Глава 21. Осознание
29 декабря 2016 г., 09:22
Полёт на личном самолёте Виктора был… нормальным. Нет, Тони бы сказал, удивительным по лёгкости разговора, взглядов и почти неуловимых касаний. Ему давно не было так спокойно в воздухе даже в броне. После портала что-то неумолимо давило на мозг и пощипывало в груди, а тут будто всё, что находилось за стенками самолёта, просто испарилось, не считая неприятного тянущего ощущения внутри, стопроцентно связанного со Стивом.
Тони и сам не знал, почему считает именно так, но ведь и раньше всё дурное будто проходило сквозь него, а ещё это треклятое видение пеленой перед глазами висело всю дорогу до того момента, пока они не взлетели.
Он и Стив так мало знакомы, а стали так близки за столь короткий срок. Это должно было о чём-то говорить, но о чём? О принадлежности? Всё равно сама суть того, что они чувствовали друг друга на расстоянии, уже значила немало. Невероятно. И опасно. Наверное. Особенно теперь, когда его ущербная метка наливалась кровью и пульсировала рядом с Думом, словно умалишённая, словно готова была сгореть заживо.
Старку было интересно: Виктор реагирует так же или это всё… плод его больного воображения? А может быть, это вовсе не из-за него, а опять же из-за Стива? Из-за их непреодолимой тяги друг к другу, и развившейся связи на ментальном уровне, и того самого предупреждения об опасности. Может, они с ним просто каким-то образом оказались не половинками, а чем-то вроде… спутавшихся в мире людей, нашедших утешение друг в друге до того времени, пока не найдут принадлежащих им соулмейтов. Было бы… Тони пронзали искры ревности, но казалось бы! Если Виктор — его душа, почему он сердцем чувствует Стива, а не его? Сама мысль о том, чтобы отдать Стива кому-то, вызывала спазмы по всему телу. Он не хотел терять Роджерса как бы то ни было.
Сидя в машине сейчас, мусоля в голове миллионы мыслей, он прижимал пальцы к запястью и дико нервничал из-за возвращения домой. Он бы так хотел, чтобы его рука активировалась на Стиве, так хотел до сегодняшнего утра, что и сам не замечал силы своего желания. Оно просто было в глубине души, и, что греха таить, он втайне надеялся на это.
Но проклятое уродство… подвело его. Или… нельзя так думать! Что если Виктор и правда принадлежит ему? Он мог причинить ему боль своими мыслями… Нельзя, вообще брось это всё, Тони. Он мотнул головой и уставился в окно, сжимая и разжимая свободную руку в кулак.
По приходе в Башню тревога усилилась. Подъём в лифте, казалось, занимал сотни часов, а пальцы кололо нетерпением. Выйдя, наконец, из створок, Тони увидел Стива и… Джеймса, сидящих на диване и смотрящих телевизор.
Глубокая морщинка прорезала лоб Старка, и он подошёл поближе, кашлем привлекая к себе внимание.
— Не хотите объяснить, что тут происходит? — спросил он, наверное, даже слишком грубо, слишком непозволительно, но что-то при виде друга Роджерса завибрировало в голове, крича: «БЕРЕГИСЬ!».
— О, Тони, ты вернулся! — Стив даже подскочил с дивана, подбрасываемый какой-то внутренней силой притяжения к Старку.
День его прошёл в попытках принять сложившуюся ситуацию, усмирить чувства и ощущения и разобраться с папкой, что принесла Хилл. Но Стив не мог найти себе места, то ходил по гостиной, то шёл к себе, он ждал Тони, чтобы поговорить с ним и рассказать о том, что произошло. Метку весь день жгло огнём, он даже не мог понять, почему, но голова кружилась, а на душе было так тяжело, словно со Старком что-то случилось. Роджерс чувствовал чужое присутствие рядом с ним, ощущал исходящую опасность, но знал, что физически с Тони всё в порядке.
В конце концов, измучившись, он зашёл за Баки, они поужинали, ведя осторожную беседу, пока не касаясь личных тем, и уселись перед телевизором, чтобы в приятной обстановке окончить вечер.
— Мы… — начал было Стив, но запутался, не совсем понимая, как правильно объяснить Тони, что здесь происходит. — Тони, это Джеймс Барнс, мой… ну, ты знаешь. Джеймс, это Тони, он… я тебе рассказывал сегодня, — он окончательно растерялся, делая несколько шагов к Старку, останавливаясь рядом и взволнованно заглядывая ему в глаза.
Тони посмотрел на Баки, а тот будто сжался в размерах. Он спрятал руки в карманы и поджал губы, избегая прямого контакта глаза в глаза. Что-то во всей его фигуре напомнило Старку о видении и посохе, который до сих пор хранился у него, и он перевёл взгляд на Стива, видеть которого был до ужаса рад, даже несмотря на абсолютную тишину в метке. Зуд прекратился, стоило ему только ощутить присутствие кэпа. И это… причинило боль. Там, внутри, будто он совершал очередную ошибку.
— Ты ничего мне не говорил, — подал голос Тони, всё ещё звуча угрожающе. — Так, значит, Джеймс — твоя миссия? — он растянул губы в дежурной улыбке и кивнул Барнсу, хватая Стива под руку, отводя подальше. — Он… будет жить здесь? А в чём проблема? Хилл… Боже, уехал на день, называется.
— Послушай, это… сложно, — Стив вцепился ему в предплечье, наконец, ощущая, что жжение в метке успокаивается, потому что Старк теперь в безопасности. — Мария привела его утром, он… Гидра семьдесят лет мучила его, он мало что помнит, только меня и… некоторые моменты, связанные с нашей дружбой и войной. У Баки случаются приступы всплеска силы, а так как он тоже под сывороткой, только я могу погасить такие всплески. Мне проще, и он никому не причинит вреда. Она сказала, что ты не против, чтобы он тут пожил, вот и… Я должен помочь ему освоиться, — закончил Стив, не разрывая прикосновения, дарившего тепло.
Тони вскинул брови, не совсем понимая истории, но он ведь и правда был не против приютить Барнса у себя дома, просто потому… что тоже преследовал некоторые свои цели. Но сейчас что-то нехорошее тянулось от него. Тёмное, дурное, пока ещё не зловещее, но уже… малоприятное. Заглянув Стиву в глаза, он заметил там просьбу и пожал плечами. Если видение и было правдой, он сможет защитить капитана, в своём доме уж точно.
— Я… Это немного странно, но я и сейчас не был против, но… не думаешь ли ты, что это что-то изменит? Что это исправит то, что произошло когда-то давно? — поинтересовался он, пытаясь поймать Стива на эмоции, манипулируя им лишь в благих целях, и пусть от этого было стыдно, а пальцы на запястье причинили короткую боль, сильно сжавшись, это ничего. Он должен защитить, как бы там ни было, и он это сделает.
— Это мой долг, — отрывисто произнёс Роджерс, ослабляя хватку и отводя взгляд в сторону. — Ничто не изменит и не исправит того, что случилось в прошлом, но я должен помочь Джеймсу, потому что не могу иначе, — это не изменит прошлого между ним и Баки, не изменит тяжёлых болезненных воспоминаний, но, может быть, только так он сможет отпустить прошлое, висящее над ним дамокловым мечом, и начать что-то тёплое, что принадлежит только ему. — У него есть только я и… всё будет нормально, я обещаю, что он не причинит никому вреда, — особенно тебе, Тони, никогда.
Стив инстинктивно боялся, что Баки может сорвать в момент, когда рядом будет Старк, и пообещал себе смотреть в оба, когда эти двое будут находиться рядом.
— Ну же, тише, я просто… — Тони мотнул головой и незаметно для Барнса провёл пальцами по щеке капитана, сам не зная, зачем это делает. — Просто взвинчен сегодня, что-то… происходит, а я не понимаю. Но мы не будем обсуждать это сейчас, когда… — он бросил короткий взгляд на Джеймса и тихо вздохнул, отступая на шаг, и второй. — Мне нужно… кое-чем заняться в мастерской, проверить и… узнать новости, а ещё позвонить кое-кому, — устало потерев лицо ладонями, Старк кивнул Стиву и Баки и, покусав нижнюю губу, вздохнул.
Постояв ещё секунд десять, он развернулся на каблуках и, не чувствуя ног, зашёл обратно в лифт, сразу же нажимая кнопку. Ему просто необходимо понять проклятую тайну своей метки. Что за херня с ней творится? Она вообще никогда не работала, не работала с тем, кого он хотел, а тут на тебе, блять! Подавив в себе желание удариться головой о стену, он вышел из лифта и пошёл в мастерскую заниматься посохом и думать над тем, что, твою мать, происходит.
Стив проводил его взглядом, и что-то ёкнуло в сердце, сильно-сильно сжалось, а потом прошлось по всему телу приятной тёплой негой, отчего даже взгляд приобрёл отголоски этой теплоты.
Вернувшись на диван к Джеймсу, Стив поймал его странный взгляд и, изогнув бровь, спросил:
— Что?
Барнс сглотнул и поёжился. Чёлка спадала ему на глаза, он был бледен, будто высыхая изнутри и снаружи. Нижняя губа была прокушена, а взгляд загнанный, бегающий.
— Мне… холодно, — прошептал он, сжимая руки в кулаки, подавляя вспышку ярости, пытаясь выглядеть испуганным. Он не мог контролировать себя, это точно, и, как бы ни старался, его лишат всего, если он провалится и выдаст себя хоть жестом и тем более взглядом.
— О… Я сейчас… где-то тут должен быть… — Стив завозился, сползая с дивана, и достал из атамана, стоявшего рядом, тёплый плед.
Внутри нескольких атаманов было полно разной мелочи от подушек до одеял, потому что нередко кто-то из Мстителей засыпал прямо в гостиной у телевизора, а далеко идти до шкафа всем было лень.
— Вот, сейчас, — он накинул плед на Джеймса и обеспокоенно посмотрел на покрасневшие щёки. — Может быть, ты заболел? Принести аспирин?
Джим помотал головой, быстрее кутаясь в плед, и, подобрав ноги, упал на диван, укладывая голову Стиву на бедро. Он еле сдерживал ярость, бушующую внутри, но должен был надавить на жалость. Надо было играть, надо было исполнять роль искалеченного человека, надо было, чтобы Стив верил ему, чтобы хотел верить, чтобы изменил отношение и проникся.
— Они снова шумят… в голове, — едва слышно выдохнул он, дрожа как осиновый лист. — Я никогда такого не хотел… никогда.
Роджерс именно этого и боялся. Не всплесков огромной силы, даже не кошмаров Баки, а того, что его самого будут раздирать на части противоречивые эмоции и ощущения. Разумом он понимал, что следует помочь человеку, который оказался в беде по его вине, но сердце было против, метка была против, всё в нём было против.
Но Джеймса трясло, и Стив должен был как-то действовать.
— Тише, всё хорошо, ты в безопасности, слышишь? Никого нет, здесь только ты и я, а я в обиду тебя не дам, — в доказательство своих слов он приобнял Барнса за плечо и чуть сжал его, показывая, что тот не одинок.
Подвинувшись ближе, Джеймс тихо вздохнул, подавляя дрожь в теле. Он понимал, что какой-то своей частью действительно умер в эти годы, и тут же осознавал, что умер ещё тогда, когда его впервые коснулась болезненная страсть к худенькому мальчишке. Так просто было ей поддаться и так сложно было уйти от искушения. Что же будет теперь?
— Спасибо, Стив… это… то, что мне нужно, — тихо признался он, нащупывая его ладонь железной рукой, легко пожимая.
— Я… я понимаю, — прошептал Стив, пожимая прохладные пальцы в ответ. — Всё будет хорошо.
Он слишком хорошо знал, каково это, когда ты растерян, страх затопляет всё тело, когда до дрожи во всём теле хочется исчезнуть, но, несмотря на это, Роджерс испытывал жалость к Баки и искренне хотел ему помочь.
— Спасибо, я верю… — прошептал Джим и погрузился в лёгкую дремоту, не отпуская от себя мысль о том, каковы на вкус розовые пухлые губы Стива и как же хороша его дырка.
***
Капитан вернулся из книжного магазина, который находился недалеко от Башни, и первым делом поинтересовался у Джарвиса, всё ли в порядке с Джеймсом и где сейчас Тони. Получив успокаивающий ответ, что мистер Барнс у себя в комнате и никаких происшествий не происходило, Стив услышал, что мистер Старк полчаса назад покинул дом и отправился на деловую встречу. Он непроизвольно нахмурился — в последние несколько часов метку неприятно тянуло, и с каждой минутой ощущения становились всё более ощутимыми. Джарвис не сказал, с кем встречается Тони, так как «Её не было в расписании мистера Старка». С трудом сдерживая себя, чтобы не позвонить и не поинтересоваться, когда же Тони будет дома, Стив поднялся к себе, разложил купленные книги на столе и переоделся в домашние брюки и мягкий тёмно-синий свитер. Запястье снова обожгло, на этот раз сильнее, но всё ещё терпимо, для того чтобы не сорваться и не начать трезвонить Старку, срывая его деловую встречу. Мало ли что с этой меткой не так. Если бы Тони был в опасности, Джарвис, постоянно отслеживающий его показатели, точно бы уже сообщил. Чтобы как-то отвлечься, Стив решил пойти на кухню и приготовить ужин, что-нибудь, что нужно готовить долго, для того чтобы занять руки и успокоиться. А потом Тони вернётся, и они вместе поедят. Весь день Джим провалялся в спальне, переписываясь с Броком, решая насущные дела и волнуясь за встречу Виктора и Тони. Они обсуждали, что будет дальше. Им нужно было как можно скорее заняться тем, для чего и ради чего он припёрся сюда и каждый день рисковал своей задницей. Рамлоу, конечно, помогал ему всячески, открывал доступ в личные покои Старка, давал шансы проходить невидимой тенью по любым помещениям и коридорам, но мастерская была закрыта, и пробиться туда не представлялось возможным. Шифратор Дума, взламывающий почти все замки, был бесполезен в этом случае, и, боясь воспользоваться им и спалить всю операцию, Барнс не давал любовнику делать этого. Несмотря на то, что они не были с Броком половинками, они чувствовали друг друга и имели какое-то никому непонятное притяжение. Рамлоу даже не ревновал его к Стиву, прекрасно понимая, что пёсик вернётся туда, где его гладят, а не пинают. Но сегодня что-то произошло, он был взвинчен и напряжён, да и Баки чувствовал себя не лучшим образом. Поэтому, выйдя из спальни, он решил воспользоваться моментом их вынужденного времяпрепровождения с Роджерсом себе во благо. Добравшись до кухни, перед этим спросив у заумной машины с потолка, где можно найти капитана, Джим подошёл к нему сбоку и поздоровался. — Ты что-то готовишь? — спросил он после, оглядывая продукты. — Может быть… нужно помочь? — в его голосе звучала едва ли не мольба, которая уже до тошноты доводила Барнса, и он заглянул ему в глаза, слабо морщась. — Я хочу немного побыть с тем, кто… мне дорог. — Да, я… Конечно, проходи, — в сердце Стива завибрировала уже накопленная за всё это время жалость пополам с виной, и он не смог ему отказать, даже если вряд ли был способен сконцентрироваться на чём-либо, кроме мерного разрезания помидорных долек. — Тут вот… можешь нарезать овощи, если хочешь, — он указал на лежащий рядом набор различных овощей для Греческого салата. Нужно было поинтересоваться, всё ли хорошо у Баки, но Стив никак не мог сосредоточиться из-за нарастающих ощущений в метке, но, что ещё хуже, в сердце. Его будто скручивало, сжимало, давило, и он не понимал, в чём дело. Барнс чувствовал настроение Роджерса. Он едва удавил в себе порыв усмехнуться и, помыв руки, приступил к нарезанию овощей, стараясь находиться очень-очень близко к капитану. Его вид, взвинченный и напряжённый, вселял уверенность. Виктор сделает всё как надо, а Джим получит Стива в свои руки хоть на сколько-нибудь. Это будет правильно, так, как и было обещано когда-то. Нужно было дождаться лишь подходящих под описание из книжек эмоций — когда половинок ломает из-за чужого вмешательства. Стараясь не думать, что Стив всё-таки нашёл свою судьбу, он считал, что это ненадолго. Ненадолго утешало его. — Я вспомнил сегодня… как мы с тобой гуляли в чаще леса. На улице было тепло и свежо, тогда мне казалось… что ты самый важный человек в моей жизни, — непривычно для нового состояния Баки разоткровенничался он. — Только… твоё тепло греет меня сейчас. Я рад… рад, что остался не один. — Я тоже очень рад, что ты вспоминаешь… наше прошлое, — ответил Стив, но этот ответ не был полностью честным, потому что он боялся. Боялся того момента, когда Баки вспомнит всё, и этот страх всё нарастал, всё больше прокрадываясь в душу, всё сильнее пугая, и оставалась лишь крохотная надежда, что Джеймс по какой-то причине не сможет вспомнить, что сделал с ним, потому что в этот раз Стив не сможет этого пережить. Он нарезал овощи, ожидая, пока немного разморозятся основы для пиццы, которые непонятно каким образом оказались в холодильнике — Тони почти никогда не готовил сам, заказывая пиццу в ресторанах. — Ты хорошо себя чувствуешь? Не забываешь о приёме таблеток? — спросил Стив, потому что он вышел и забыл проконтролировать этот процесс. Внезапно его руку словно засунули в кипящий котёл — Стив прикусил губу и отвернулся от Джеймса, чтобы тот не смог заметить его состояние. Тони-Тони-Тони… Что происходит? Дёрнувшись к нему, Джим тихо выдохнул и положил ладони на плечи, мысленно ликуя, понимая… что началось. Главное, добиться от Роджерса полного подчинения, а там и до посоха недалеко, и Дум сделает всё, что ему необходимо, со Старком, который мозолил глаза красной тряпкой. — Стив? Стив… с тобой всё в порядке? — испуганно спросил он, крепче сжимая пальцы на его плечах, легко поворачивая к себе лицом. — Ты… побледнел. — Всё… нормально, — хрипло выдавил Стив, понимая, что всё далеко не в порядке. Его затрясло сильно, очень сильно, а желание, наконец, услышать голос Старка подскочило до своего пика. Стив больше не мог ждать. Ни секунды. Резко разрывая контакт с Джеймсом, он метнулся через всю кухню к гостиной, бросая быстрое: — Я сейчас, мне… мне нужно… в уборную… — Роджерс побежал к ванной, а потом свернул и резко заскочил в свободную гостевую, захлопывая и закрывая за собой дверь — Что же это… что же… — пробормотал он, проводя рукой по метке, стараясь успокоить сильное жжение. Кое-как достав телефон, Стив набрал номер Старка, но соединения не было. Ещё раз и ещё — безрезультатно. — Джарвис, мне нужен Тони, набери его, свяжись с ним, ты же можешь? — в отчаянии спросил он тишину гостевой комнаты, опускаясь на пол, сотрясаемый крупной дрожью. — Сэр, одну секунду, — отозвался ИскИн, и раздалась лёгкая успокаивающая мелодия. Через некоторое время он ответил: — Мистер Старк не может подойти к телефону, потому что телефон находится вне зоны действия сети, но его путь вёл к Пятой авеню, к ресторану, снятому для одной частной вечеринки, насколько мне известно, — Джарвис вывел голографическую панель перед лицом капитана. — Связаться с руководством? — Да, да, пожалуйста, — всё что угодно, лишь бы узнать, что с Тони всё в порядке, что ему ничего не угрожает, потому что Стива просто разрывало от нахлынувших эмоций. Его колотило от страха, он готов был сорваться в любую секунду и побежать туда, только бы услышать и увидеть Старка. — Конечно, сэр, — сказал Джарвис и на минуту пропал. Тишина давила по вискам, но Стив, не успев расслабиться, услышал: — К сожалению, мистер Старк не может подойти к телефону. Это закрытый вечер. Хостес не имеет полномочий нарушать спокойствие клиентов. — У Тони есть на себе датчики? Он же носит часы-перчатку или хоть что-то, чем можно отследить его показатели? Он в порядке? Что с ним? — предпринял последнюю попытку Стив, пытаясь взять себя в руки и не сходить с ума. Получалось плохо. Перед глазами всё было в нечётком цвете, запястье жгло, а его ломало и трясло. Он побледнел ещё сильнее, стискивая руками виски, прикусив губу. — Капитан, я заметил только повышенное сердцебиение, лёгкую потливость и алкогольное опьянение. Почти несущественное, — словно маленькому рассказал Джарвис и, наверное, если бы мог, прижал бы Стива к себе и крепко обнял. — Маячок работает исправно. Капитан? С вами… — он запнулся и вывел показатели Тони и Стива на голографическую панель, — всё в порядке? Следует позвонить ещё раз? — Нет, Джар, всё нор… мально, — запинаясь, сказал Стив, поднимаясь с пола. Лёгкое опьянение, частный вечер… Что, чёрт возьми, Старк делает, если метку скручивает до тумана перед глазами? Стараясь всё же не думать о плохом, потому что Стив верил Тони, верил ему и в него, он открыл дверь и, медленно выйдя из комнаты, направился на кухню, потому что долгое отсутствие могло вызвать ненужные вопросы. Всё будет в порядке, Тони вернётся, и он спросит его обо всём, потому что такая боль не шутки. Всё оказалось гораздо серьёзнее, чем он предполагал, желая повременить с разговором о принадлежности, но теперь было ясно, что разговор необходим. — Извини, я… задержался, — тихо сказал Стив, подходя к столу. Барнс, уже готовый пойти выломать дверь, найти Роджерса и встряхнуть его, вздрогнул и обернулся на голос, звучавший сейчас как-то сломлено. Он окинул его беглым взглядом, радуясь, что волосы скрывают большую половину эмоций, и встряхнулся. — О, ничего, но… — он протянул ему чашку с ромашковым чаем и мятой и неслышно вздохнул. — Я вот сделал для тебя… ты выглядел потерянно. Посиди, выпей? А я… сам дорежу. Идёт? — Спасибо… Баки, — Стив кивнул и сразу же обхватил горячую кружку ладонями, чтобы согреться, хотя на кухне было довольно тепло. — Я немного посижу, доделаю салат и пиццу, и будем… ужинать, — его всё ещё потряхивало, а беспокойство граничило с отчаянием. Он едва сдерживался, чтобы не вскочить и, плюнув на гордость и все пределы разумного, двинуться к ресторану, чтобы увидеть, почему эмоции Старка так сильно отдаются в его метке. Всё это было очень подозрительно: алкоголь, учащённое сердцебиение, частная встреча… Стив сделал пару глотков чая, но, конечно, это не смогло его успокоить. А Джеймс резал овощи и бросал на него долгие взгляды. Чёрт, как же не вовремя, он даже не может нормально разговаривать, потому что в мыслях один лишь Тони. Чёрт. Медленно нарезая салат, поглядывая на Стива, пьющего чай, Барнс готовился к последнему, завершающему рывку. Если на Стиве сейчас нет лица, то, значит, Виктору действительно удалось обдурить Тони, а получается, что ещё чуть-чуть, и можно подкинуть дров, чтобы костёр разгорелся, а вокруг него закружились ведьмы в диком и пьяном танце радости и удовольствия. Через пятнадцать минут молчания Джим сбросил огурцы в большую салатницу и посмотрел на Стива. Они всё это время молчали, каждый думая о своём, и, приметив тремор в его руках, Баки был вынужден состроить обеспокоенную гримасу. — Стив? Стив? — позвал он его, не двигаясь с места, боясь спугнуть и испортить то, к чему они так долго шли. А Роджерсу становилось всё хуже и хуже. Он уже больше не мог сдерживать дрожь в теле. Запястье пылало, дышать было трудно, и через несколько минут ему показалось, что он теряет сознание. Джим тут же подскочил к нему, судорожно соображая, что делать дальше, как же… что же… И тут в голове бабахнуло, словно яркой вспышкой подбросило мысль, и, пока Стив едва дышал, надо было действовать… Он подошёл ближе, почти нависая над ним, и шепнул на ухо, едва сдерживая дрожь предвкушения и ликования: — А я ведь тебе говорил, что только со мной ты будешь счастлив, потому что такая использованная и никчёмная половинка, как ты, не нужна даже ущербному Тони Старку. Поэтому он сейчас развлекается, а ты здесь… Капитан дёрнулся, его зрачки расширились от ужаса, от давно забытого страха, который накатил на оголённые нервы, припечатывая к месту. «Ты моя игрушка, только мой, испорченный… Ты грязный и никогда не найдёшь того, кому будешь нужен. Только мой, только мне…» Ужас затопил сознание. Он не мог поверить в такую глупость, которую сказал Джеймс, но ощутил бесконтрольное желание скорее узнать, что с Тони. Роджерс тяжело дышал, кусая губы, в горле стоял ком, и он не знал, что будет дальше. Что будет с ним, если его половинка предаст связь? Он даже не представлял, как люди живут после предательства родной души, человека, способного заменить весь мир. Могут ли… вообще жить? — Ты всё… помнишь? — едва слышно спросил он, чувствуя, как в груди от всего этого начинает расползаться огромная чёрная дыра. Джим расплылся в улыбке. В давно забытой счастливой улыбке, после которой всегда следовала длинная, бесконечно длинная ночь любви со Стивом. Осознание того, что он снова победил, что нагнал своего маленького раненого и искалеченного зверька, разбило в вязкой пустоте сознания всё, и вокруг полыхнуло ярким фейерверком. Баки немного наклонился, заглядывая в голубые глаза, и клацнул зубами у Стива перед носом. — Я не смог бы забыть тебя даже в Аду, Стиви, — прошептал он и, усмехнувшись, провёл пальцами по его дрожащим губам. — Тёмное прошлое всё ещё мешает жить? Тогда тебе придётся убить Джимми дважды, если дальнейшая жизнь хоть что-то да значит. — Почему… ты делаешь это со мной? — на него продолжали накатывать волны острой боли, будто разрезающей запястье, и он чувствовал себя обкаченным донельзя. Что-то было в чае… В чае, который дал ему Джим. — Мне здесь ничего не нужно, кроме одной вещи, — осклабился Барнс, оглаживая его плечи и предплечья. — Какой… вещи? — Стива тряхнуло от этих касаний. — В Башне Старка есть нечто важное, что мне и моим друзьям очень нужно, — пробормотал он, боясь, как бы лёгкий парализатор не выветрился слишком быстро. Он достаточно подготовился к тому, что ему могут дать отпор, но всё равно побаивался Стива или Тони. Но всё решится здесь и сейчас, и если он не получит ответ, то вопрос будет стоять по-другому. Они просто снесут всё на этаже мастерских и заберут то, что принадлежит не Тони, не Щ.И.Т.у, а Божку с небес. — Ты ведь поможешь мне? Правда, Стив? Стив, может, и чувствовал себя эмоционально подвешенным, отчасти испуганным как и из-за Баки, так и из-за пропавшего с радаров Тони, про которого Джеймс сказал нечто ужасное, но точно не был идиотом. Что-то было не так, будто его пытались обмануть, и он это уловил сразу же, даже несмотря на тошноту и головокружение, как только Джеймс заговорил о вещи. Он был уверен: если нужно, то сможет скоординировать движения, лишь бы… защитить Тони и то, что ему принадлежало. — Каким друзьям, Баки? Что за вещь тебе нужна? — Старк забрал кое-что, это «кое-что» не принадлежит ему, и мне нужно это изъять, а ты поможешь мне, и тогда никто не пострадает, понимаешь, да? Изъял кое-что. Кое-что. Глаза Стива расширились от понимания, чем было это «кое-что». Посох. Посох Локи, миссия Тони с Бартоном. Насколько ему было известно, посох до сих пор находился в мастерских, потому как Хилл, кажется, разрешила Тони пока оставить его у себя с условием, что никаких опытов, опасных для жизни и спокойствия людей, Старк проводить не будет. — Не понимаю, с чего ты решил, что я буду помогать тебе красть что-то у Старка? — спросил Стив и нахмурился, собираясь разузнать как можно больше, как вдруг ощутил, что запястье начинает не нагреваться, а зудеть и болеть всё сильнее и сильнее. Что-то было не так, что-то опасное, что-то, отчего волоски по всему телу встали дыбом, а по позвоночнику пробежала волна мурашек. — Джеймс… что ты задумал? — переспросил он, прикусывая щёку изнутри, пытаясь отрезвить себя. — Я планирую снести весь Манхэттен, если не получу посох, но сначала выебу тебя, а потом убью Старка, — осклабился Джеймс, прекрасно понимая, что блеф — единственное, что поможет ему продержаться здесь до прихода Брока и его группы. Он дёрнулся на Стива, но не тронул, даже не коснулся его своим дыханием. — Послушай… только не начинай свою песню, — он приподнял руки перед ним, показывая, что безоружен, и помотал головой. — Мне просто… нужен посох. Ты знаешь код доступа, у тебя он личный, ты всего лишь продиктуешь его мне, и, возможно… никто из вас не пострадает? Ну… и другие люди тоже, я уверен, да. Никто не пострадает, только дай мне код. Стив не переживал за себя, он давно перестал это делать, но стоило только Джеймсу произнести открытую угрозу в адрес Тони, как ладони сжались в кулаки, а дыхание сбилось. Ему всё равно на себя, но никто не посмеет тронуть Старка, никто не станет ему угрожать, потому что он был тем единственным, кого Стив бы стал защищать ценой собственной жизни. — Ты не посмеешь тронуть его, я не допущу этого, — Стив дёрнулся, собираясь ударить его. Всё навалилось сразу: нечестная игра Баки, которому нужен был посох, угрозы Старку и другим людям, сильная боль в запястье, отзывающаяся по всему телу. Всё это делало Роджерса одновременно сильным и слабым, желание обороняться и сопротивляться начало разгораться в нём с новой силой, напоминая о призвании защищать и о том, почему он стал таким. Баки отшатнулся в сторону, не совсем понимая, что будет дальше, и вскинул брови, готовый принять стойку и бороться до конца. Раззадорь его, лиши рассудка, а потом завали, забей до смерти, выеби, и, даже если он не скажет тебе код, плевать: Брок взорвёт Башню, а потом в пепелище на наших костях найдёт нужное и передаст Виктору. Так нужно было поступить, но Джим медлил, не зная, как сделать то, что планировал столько времени. — Сейчас на Старка залезут, ха-ха, его даже окучивать долго не пришлось, представляешь? Он так сильно искал свою половинку, что не заметил её перед своим носом, — улыбка у него стала опасной, жестокой, и он подумал: если не сейчас, то всё… Сгруппировавшись, видя, что Стив попал в какой-то астрал, Джим сшиб его со стула и разбил у него перед лицом бладстоун, сам закрывая лицо рукавом толстовки. Возня была, конечно, и, если бы не было железной руки, он бы не смог добиться от Стива подчинения. Крепко сжав его горло и оседлав бёдра, он проморгался и, поймав ртом несколько вдохов ядовитого газа, раскрыл ему рот, заставляя вдыхать. Роджерс пытался вырваться, успев ударить Джеймса по лицу несколько раз, и даже почти смог скинуть его с себя, как почувствовал, что газ действует. Видимо, он вдохнул слишком много. В мыслях билось лишь «Тони-Тони-Тони», нужно помешать, нужно предупредить, не дать совершить ошибку, не дать причинить боль. Но веки потяжелели мгновенно, во всём теле поселилась усталость, а ноги стали будто ватные. Если бы не отчётливое, не прекращающееся жжение в метке, если бы не желание оставаться в сознании, чтобы быстрее прийти в себя и как-то помочь Старку, Стив бы вырубился, несмотря на всю стойкость суперсолдатской сыворотки. — Сво… лочь… Ты… Не смей… не смей думать и… говорить такое… — хрипло выдавил он, пытаясь вырваться, но тело подводило, становясь безвольным и мягким, как желе. — Виктор выебет… его во все щели. Выебет мягкие гладкие дырочки, и тебе ничего не достанется, понимаешь? Угу, да, это самое лучшее… что я мог подарить тебе, мой родной, мой маленький ласковый мальчик… — прохрипел Джим, начиная откашливаться. Ему эти два глотка встали поперёк горла, вызывая лишь тошноту. Весь остальной газ быстро выветрился, так как имел короткий срок действия из-за того, что нельзя было закрывать обзор. И как Тони добился таких успехов на военном рынке, но остался абсолютно тупым в жизни? Уму непостижимо. — Говори код, сука, иначе я снесу здесь всё, а от Старка ничего не останется, ни одного живого места, — железные пальцы сжались на шее сильнее, словно удавка, и он прищурился, вглядываясь в покрасневшее лицо Стива. — Говори, сука, диктуй, блять, — он быстро убрал с его лба чёлку и, почти устроившись на нём лёжа, начал пробираться свободной рукой к его паху, действуя на инстинкте успеть, ведь Виктор не убьёт Тони, только если они добудут посох. Быстрее, блять! Быстрее, стучало в голове, пока он разрывал ширинку на брюках капитана. Впервые за очень долгое время Стив ощутил желание просто сказать Баки код, чтобы тот забрал посох, и всё что угодно, только лишь бы никто не посмел коснуться Тони. Это желание было настолько сильным, настолько соблазнительным и необходимым, что ему пришлось зажмуриться и прокусить губу, чтобы не выдать ответ в эту самую секунду. Но он не должен был. Разум терял ясность от боли и страха, от накатывающего отвращения к самым ужасным прикосновениям, всё внутри разрывалось на части, но на периферии сознания Стив знал, что прежде всего должен защищать мирных людей, которые пострадают, если посох окажется в чужих руках. Он должен, он капитан, он не может поступить иначе, пусть Джеймс сделает с ним что угодно, но он не скажет ему код. — Я не… скажу… — голос охрип, перед глазами поплыло, но Стив сопротивлялся. Джим вышел из себя. Честное слово, видят боги или кто они там, правители Вселенной, большие фиолетовые человечки, он просто взорвался. Шипяще-рычащий звук сорвался с его губ, он с силой приложил Роджерса головой о пол и, наконец, разорвал ширинку, начиная стаскивать его брюки вниз. Боже, скорее, скорее. Откуда-то с потолка раздался скрежет и задушенное Джарвисом: «Капитан», следом: «Протокол „Семья“ активирован», и Барнс ощутил прилив паники. Нет, он успеет, он сможет, он должен! — Твою половинку растерзают черти, а я разорву тебя изнутри, — прохрипел он, изгибаясь, с силой стискивая бионические пальцы на его шее, ещё быстрее начиная снимать с него одежду. — Я убью тебя, снесу Башню, я сломаю всё… всё, что было тебе дорого, и плевать, что я умру вместе с тобой, — он закусил губу, смаргивая стекающий по лбу к глазам пот, и коснулся рукой мягкого члена через ткань белья. В этот момент Стив думал, что его сердце не выдержит. Оно не сможет выдержать, оно порвётся на части, если кто-то причинит боль его родной душе. Он просто понял, что ему не сбежать от себя и своих чувств, что принадлежность к Тони, как к своей половинке, — это всё, что у него есть, и всё, что ему нужно. Больше ничего, только знать, что Старк жив, что с ним всё хорошо, что он улыбается своей невозможно обаятельной улыбкой, от которой смягчается взгляд, а морщинки-лучики вокруг глаз придают лицу ещё больше доброты и сердечности, тщательно скрываемой за напускным безразличием и открывающейся только самым близким. По мере того, как Джеймс касался его, сминал в руках, шептал что-то безумное, снова подавляя волю и забирая себе то, что никогда ему не принадлежало, Роджерс чувствовал, как пульсирует метка, как перед глазами всё расплывается, как сознание затуманивается и возникает картинка, будто бы в замедленной съёмке. Опасность. Опасность. Холодный, жестокий взгляд Виктора, его глаза и губы, приподнятые в победной ухмылке, а в его ладони несколько таблеток, которые падают в бокал с чем-то… шампанское? Вино? Не видно. Темно. Снова шёпот Баки, где-то далеко и отстранённо, словно в параллельном мире, потому что в этом, настоящем мире, Виктор протягивает бокал Старку, который делает глоток. Остановись! ОСТАНОВИСЬ, ТОНИ! НЕ ПЕЙ! Хотелось закричать Стиву, и он кричал мысленно, стараясь уберечь, защитить, позаботиться о самом дорогом, что есть в его жизни. Прошу тебя, прошу, Тони, ты… самый нужный, необходимый, ты свет моей Вселенной, каждая частичка тебя в моей душе… Каждый стук твоего сердца во мне. И тёплое объятие под светом созвездий — единственное, что стоило всего в этой жизни. Картинка исчезла, снова наступила темнота, и снова липкие, удушающее прикосновения. Невозможно было сопротивляться, слишком много яда, но это неважно, только Тони, только бы Тони понял, что Виктор и Баки, они… рушат всё, к чему прикасаются. Только бы понял… и смог сопротивляться. А остальное неважно. Тем временем на Манхэттене, на Пятой авеню, в туалете снятого Виктором ресторана Тони Старк, ощущающий себя так, словно его накурили, обкачали лсд и дали попробовать мет, едва ли не падал. Он опирался ладонями о холодную раковину, смотрел на себя в зеркало и видел лишь пустоту. Бледный, осунувшийся, будто мёртвый человек смотрел на него безжизненными посветлевшими глазами. Он только сейчас понял, что Дум желает ему зла, потому что он что-то сделал с ним. Он забрал его волю себе, насиловал разум откуда-то извне, причинял страшную боль, такую, которой его тело и мозг ещё никогда не испытывали. Метка горела огнём, она действительно словно полыхала, как костёр на празднике обезумевших дикарей, и даже теперь, видя лишь очертание кляксы, он понимал, что где-то просчитался, что ослеп не временно, а всю жизнь был слепым. Сейчас от него, как от Тони Старка, не было ничего, только лишь пустая оболочка с перебитой начисто душой. Ведь те, кто подвергается насилию и разрыву связи, опустошают сами себя. Их мысли пропитаны вязкой глинистой чушью, тело не слушается, а сердце постоянно ноет. Сердце ли? Может быть, это давно фантомная боль. Может быть, ничего этого уже нет, и он действительно принял что-то, желая убежать от всего того, что случилось с ним в эти недели. Но что-то мешало ему либо сдохнуть, либо упасть в обморок. Он просто держался наплаву за счёт какой-то ниточки, тянувшей его к голосу, свету, туда к потолку, к чёрному звёздному небу за ним и сладкому пению, спокойному, проникновенному, гладкому пению чарующего голоса, будто колыбельная навеки. Так славно было бы очутиться там, с этим голосом рядом, в пустоте миров со своей половинкой души. Со своим истинным соулмейтом, тем, кто стал бы для него всем. Нет, не так. Чудом было бы, если бы тот, кого он принял внутрь себя, оказался его частью. Данной провидением. Или кем-то ещё, но… Что-то отчаянно сильно забилось в груди. Перед глазами поплыло, а метку обожгло так, что он рухнул на колени, сгибаясь от боли. Сознание разбили сотни картинок. Стив плачет, кто-то сверху, вокруг темнота и тишина, кровавые грязные руки, разбитые губы, шёпот-шёпот-шёпот, страх, весь страх мальчика из Бруклина в один миг сосредоточился в нём, в Тони, и это было так… так… Он не сдержал слёз. Они сами собой полились из глаз, пока он задыхался, пытаясь понять, что происходит. Его насквозь прошибало воспоминаниями Стива, мольбами, чтобы половинка нашлась, чтобы забрала его из этого Ада, и последним аккордом, прежде чем раствориться в понимании и новом ужасе, была картинка его метки. Чёткая, ясная, красивая, словно сокровище. Она была… настоящей половиной его ущербной блёклой метки. Она принадлежала… ему. Рисунок был… Он есть! Есть! Старка накрыло волной неописуемой радости, а потом завалило страхом. Страхом не своим, страхом капитана. Его души, его сердца, его самого важного в мире существа. Кто-то… Джим. Джим Барнс хотел причинить боль. Сознание раскололо на две половины, и Тони увидел, как это чудовище лезет к обездвиженному мальчику, к его совершенному, испуганному и уставшему мальчику, которого эти руки уже покалечили. Его чудо, которое он так долго искал, за кем готов был следовать на край света, ловить снежинки с неба, дарить цветы, просить, молить, быть и жить, даже дышать только лишь для него, и вся сила любви, хранимая им всю жизнь для одного человека, словно вырвалась из него и влезла обратно, обхватывая каждую конечность, заставляя и быть, и жить, и делать. Тони не знал, что случилось дальше, но он через силу поднялся и, ведомый тем, что билось в теле словно сама жизнь, вылетел из дверей туалета и, смотря в упор на выход, оттолкнул от себя Виктора, снося им какой-то стол. Людей, много людей, все шепчут, переглядываются, думают-думают-думают. Толпа! Толпа, она всё расступалась, но вокруг было варево и крошево из платьев, костюмов, воспоминаний, своих, чужих, родных, преследующих по пятам. Они рвались в голову будто из рога изобилия, взрывали и вскрывали ему вены, заставляя чувствовать всё на своей шкуре, ощущать так, словно это его насиловали день ото дня, забивали и запугивали, убивали и душили живое, лишая веры в то, что вот он! Вот он Тони, та самая ущербная и никчёмная половинка, что не приняла Стива, что не смогла избавить от мучений, чтобы глаза голубые, как вода, никогда не тускнели. Он не смог. Наверное, по случаю этого несвоевременного осознания своего идиотизма и правды, сокрытой от него миром, теми, кто придумал всё это, Тони бы не справился со шквалом эмоций. Он читал, да, читал, что потрясение может убить, но не думал, что это будет настолько мучительно. Пробившись к выходу и ощутив на влажных щеках ветер, он вжал пальцы в холмики Венеры и, не обращая внимания на мир вокруг себя, раскинул руки в стороны, ожидая прибытия брони, надеясь лишь на то, что мысли Стива не прервутся и он успеет, догонит, уничтожит, спасёт. Он обязан, ведь весь свет в мире не в луне и солнце, а внутри человека, которого он не смог разглядеть из-за собственных страхов. Железные щитки обняли тело и подняли в воздух, Джарвис разорвал оглушающий поток в голове из чужих голосов своим электронным, объявляя, что протокол «Семья» задействован, и Тони через зуд в черепе отдал команду половине Легиона следовать на Пятую авеню, скручивать виноватых. До дома оставалось… три… две… один… и этого времени хватило лишь на короткий вдох, прежде чем он пробил стену в кухню с улицы. Весь мир его взорвался, когда он увидел чужую фигуру рядом со Стивом. Движение влево, он метнулся вперёд, хватая Джеймса, сжимая его рёбра до хруста, вминая железные пальцы ему в плоть, буквально захлёбываясь чувством возмездия. Баки, не успев среагировать, закричал от пронзительной боли, начал отбиваться, но Тони пробил им уже пробитую стену. Задыхаясь и хрипя: «Никогда не смей трогать чужое», Старк ломал им пол, отбивая конечности, и ломал им всё то, что попадалось под руку. Он просто обезумел, ощущая тот страх и то чувство ненависти, подселённое Стивом и нашедшее выход через него. — Я от тебя живого места не оставлю, — зарычал Тони, со всей силы ударяя Барнса по лицу с железной перчатки. Голова Баки запрокинулась, он захрипел и закашлялся кровью, пытаясь вырваться и ответить на удар. Сердце его со страху сжималось, взгляд никак не мог сфокусироваться, и голова как-то сильно кружилась… — Ты… никогда не будешь с ним… счастлив, — просипел он, отвечая Тони ударом под дых, заламывая его и ударяя по шее со спины. Тони едва не упал, схватил его за ноги и повалил на пол, начиная покрывать ударами некогда красивое лицо Джеймса Барнса, героя войны, человека, который когда-то был честен, а превратился в фальшивку и гидровскую подстилку. Выпуская всю злость наружу, Тони глубоко дышал. Вся борьба, всё это противостояние заняло буквально минуту, и, несмотря на то, что в бывшем или в настоящем Зимний Солдат пытался ответить ему, у него не вышло, потому что звериная натура Тони выбралась наружу, давая ему вгрызаться и мучить врага за свою семью. И, когда из-за спины раздались выстрелы, Тони с силой шарахнул Баки в ещё одну стену и, пролетев несколько мёртвых петель под низким потолком, сшиб с ног подельника. Брок? Рамлоу? Кажется, он читал про него. Вспышка унилуча одного из его личных Железных Людей пронзила тело Рамлоу насквозь, а Барнс так громко и отчаянно закричал, что пришлось всадить ему репульсорным лучом, чтобы замолк, слышать, видеть, знать больше не хотел, не желал, не мог. Дыхание прекратило скрадывать в груди, Тони метнулся к Стиву и, сорвав с себя маску, нагнулся над ним, сжимая железные пальцы на его плечах. — Стив… прости меня, я… — он не знал, что говорить, но в его глазах металось всё то, что он ощутил, что понял, что принял в несколько секунд вдали. — Стив… это… я… настоящий дурак, моё сердце же… оно… — лёгкие будто слиплись, и, захлебнувшись вдохом, он закашлялся. — Ты… моя судьба. Роджерс смотрел на него, смотрел открыто, но уязвлённо, и съёживался под взглядом. Словно не желал, чтобы тот видел его таким… таким, как сейчас, со спущенными штанами, грязного и испорченного, ведь такая половинка не сможет сделать их союз полноценным. Сердце колотилось, сорванное с ритма, руки и ноги слушались плохо, Стива разрывало от облегчения, что с Тони всё хорошо, от осознания того, что Старк теперь знает… знает всё. О том, какой бракованный соулмейт ему достался. Радость оттого, что Тони узнал про его метку, отошла на задний план, а вперёд вырвался безотчётный страх быть в глазах своей родной души использованной куклой. — Не надо… Тони, — кое-как, ещё дезориентированный и не понимающий, что происходит, капитан попытался натянуть брюки. Щёки его были бледными так же, как и едва шевелящиеся губы. — Ты же видел, что я… не надо… Глаза Тони расширились, губы приоткрылись, и он просто не нашёлся, что сказать, это было… Словно удар под дых? Ещё один? Только не от чужих людей, а от человека, который дороже и значит больше жизни. Сердце Старка, так и не нашедшее свой привычный ритм, так больно ухало в груди, что ему стало невыносимо тесно в панцире из железа. Он выполз из него, под завывающий из дыры в стене ветер сорвал с себя пиджак и, спрятав Стива под ним, присел рядом, даже не думая, что какие-то его попытки смогут оттолкнуть. Как будто делал это всю свою жизнь, Тони помог Стиву опереться на себя и прижал к своей груди, давая понять, что его не волнует прошлое, не волнует то, что было, потому что… — Это всё не имеет… никакого значения, ты… этим меня не напугаешь и не… оттолкнёшь, — хрипло, но твёрдо сказал он, сгорая от тепла чужого тела, теперь ощущая всё намного иначе. Эмоции чувствовались острее, мысли — чётче, а стук чужого сердца скользил по венам. — Ты… не испорчен, испорчен мир вокруг тебя. — Сейчас не имеет, а потом… Не говори так, будто это нормально, я не… Я не смогу, мне кажется, я не смогу так… больше, — Стив был переполнен ощущениями и не совсем понимал, как выразить всё и сразу, поэтому его слова казались бессмысленными и отрывочными. Страх, боль, снова страх и тепло… тепло рядом с Тони, так тепло, так невыносимо хорошо рядом с ним, словно он наконец-то обрёл свой дом. Сжатые ладони Стива дрожали, и он не был уверен, последствия ли это яда, или его колотил нервный озноб пополам с ощущением, что всё закончилось. Такой каши в голове он не ощущал, наверное, никогда в своей жизни. Стив и жался к Старку, и пытался от него отодвинуться, но последнее совсем не получалось, поэтому он просто замер, опуская взгляд на свои руки, вспоминая слова доктора Оливера, оказавшего ему огромную помощь. — Они не… Виктор… он не причинил тебе боли? Я видел: он что-то подсыпал в твой бокал, чувствовал и боялся, что ничего не смогу, потому что… — Стив замолчал, прижимаясь плечом к Тони, больше не имея сил сопротивляться в этот момент своей тёплой Вселенной. Тони молчал, перебирая пряди волос Стива. Мягких, золотистых, как смех счастливых людей, как свобода заключённого, как свет солнца. Весь мир Старка сосредоточился на дрожащем в его руках капитане, которого просто нельзя было отпускать, нельзя было давать думать, что ему противно, что он не справится, что он не выдержит всё и что он не добьётся доверия. Он справится, а с ним справится и Стив, а те, кто сотворил такое, заставил предать самое светлое и чистое и попытался испортить и убить в маленьком худеньком юноше волю, будут страдать мучительно и долго. Коснувшись прохладной щеки ладонью, ещё ближе привлекая Стива к себе, Тони заглянул в эти огромные потрясающе красивые голубые глаза и мотнул головой, отрицая все плохие исходы. — Я догадывался… что происходило с тобой в сороковых, но не мог предположить, насколько всё это было… — его губы поджались, а в глазах засел недобрый огонь. — Никто не тронет тебя, — пообещал он жёстко. — Потому что… как бы ни случилось, у тебя есть я, и темнота тебя больше не побеспокоит. Веришь? Нет, не нужно, не отвечай, мы… это всё потом, а сейчас просто побудь рядом, скоро приедет оперативная группа от Хилл, нужно немного… подышать спокойно, тебе… и мне, — он поплотнее укутал Стива в пиджак, прижал к себе и спрятал его холодный нос в складках рубашки. Позади них что-то затрещало, видимо, проводка, и на потолке зажглась Вселенная, отгоняя все страхи, всю боль и всю темноту, которая забирала у Стива покой. Тони наконец понял, что нарисовано у него на руке, и едва подавил желание посмотреть… изменилась ли его метка и какие слова на ней проявились. Капитан прикрыл глаза, стараясь дышать ровно и размеренно, чтобы успокоить всё ещё дребезжащее в груди сердце. Наверное, всё это не пройдёт бесследно, он ещё долго будет вспоминать то, что произошло с ним сегодня, и то, что произошло много лет назад, но… Сейчас хотелось набрать побольше воздуха в грудь, глубоко вздохнуть и выдохнуть, отпуская страх и беспокойство. Доктор поможет ему избавиться от всего плохого снова. Они справятся с этим всем вместе с Тони, с доктором, и сам Стив будет стараться, потому что на кону стояло будущее. Тони рядом, живой и целый, и его метка, кажется, успокоилась, только тело ещё не слишком хорошо слушалось, а пальцы подрагивали. — Им был нужен посох, — тихо сказал Стив, чувствуя, что может взять себя в руки, хотя в голове по-прежнему всё смешивалось в один большой снежный ком. — Я был настолько глуп и слеп, что не понял связи с Гидрой и того, что они продолжат поиски артефакта. И я поздно понял о… Викторе и Джеймсе, они… — он вздохнул, передёргивая плечами. — Не бери это в голову, я и сам оказался слепым… и не увидел, что является половиной меня, стоит ли говорить, что я поверил Виктору и… несмотря на боль во всём теле, пошёл с ним на встречу? — Тони поморщился, вспоминая, как пошёл на поводу собственных сомнений сегодня утром. — Посох… нужно спрятать в безопасное место, чтобы никто не смог достать его. И Стив… я… Я… не знаю, смогу ли… объяснить тебе всё то, что произошло, но… может быть, ты захочешь остаться? — он тепло дышал ему в макушку, не смея даже надеяться, что сможет заглянуть в глаза вот так, в открытую говоря эти слова, которые шли изнутри сами. После всех случившихся событий Роджерс не мог и представить, что он сможет остаться вне досягаемости своей половинки. Он вообще не мог предположить, что куда-то денется от него после вскрытия всей правды, после такого резкого, немного сумбурного принятия этого чуда. Даже если в нём был страх и отвращение к самому себе, он… верил Тони, верил в его желание и чувствовал каждой частичкой своего тела. — Мы… попробуем вместе. Эта… пусть не самая приятная ситуация, что могла бы случиться, но она открыла глаза нам обоим. Только… стоит ещё обсудить слишком многое, — пробормотал Стив, избегая прямого взгляда. — Я… подготовлю тебе другую комнату, — слишком быстро выдохнул Старк, не желая, чтобы Стив передумал. Лучше будет, если он останется рядом, не уйдёт, а просто всё произошедшее разложит в голове по полочкам. Им ещё чуть погодя придётся обсудить то… что, по мнению капитана, испортило его, сделало плохим и никчёмным соулмейтом, дрянной половинкой. Но это после. Ведь для самого Тони Стив — лучшая половинка, и он постарается убедить в этом и его. Но зато теперь всё стало ясно. И молчание, и вспышки недоверия, даже лёгкая агрессия, когда Старк пытался выведать правду, не предназначенную для чужих ушей. Об этом не говорят вслух, и такое не каждый переживёт, тем более оставаясь настолько светлым и чистым. — Прости… что я был так глуп и причинил тебе боль, — прошептал Тони, крепко сжимая его в руках. — Теперь всё будет хорошо, я верю.
