со мной.       Джеймс прищурился и сжал руки в кулаки, он хотел было ответить что-то язвительное и грубое и наконец-то исполнить свою мечту высечь эту маленькую дрянь, отвесить оплеуху и надавать затрещин, да из-за угла выбежали гидровцы со своим проклятым оружием, расщепляющим в пыль. Здесь уже было не до выяснения отношений, которые, как оказалось, Роджерс возобновлять не желает. Попользовался и бросил, стоило только обрести… новое тело.       Дальнейшие события походили на вереницу разрозненных кусков, которые хотелось бы слепить вместе, да не получалось. Баки и Стив отбивались от нацистов и гнались за Золой, потом они обнаружили тайный цех, где делали оружие, способное уничтожить за секунду любого, оббегали кабинеты, хлопали двери за дверьми, освобождали людей, сидящих в камерах, и у самого падения в пустоту им предстал Шмидт во всей своей красе. Его череп-лицо, его внутреннее безумие, несмотря на некоторые здравые идеи, слова и сила, сокрытая в нём, вызвали в Баки ужас, а после того, как он скрылся из виду вместе со своим маленьким человечком и они со Стивом едва не погибли, сознание Баки снова затопила злоба, тихая и отчаянная, которая обязательно найдёт выход, ведь он… до сих пор ни черта не понимая, будто нарочно не желал отступаться. Только не теперь, когда его маленький Стиви научился говорить.       Путь до базы с бывшими пленными Гидры был не очень долгим, и уже там, когда их встречали с почестями, а на Роджерса все смотрели так, словно готовы были пить с его губ, Барнс заметил девушку, которая смотрела на Стива иначе, чем другие. Она смотрела своими яркими карими глазами, едва сдерживая себя, чтобы не подбежать, и здесь-то, стоило ему только увидеть такой же взгляд Стива, что-то в голове его поменялось местами, будто повернулось вверх тормашками.       Тупая ярость, пробивающая левый висок, запульсировала во всей голове, губы плотно сжались, а кулаки натянули кожу, даже внутри, казалось, всё покрылось инеем — такой силы он ощутил злость на то, что маленький Стив… теперь вовсе не маленький и больше не нуждается в старшем защитнике. Ничего, думал Бак, следуя за ним по пятам, скоро мы это исправим.