Молчание тишины

      Когда капитан открыл глаза, то увидел, как сквозь шторы в гостевой комнате проникают последние лучи закатного солнца. Потерев глаза, он взглянул на часы и вздохнул — проспал чуть меньше суток. Вчерашний день наконец кончился, оставаясь на кончике языка горьковатой перчинкой и чувством счастья, а Стив, кажется, чувствовал себя отдохнувшим, потому что, как бы то ни было, газ потревожил нервные клетки и свалил даже такого суперсолдата, как он, считай, что на двадцать четыре часа. Но даже при таком раскладе вставать он не спешил, позволяя себе расслабленно лежать в мягком коконе одеяла и вслушиваться в тишину, дышать глубоко и ровно, пытаясь разложить события прошлого дня в голове по местам.       Тони — его половинка. Тони — часть того, что теперь навсегда станет его жизнью, судьбой и много дальше, чем представляют Боги во всей Галактике. Тони теперь действительно принадлежал ему, так как понял и осознал всю правду, при этом приняв тот факт, что он… жертва насилия.       Пока они ещё не сверяли свои метки, да и когда: вчера, как только Хилл и её агенты покинули Башню, разбитый и уставший Стив быстро принял душ, чтобы смыть с себя всю грязь отвратительных прикосновений Джеймса, и почти сразу уснул в приготовленной для него Старком гостевой. Вселенной не было, но почему-то свет в эту ночь не понадобился.       Стив больше не сомневался в том, что их рисунки совпадут идеально, словно сломанная на две части фреска, потому что они оба чувствовали единение друг с другом даже если и не физически, то в духовном плане. От принятия факта их принадлежности связь укрепилась. А рисунок… это может подождать, потому что оставалось узнать свои реакции на те или иные действия Тони и найти решение, если они будут… непредсказуемы.       Роджерс потянулся на кровати, растягиваясь во весь рост, и прислушался к ощущениям в теле и голове. Метка больше не тревожила болью, жаром или чем-то неприятным, сердце билось ровно, словно ничего плохого и не произошло, и не было никакой нервозности, только лёгкое, ненавязчивое чувство голода. Мысли о том, что происходило с ним долгими ночами в Бруклине сороковых, пока что отступили точно так же, как и те, что касались Тони и их дальнейших отношений. Слишком много всего свалилось на них обоих в один день, и Стив решил, что будет разбираться со всем по мере поступления вопросов… и желания давать ответы.       Поднявшись с кровати, он начал одеваться, чувствуя, как желание увидеть Тони становится всё сильнее.       — Сэр, Капитан Роджерс проснулся, — оповестил Джарвис Старка, пока тот копался в кладовой в поисках веника и совка.       — Ага, ладно, я понял, — Тони вскинулся и, найдя-таки нужное, пошёл по пыльному коридору, где ещё вчера была «битва», а точнее, безудержное желание наказать того, кто обидел Стива. Решив всё убрать самому, после того как бригада ремонтников закончит заделывать дыру в спальне капитана, он прошёл по коридору вперёд, разглядывая следы драки.       Хилл сказала, что Брок оказался половинкой Джеймса, а один из роботов Тони лишил его жизни. Барнс… помешался и на дознании вёл себя неадекватно, не в силах даже назвать своё имя, выглядя самым настоящим овощем, будто парализован внутри. Виктор, давая показания, сообщил, что никто из них и не предполагал такого исхода. Сам Дум был задержан почти сразу же Железным Легионом, посланным Джарвисом по приказу Тони. Главное, все были пойманы и всем досталось по заслугам, остальное Хилл расскажет при встрече, да и честно, Тони уже мало волновало, что Думу, Барнсу и остаткам Гидры было нужно от них, потому что теперь он знает, ради чего можно бороться и из-за чего стоит укреплять стены дома.       И вот сейчас, стоя у двери в новую — но не навсегда — спальню Стива, Старк ощущал, что дышать ему куда легче, чем вчера. Он ещё не был уверен, что внутренняя тревога — это его собственная, и пока не находил ей причины, но… метка не изменилась. Всё та же бледная ущербная клякса, что и была с ним всю жизнь. Наверное, душа и рисунок ждут, чтобы соединиться, но спешить с этим не следовало, не из-за того, что не хотелось, этого-то как раз очень и очень хотелось, а потому что Стиву… с его психологическими травмами нужно было восстановить психическое здоровье.       Найти равновесие, поверить, что мир не плюнет в лицо ещё раз, что на этот случай теперь у него будет Тони, который выбьет зубы тому, кто соберётся сделать что-то дурное, и научиться видеть в жизни и мире то, что видят все половинки. Свет без тёмных углов и неприятных теней. И Старк твёрдо решил добиться расположения капитана, каких бы трудов ему это ни стоило. Прекрасно зная, какие увечья и какого характера эти увечья носят жертвы насилия, Тони не планировал… быть резким и куда-то спешить.       Если с сумасшествием Барнса что и изменилось, так это то, что больше его никогда не будет в их жизни, но вот то, что он успел натворить до того, как Тони и Стив наконец поняли всю правду, стоит решать вместе, но никак не по одиночке. Да и необходимо было всячески показать, что прошлая жизнь, древние сороковые никоим образом не повлияют на отношение Тони.       Всё глупость, потому что… как бы там ни было, Стив — половинка.       А они — единое целое.       Несмело постучав в дверь, Старк всунул голову в щель и, найдя взглядом Стива, натягивающего майку, расплылся в улыбке.       — Ты проснулся, — в голос проникли нотки радости, и он прошёл внутрь. — Я не помешал тебе? А то знаешь… там в коридоре такая пыль, рабочие нанесли, и я хотел предложить тебе… поужинать не здесь, а где-нибудь пониже.       — Всё в порядке, я уже встал и… поужинать было бы хорошей идеей, — Стив набросил рубашку поверх майки и улыбнулся Тони.       Тепло окутало с ног до головы, особенно запястье, которое по ощущениям оказалось будто завёрнуто в мягкую вату. Так будет всегда рядом с ним? Стив чувствовал сейчас безопасность и спокойствие и даже сделал шаг к Старку, чтобы оказаться в непосредственной близости к нему.       — Отлично, тогда спустимся и пожуём, уж больно сильно я хочу есть, — Тони потрогал свой живот, весело ухмыляясь, вспоминая, что всю ночь провёл в мастерской и с группой агентов, оставшихся для обезвреживания взрывчатых зарядов аж на пяти этажах. Об этом он справедливо решил умолчать, потому что не хотел, чтобы капитан чувствовал вину за то, что могло бы случиться. — Пойдём, я уже… заказал всё. Готовить не стал, как-то не до готовки было, да и там рабочие ещё, — он пожал плечами и, мимолётно коснувшись предплечья Стива ладонью, вышел из комнаты и едва ли не вприпрыжку направился вниз, в общую гостиную, которая сейчас совсем не походила на общую. Только для них двоих. Большой диван, пледы, подушки, телевизор, гора сладостей и плотный ужин. Возможно, книжка на ночь. От этой мысли у Старка всё зазудело в теле, и, поравнявшись с кэпом, он покосился на него, не скрывая приподнятого настроения и искр в глазах.       Уголки губ Стива невольно поползли вверх сразу же, как только он увидел уютную атмосферу, созданную для него или для них двоих Тони.       Это было именно тем, чего он так хотел. Тепла, чего-то по-домашнему спокойного и тихого. Возможно, Роджерс всегда стремился к этому, искал и не находил, и вот сегодня, в этой гостиной он увидел немного больше, чем просто ужин. Ему было сложно определить границы желаний, даже не навязанных, а подталкиваемых связью, управляющих им уже не через метку, а посылающих тихие звоночки сердцу.       — Выглядит очень… так, как мне бы и хотелось, — признался он и мягко коснулся ладонью плеча Старка. — Мне правда очень нравится… то, как здесь всё… устроено.       Тони приподнял брови, прекрасно понимая и, что ещё главнее, помня, как было когда-то давно, особенно зимой в старой бруклинской квартире, сделал всё возможное из того, что потребовала от него душа. Он и не знал, как это — быть романтиком, никогда не стремился создавать все эти прелести уюта и так далее, но сейчас всё шло само собой.       — Садись скорее, давай поедим, иначе я умру от голода, — Тони помог ему усесться и набросил плед на ноги. Плед с мишками определённо шёл Стиву, и он усмехнулся. — Ты выглядишь как малыш из каталога с одеждой, — присев рядом, он подвинул стол поближе и врубил телевизор, делая громкость едва слышной, просто создавая оживлённую атмосферу. — Ну вот… я сижу с тобой. Это… потрясно? Наверное, я опять буду нести всякую чепуху, но просто подумай: всё дерьмо кончилось, и сейчас… только ты и я, — он воодушевлённо качнул головой и запихнул в рот вилку спагетти, пачкаясь в соусе.       — Мне нравится, когда ты несёшь чушь, — усмехнулся Стив, накладывая себе спагетти и немного салата. — И когда мы смотрим телевизор, вот так… просто. Мне редко когда удавалось нормально отдохнуть, а такие вечера… успокаивают, — он потянулся к стакану с соком и сделал глоток, поправляя одеяло с мишками на ногах. — Чувствую себя ребёнком, это… странно? Но мне хорошо. Я впервые по-настоящему нормально выспался за последнее время. А ты… спал?       — Сегодня не удалось поспать, ну это и не столь важно, я ещё успею выспаться, когда-нибудь. Просто я сидел в мастерской, смотрел на посох и вызывал Локи или Тора, надеясь, что кто-нибудь из них спустится и заберёт его к себе в Асгард, — пробормотал Тони, удобнее устраиваясь на диване, складывая ноги в позе лотоса. Он быстро утёр губы салфеткой и пожал плечами. — Я бы хотел… чтобы ты отдыхал нормально как можно чаще, теперь Щ.И.Т.а нет, и прямых обязанностей у тебя тоже нет, всё время мира в твоих руках, а ещё… я бы хотел заботиться о тебе. Вот представь… — Старк мечтательно улыбнулся и коснулся ладони Стива, — мы могли бы каждый день говорить о глупостях разных, смотреть кино, учиться новому, ну… гулять? Наверное, я кажусь тебе глупым, но… ты ведь видел мой рисунок? Ты… я… — Тони замолчал и поджал губы, внимательно смотря на капитана.       — Нет, я не видел, — покачал головой Стив. — То есть я… думал об этом, но всё так завертелось, и… — что-то внутри заставило его придвинуться к Старку, а в сердце ёкнуло.       У них одинаковый рисунок? Что изображено на руке Тони? В глубине души Роджерс боялся, что догадки их обоих окажутся неправдой, что они ошиблись, потому что с ним никогда ничего не бывает нормально. Как только счастье оказывается так близко, Стив упускает его. Что-то происходит, и это призрачное счастье исчезает, как мираж в пустыне.       — А ты… ты видел, что у меня на руке? — осторожно спросил он, чувствуя, как сбивается дыхание, как мурашки пробегают по коже и снова метку начинает обволакивать тепло, а в груди зарождается нетерпение и… предвкушение?       — Я… не видел в живую, — выдохнул Тони, всё ещё смотря ему в глаза, не смея отвести взгляда. — Я думал, что у тебя… не может быть такой метки, как у меня, потому что моя… она… некрасивая? Словно кто-то… наказал меня, будто разгневался кто, — он увёл взгляд в сторону и нервно передёрнул плечами. — Понимаешь… если… Я думал сегодня и вчера, что, может быть, моя такая потому, что ты спал так долго, что тебя не было в этом мире, пока я рос, но сейчас она не изменилась? Может… просто я немного не такой. Всё время, что я жил, ещё не зная тебя, я думал… Да даже когда ты появился, я считал себя уродом и никогда ни с кем не делился этим. Не показывал никому, кроме тёти Пегги да мамы с папой, — Старк снова передёрнулся. — Я так боялся, что никогда не встречу свою родную душу, Стив… — поделился он и начал закатывать рукав водолазки. — Ты… хочешь это увидеть?       Роджерсу стало трудно дышать, но он кивнул, потому что больше не мог изводить себя и мучиться в догадках.       Но то, что сейчас сказал Тони… Стиву вдруг стало так страшно, так невыносимо страшно, ведь его рисунок был чётким и ровным, а буквы выведены красивым шрифтом, и это кардинально отличалось от того, о чём говорил Старк.       — Подожди! — Стив дёрнулся и перехватил его запястье в порыве остановить или замедлить происходящее. — А что если… если мы… если они не… одинаковы? — одними губами прошептал он, ощущая страх настолько сильно, что зрачки расширились, а всё внутри похолодело.       Роджерс боялся. Боялся, как никогда, в эту минуту, потому что он ненормальный, он испачканный соулмейт, и это не могло не наложить отпечаток на его метку. И, если сейчас окажется, что их рисунки не совпадут, не сложатся и они не пара, Стив не знал, что будет после. Кажется, что после для него не наступит, потому что больше он не сможет искать и верить.       Тони остановился, как Стив того просил, и придвинулся ещё ближе, пытаясь не нервничать. Всё, что было в груди, в голове, само осознание принадлежности никак не среагировало на метке, но он думал, что если приложить… если соединиться, как делают все пары, то рисунок обязательно вернётся. Вернётся, и Старк почувствует себя нормальным, но страх кэпа заполнил и его душу, и он, покусав нижнюю губу, медленно покачал головой. Чувствовать то, что есть в сердце, голове, во всём теле к просто человеку, может, и реально, но не в случае с Тони Старком, который по сути своей не доверяет никому, не стремится заводить новые знакомства да даже вещи из чужих рук не берёт, что в последнее время как-то вылетело из головы. Его охватил мандраж, а дыхание потяжелело, но боли не было, нет, только тепло в метке. То ли от касания Стива к руке, то ли от самого факта происходящего.       — Я видел всю твою жизнь, когда… произошло то, что произошло со мной в ресторане, ты думаешь… моя уродливость помешает мне быть твоей половинкой? — Тони попытался придать голосу уверенность, но вот взгляд его сделался каким-то… нездоровым. Словно Стив не верил в него, и это причинило если не боль, то близко к этому. — Мне жаль, но я слышал, как ты звал меня. Ты ждал и верил, что когда-то… я спасу тебя? И… если она такая некрасивая, то… прости.       — Нет, это… дело не в тебе, Тони, не в тебе, — выдохнул Стив, стискивая его руку, смотря в глаза, чувствуя, как бледнеют щёки оттого, что Старк неправильно понял. — Не ты, я… я не такой. У меня не бывает… никогда не бывает всё, как у нормальных людей. Я родился не таким, я рос не таким, а потом… и стал не таким, — он не жалел себя, а пытался сказать Тони то, что терзало его душу с того момента, как он почувствовал к нему самые первые отголоски симпатии. Стив просто не верил, что есть кто-то, кто сможет быть с ним таким, а тем более Старк уже знал то, что с ним происходило, что Баки делал с ним, и от этого страх становился всё больше. — Ты… не боишься?       — Я сейчас боюсь только тебя потерять, — честно ответил Тони, даже не пытаясь лукавить и как-то изворачиваться. Потому что, даже если они не совпадут, он знал, что рядом сидящий человек — половинка его души. Как бы там ни было, прикосновение пробьёт пальцы током. Мама часто говорила, что, касаясь метки Говарда, она чувствовала ток, отголоски мыслей, его тревоги намного сильнее, чем просто по связи. Но… — Когда ты так говоришь про себя, у меня… вот тут болит, — он коснулся груди в районе реактора и тяжело вздохнул. — Потому что, может быть, я тоже не такой? Мы оба не такие? Не в том плане, что ты испорчен, потому что ты не можешь быть испорчен, ведь если ты мой соулмейт, а я твой и между нами химия, или как это всё называется, то всё пополам. Мучился ты и мучился я? Так ведь… случается, — он подполз ещё поближе и прижал ладонь к его руке, крепко сдерживающей запястье. — Посмотри, может быть, она напомнит тебе твою?       — Давай вместе, — Стив не смог остановить свободную ладонь и коснулся ей щеки Тони. — Пожалуйста, давай вместе, — попросил он, не понимая, что с ним происходит.       Он готов был посмотреть, почему-то в глубине себя зная, что для него это ничего не изменит. Не сможет изменить. Каким бы ни оказался результат, сердце оживало только рядом с Тони, только рядом с ним он чувствовал себя собой, таким, как будто знал его всю свою жизнь. Это ничего бы не изменило, если бы рисунки не совпали, и изменило бы всё, если бы они совпали. Больше не будет страха, отчаяния и боли, не будет ночей в темноте и липких кошмаров.       — Давай. Сейчас, — Стив прижался к Старку вплотную и потянул вверх рукав своей рубашки.       Тони тоже прижался к нему и потянул за рукав водолазки, впервые намеренно готовый показать своё самое больное, нарывающее и пугающее все сорок с лишним лет тотальным одиночеством на триста квадратов, а в Башне и того больше. Ему казалось, что он даже не дышит, следя за тем, как рукав рубашки скользит вверх по предплечью Стива, обнажая кожу. Молочную, приятную на ощупь, конечно, иначе быть не могло, и тут же он следил за тем, как обнажает самого себя. Золотистая, гладкая, но несовершенная там, где должна была бы быть, как у нормальных людей.       Будто в замедленной съёмке, Старк затянул рукав до локтя и посмотрел на руку Стива, не смея сдержать настолько шумного выдоха, что в глазах потемнело от отсутствия воздуха в лёгких. На запястье капитана красовалась Вселенная, тёмная, без дна, глубинная и куда-то внутрь любого живущего на планете существа. Сотни крохотных светил, откровенные своим наличием и поглощающие принятием того, что у него то же самое, только стёртое и похожее на кляксу без каких-либо намёков на звёзды. Не передать словами, как красиво было то, что видел Тони. То, что, казалось, он видел много раз, представляя где-то изнутри себя, в мечтах, во снах, в тайнах между людьми, в самом тихом шёпоте и самом громком крике. Голову прошибло правдой, которая всегда была на поверхности. Он подарил своей половинке небо на потолке, то, что тянет всех людей высоко-высоко, таинство бесконечного пространства-времени, гравитации и всего того, что сокрыто от человеческих глаз, потому что всё равно Вселенная имеет «бесконечность», и оказалось, что он подсознательно знал, к чему стремится и что изображено на руке. Ещё вчера он увидел, но только сейчас понял.       Его взгляд, быстрый, ласковый и нежный, скользил по красивым витиеватым буквам слов «по частичке тебя» и упирался в свои размытые буквы. Что может быть ответом? Так неистово сильно захотелось потрогать, соединиться, понять, прочувствовать, что сердце защемило. Он некрасивый, но он принадлежит Стиву целиком и полностью. До самой глупой мысли в неугомонной голове. Навсегда и навечно, до самого последнего вздоха. День за днём, без их счёта. От горы да вниз, с потоком воды, с ветром северным, и обволакивать, обнимать, хранить. Быть всем миром для одного человека, потому что один человек для тебя — целый мир.       — Стив… — шепнул он, не смея оторвать взгляда от их рук, так близко лежащих, касающихся, наполняющихся чем-то необъяснимым. — Я делаю…       Придвинувшись близко, насколько это вообще было возможно в положении с довольно крупным капитаном, Тони почувствовал чужие пальцы на своём запястье, тянущие руку ближе к своей, и их метки соединились одна в одну. В глазах у Старка потемнело, губы задрожали, а в голове пронеслась будто вся жизнь, все намёки, все слова, все чувства разом. Пережитые и будущие, счастье, восторг, предвкушение, волнение — всего было столь много, что можно было разорваться на атомы, разлететься по миру пылью.       Происходящее было ни на что не похоже и одновременно поражало чем-то знакомым. Кожа Тони будто загорелась, начиная трансформироваться у них на глазах, а сердце выбивало рваную дробь. Он дышать не мог, видя, как он отдаётся своему соулмейту, как душа его просится, как он падает в омуты больших голубых глаз, ярких, ведущих его по прямой. Будто старая кожа, жизнь, мысли, всё старое отрывалось от него, давая шанс новому, прекрасному, принадлежащему только им двоим. От покалывания в метке пальцы сжались, и всё вокруг поглотило светом. Тони вдруг ощутил, как внутри него скручивается клубок чего-то горячего, будто шерстяного, и он тяжело задышал, прижимаясь к Стиву, закрывая глаза, шепча, наконец, самые заветные слова:       — По частичке тебя… в ладони свои.       И из глубины самого сердца от него протянулась нить к Стиву. Они не видели этого, но могли ощущать. Это принадлежало им. Гостиная, Башня, судьба и большой-большой мир вокруг. А метка, одна на двоих, наконец превратилась в бескрайний космический портал вглубь их тел и души. Яркая, насыщенная тёмными тонами, но настолько тёплая по существу своему, не имеющая конца, точно так же, как и они, не имеющие шанса разорваться даже в смерти, и в следующих жизнях снова сойдутся.       — В ладони свои… — эхом повторил Стив, словно заворожённый, глядя на то, как в эту минуту меняется их жизнь.       И свет Вселенной один на двоих. Каждой частичкой, каждым созвездием в ладони человека, что стал для него миром, теплом и доверием, спокойствием и домашним уютом, притяжением из разных уголков Земли и невозможностью надолго расставаться. В ладони свои. Только сложив всё вместе, капитан понял, что это значит для него. Для них обоих. Он медленно, медленно отдавал каждую частичку себя Тони и получал в ответ, так всегда было. Улыбка на улыбку, ответный взгляд самых красивых на свете карих глаз, забота, беспокойство — всё складывалось из таких разных мелочей, но он был слеп, слеп до этого дня.       Сейчас всё будто встало на свои места, все мысли улеглись, словно что-то внутри щёлкнуло, и какая-то дверь с тайными знаниями открылась для него, раскладывая всё, что раньше не было понятно, по полочкам.       Стив дышал через раз, в носу предательски щекотало, а сердце безумно колотилось в груди, он верил и не мог поверить, что это всё наяву.       — Я… хотел, чтобы это был ты, — хрипло проговорил он, не отрывая взгляда от сложившихся рисунков. — Не из-за связи. Не потому, что искал половинку. Я просто хотел, чтобы это был ты, Тони. Только ты, — он не знал, как объяснить всё то, что чувствовал, как рассказать Старку, что с первых минут и до этого момента это было больше, чем дружба, сильнее, чем притяжение из-за метки. Это было порывом сердца, когда он увидел, как Тони падает с небес, спасая множество жизней. Когда не спит ночами, придумывая новые разработки для защиты. Когда улыбается так тепло и открыто, сидя на диване в компании близких друзей, а глаза его сверкают так ярко, что больше не хочется ничего, только согреваться его теплотой. И когда Тони создал для него свет Вселенной… Те чувства, то ошарашенное нечто Стив попытался передать не словами… Он протянул свободную руку и кончиками пальцев коснулся рисунка Старка, надеясь, что произойдёт какое-то чудо и тот увидит себя его глазами.       Ты прекрасен, Тони. Ты лучший человек из всех, кого я знал. Самый невероятный и самый сердечный, ранимый, иногда колкий, но от этого не менее нужный.       Необходимый. Мне.       И Тони увидел. Будто небесными шёлковыми нитями капитан вышивал рисунок через его тело, сердце и голову. В глубине Тони остались, будто отпечатались карандашными рисунками, все мысли Стива. Все воспоминания, все взгляды, все чувства, и эти ночные мечты под звёздами не имеющей конца Галактики, и он, сияющий, словно начищенный до блеска чайник, янтарные глаза с искрами безвредного безумия, запах цветов, тёплый ветер на площадке, запах бекона и вафель, «Меня никто не целовал?», идиотская попытка произвести впечатление на авианосце, ладони, мозолистые, огрубевшие, но на чужих руках, взъерошенные тёмные прядки и бушующая в голове страсть неустанно работающего мозга. Всё-всё, что чувствовал человек из прошлого, прошибло человека из настоящего.       Тони захлебнулся вдохом и прижался лбом к плечу капитана. Навсегда ты в моём сердце. Он словно весь сосредоточился в Стиве, вокруг Стива и сам стал Стивом. Запахи, шорохи, отголоски мыслей, чужое волнение. Связь, с закрытыми глазами можно было потрогать её. Это невозможно.       — Я ещё никогда не чувствовал себя настолько… нужным, — выдохнул он, чувствуя пробегающие по телу искры от близости Стива.       — Я хотел, чтобы ты увидел себя таким, каким тебя вижу я, — прошептал Стив, поворачиваясь к нему, и, притянув к себе, обхватил обеими руками, прижимая крепче, как в самый-самый первый раз, объятие, одно на двоих. — Проспав семьдесят лет, я проснулся и обрёл себя рядом с тобой. Так не бывает, но… мне кажется, рядом с тобой я дома. Здесь мой дом. Там, где сердце. Там, где ты, — это было больше, чем признанием из книг и романов.       Это были ощущения, озвученные тихим, но уверенным голосом, это была та близость, которую всю свою жизнь он искал.       Дрожащими из-за произошедшего руками Тони огладил его лопатки, спину и прижал к себе, обхватывая сильно, уверенно. Теперь всё будет иначе. Они научатся понимать друг друга, слышать, принимать, и у Старка получится найти подход к Стиву, найти так, чтобы никогда больше не терять и не позволять кому-то измываться над ним. Он больше не даст и повода усомниться в своей нормальности, принадлежности и чувствах. Никогда-никогда. Было бы идиотством просто взять и проебать. Хотя… Старк мог. Он же идиот.       — Ох, Стив… ты… Я помню, что подумал, что ты мой дом, я долго, очень долго готов был смеяться над собой, а потом плакать, но эта мысль не покидала меня. Дом… теперь я знаю, что такое дом, — пробормотал он, глубоко вдыхая и выдыхая. — Мой дом внутри тебя, да? А твой внутри меня? Мы… могли бы взлететь, кажется, я и сейчас могу. Боже… я не верю, что моя рука… что ты… что всё это теперь… моё? Наше? Я… — он отодвинулся и, прижав ладони к его щекам, заглядывая в глаза, падая в тихий омут спокойствия и неги, сказал: — Я сделаю тебя счастливым, осталось только… цветы заказать за прошлые дни, — Старк улыбнулся широко и открыто и счастливо рассмеялся, снова обнимая его.       Капитан глубоко вдохнул приятный аромат мятного геля для душа Тони, уткнувшись носом в его шею, и тоже улыбнулся, на мгновение прикрывая глаза.       Да, вот так хорошо. Это чувство было знакомым и нет, тем, что он уже испытывал, с примесью чего-то нового, не пугающего, наоборот, успокаивающего, дарящего безопасность. Казалось бы, суперсолдат, тот, кто должен защищать, но Стиву и самому иногда требовалась защита. Не физическая, более глубокая, на каком-то ментальном, более нематериальном уровне. Знать, что темнота больше не пугает, потому что свет созвездий их общей Вселенной не даст остаться в одиночестве, чувствовать Старка более сильно, более объёмно, чувствовать именно сердцем, потому что метка на запястье перенаправляла все ощущения именно туда. Стив обнимал Тони и каким-то немыслимым образом улавливал его эмоциональное состояние, отголоски восторга и счастья, не видел, но ощущал его улыбку сердцем.