Молчание тишины

      Две недели прошло с прихода Локи в Башню Мстителей. Ну, или Тони Старка и Стива Роджерса, которые всё это время жили душа в душу, открывая для себя новые стороны разумов, сердец и тел. Засыпали вместе, просыпались вместе, делали дела вместе и вообще практически не расставались. Связь требовала такой отдачи, что порой становилось страшно, что она разорвёт их напором чувств. Можно было сопротивляться и противиться этому, но сердце-то не обманешь — они частички друг друга, беги-не беги — вернёшься.       Тони лежал на диване, забросив ноги на спинку, а Стив рисовал его, периодически шикая. Время катилось к полуночи, а они, уставшие после прогулки и позднего ужина в Ростиксе, изрядно размякли и позволили себе отдохнуть в гостиной, при этом не без пользы для общества. Может быть, Стив когда-нибудь откроет выставку имени себя, и там всё будет увешано картинами Тони — маслом, карандашом, углём и вообще…       Мечтательно щурясь, дожидаясь, когда мука кончится, Тони лежал и любовался Стивом, посылая ему совсем недвусмысленные образы. Он не давил всё это время, предпочитая действовать потихоньку, а потому разыгравшийся на щеках кэпа румянец только раззадорил его.       Пальцы скользнули под футболку, мягко приподнимая её и обнажая тугой плоский живот с тёмной дорожкой, ведущей к лобку, который почти не скрывался под домашними спортивными брюками. Ладони поднимались выше, натягивая футболку до подбородка, а улыбка заиграла ярче.       — Может быть, попробуешь срисовать с обнажённой натуры? — лукаво поинтересовался Тони, дотрагиваясь до пупочной впадинки, запутываясь пальцами в жёстких волосках чуть ниже. — Я никогда этого не делал…       Почти закончивший с одним эскизом Стив перевёл взгляд с Тони на рисунок и кивнул, откладывая его, беря чистый лист. Он и сам никогда ещё не рисовал обнажённых людей, и карандаш слегка подрагивал в руке, выдавая волнение с головой.       — Можно… попробовать, — согласился Роджерс, прослеживая каждое движение Тони, утопая в его мыслеобразах, слишком ярких и очень откровенных. — Только… может быть, всё же не здесь, а… в спальне? Не думаю, что хочу, чтобы кто-то из пробегающих мимо Мстителей мог увидеть тебя таким… голым, — он смутился ещё сильнее, но внутри защекотало от предвкушения увидеть Тони при свете, полностью открытого для него.       Старк, никогда не стесняющийся ни своей наготы, ни мыслей и тем более желаний, тут же кивнул и, поднимаясь с дивана, сбросил с себя растянутую футболку, оставляя её лежать одинокой кучкой у журнального столика.       Сплетя пальцы, они прошли по коридору до своей спальни, о чём-то шушукаясь, не давая даже всевидящему Джарвису слушать их разговорчики, и, погасив свет, оставляя приятные сумрачные тени по углам большого пространства комнаты, Тони начал раздеваться.       — Ты… — он покрутился вокруг своей оси, выпутываясь из штанин, и замер, прихватив резинку трусов большими пальцами, где уже начинало набухать возбуждение. — Готов? — он нагло растянул губы в ухмылке.       — Да что я там не… видел, — стараясь побороть румянец на щеках, пробормотал Стив, который, правда, ещё не видел Тони полностью раздетым.       Нет, они спали вместе, он даже… прикасался к нему, но никогда ещё не видел своего партнёра обнажённым в полный рост, при неярком свете, достаточном для того, чтобы набросать быстрый эскиз. Это было волнующе, Роджерс чувствовал себя не то чтобы неловко, нет, он чувствовал, что его щёки пылают адским пламенем, а от одной мысли, что Тони…       Вспышка возбуждения пронеслась по всему телу, разливаясь томительным жаром, концентрируясь внизу живота, отчего Роджерс смутился ещё больше. Художник должен ласкать глазами свою модель, должен видеть в ней красоту, но возбуждение… Он неловко опустился в кресло, ощущая тесноту в натянувшихся штанах.       — Я думаю, будет замечательно, если ты… примешь любую удобную для тебя позу на кровати, — выдохнул Стив, не сводя восхищённого взгляда с Тони.       Тони пожал плечами и, повернувшись спиной к Стиву, эффектно приспустил бельё, сбрасывая его с левой ноги куда-то в сторону. Ощутив себя полностью свободным, не скованным в движениях и самоощущениях, он глупо улыбнулся и, поправив красивое покрывало, начал устраиваться на кровати со всеми удобствами. Пока Тони лениво возился, показывая себя со всех сторон, он не переставал думать, что это очень и очень заводит его.       Слишком долго без секса, с разрядками по ванным комнатам и одиночеством в мастерской играло с его мозгом злые шуточки. Такому, как Старк, вообще были важны все эти интимные вещи, самолюбование и восхищение, да и, по сути, он никогда этого не скрывал и сейчас чувствовал себя более чем удовлетворённым, ловя взгляды взбудораженного Роджерса. Он даже чувствовал отголоски его мыслей, ввинчивающихся в сердце.       Глубоко вдохнув, Тони повернулся с живота на бок и, уложив бедро так, чтобы оно скрывало член, очень нежно погладил себя по ягодице.       — Вроде бы… мне удобно, — сообщил он, пытаясь представить, как выглядит со стороны глазами кэпа — интимная обстановка, тихое дыхание, обнажёнка…       Стив задохнулся, нервно ловя губами воздух. Тони был прекрасен. Всё ещё загорелая после отпуска кожа контрастировала с белоснежным покрывалом, блеск глаз цвета тёмного янтаря завораживал так сильно, что перехватывало дыхание. Изящные линии изгибов, атлетично сложенный торс, плечи, сильные руки — может быть, только на первый взгляд Старк казался хрупким, вечно одетый в идеальную дизайнерскую одежду. На самом деле он был мужественно прекрасен, бугристые мышцы говорили о нередких тренировках, проведённых в зале со Стивом, покатые бёдра, подтянутый живот — всё это заставило зрачки Роджерса расшириться и потемнеть и его прошептать, не сводя восхищённого взгляда:       — Бог мой, Тони, ты… так прекрасен. Совершенство. Ты…       Тони блаженно прикрыл глаза, ловя мысли Стива всем своим существом. В паху начало напряжённо позвякивать, а бёдра едва заметно дрогнули, когда он несильно потёрся набухшей головкой члена о покрывало. Да-а-а… смотри и желай меня взглядом.       А потом он распахнул веки и вгляделся в Стива так, как ещё никогда не смотрел: с затаённым диким желанием быть с ним каждую секунду времени, чтобы делиться всеми радостями жизни, при этом давая ему доступ в свои мысли, немного подталкивая.       Вот они оба рисуют на телах друг друга ладонями, испачканными в масляных красках. Красивые, неспешные ласки, мешающиеся с томными вздохами и распирающим изнутри возбуждением. Растирают яркую влагу по каждому дюйму бархатистой кожи, всё больше и больше задевая эрогенные зоны, опускаясь ниже, и ниже, и ниже…       — Ты и правда… так думаешь? — решил уточнить Тони, обрывая поток мыслей на самом интересном месте.       — Тони! Я не смогу рисовать, если ты будешь делать… так! — Стив тяжело дышал, ощущая в паху сильно пульсирующее возбуждение. — Полежи спокойно, иначе я… мне нужно минут двадцать для наброска, — взмолился он, понимая, что думает совсем не о рисунке.       — Ну, хорошо, я попытаюсь молчать и даже, возможно, не буду шевелиться, — нехотя согласился Тони, совершенно не желая сдаваться.       Он принял нужную, более удобную для манипуляций позу и, уложив руку на бедро, щекоча себя лёгкой лаской, уставился на Стива немигающим взглядом. Губы приоткрылись, глаза заволокло дымкой, и он представил, как они оба плещутся в бассейне в окружении голубой воды и солнечных бликов, играющих в тёмных и светлых волосах. Как оба скользят по телам друг друга, проскальзывая пальцами в самые потаённые места. Как губы их соприкасаются в чувственном поцелуе, как в горле прихватывает, а…       Он даже и не заметил, как простонал нечто невнятное вслух, легонько потираясь членом о кровать, усиливая ощущения.       Роджерс начал выводить первые линии, но пальцы не слушались, перед глазами всё плыло от желания отбросить альбом и просто прикоснуться, дотронуться до горячей кожи, вдохнуть уже ставший таким родным аромат самого Тони, лизнуть…       Жарко. В спальне было как-то уж слишком жарко, поэтому Стив расстегнул несколько пуговиц на рубашке в надежде, что дышать станет намного легче. Но это порядком ничего не изменило, так как в голове снова пронеслись будоражащие восприятие картинки, а возбуждение самого Стива уже превышало все мыслимые пределы.       Однако он не сдавался, штрихуя карандашом изгиб бёдер, представляя, как касается их пальцами, как поднимается выше, переворачивает Тони на спину, чтобы внимательно рассмотреть всё жадным взглядом, чтобы оставить на нём след своих губ, там, где этого хотелось больше всего на свете. Попробовать. Узнать. Шагнуть за черту.       — Боже, Стив… заткнись, — задушено простонал Тони, сгибая пальцы на ногах, пытаясь вернуть себе хоть крошку самообладания и перестать думать.       Его выкручивало наизнанку, из головы тянулось всё самое потаённое, странное и диковатое. В его понимании нормальное, ведь если нравится обоим, то нечего переживать и стесняться. А ещё Стив, думающий так сладко о том, что его губы коснутся тела, пальцы сожмутся на бёдрах… Боже ты мой. Если так он умрёт от разрыва сердца или кровоизлияние долбанёт в мозг, то он хоть будет счастливым. Главное, успеть кончить перед смертью.       Изогнувшись, почти не меняя позу, наоборот, выпячивая всего себя, Тони тихо вдохнул и, упёршись коленкой в матрас, потёрся членом намного сильнее, усиливая возбуждение в разы. Бесстыдно оттопыренная задница была Стиву видна теперь куда лучше, а напряжённые, поджимающиеся яйца, напрашивающиеся сжать их рукой, следовали движениями за членом, из-за вредности Тони ещё не показанным.       — Ты там… скоро, ну? — с мольбой спросил он, понимая, что ему уже вообще нечего стесняться и он может хоть сейчас…       — Я… мне нужно… — тут Роджерс кашлянул, выдавая волнение. — Не мог бы ты, м-м… повернуться, мне не видно… тебя, э-э… полностью, — щёки стали ещё более пунцовыми, но уж очень сильно хотелось иметь возможность увидеть то, что Тони так активно прятал.       Тони глянул на него краем глаза и недоверчиво приподнял брови. Сердце зашлось в безумном ритме, пальцы на ногах поджались, и он снова мелко дрогнул, с силой проезжаясь по покрывалу, наверняка оставляя влажные следы.       — Ну, если ты этого хочешь, — безразлично — ага, конечно, — заметил он и, отодвинув ногу, лёг как Роза из Титаника, причём с минимальным отличием от оригинала. У Тони на груди красовался арк-реактор, внизу живота вились тёмные волоски и нетерпеливо подрагивал налившийся кровью член, а у Розы было сердце океана, ну и причитающиеся ей женские прелести.       Карандаш чуть не выпал из рук Стива, который не мог перестать смотреть. И ещё смотреть и смотреть, безотрывно, не сводя взгляда, лаская им каждый дюйм кожи, проходясь по всему телу, останавливаясь на возбуждённой плоти. Он непроизвольно облизал пересохшие губы. Да что же это…       Тони и правда был совершенством. Такой красивый, притягательный, не смущающийся своей наготы, наоборот, открыто показывающий Роджерсу всё, чем его наградила природа.       — Тони… — хриплый выдох, и снова он не мог отвести взгляд, а рисование было совсем позабыто.       — Хочешь… мы займёмся рисованием масляными красками позже, а пока можешь… присоединиться ко мне, лечь поближе и… поцеловать, — мягко предложил Тони, совсем невесомо касаясь пальцами пульсирующей от возбуждения плоти, призывно двинувшись бёдрами. Вперёд, к Стиву, но без каких-либо сомнений и страхов, только с чистым и концентрированным желанием во всём теле, где, наверное, хранилась вся тяга мира.       Альбом и карандаш полетели на пол. Роджерс оказался рядом с Тони в считанные секунды, наконец позволяя себе дотронуться до его груди, нависнуть над ним, чтобы утолить первую иссушающую жажду прикосновений.       — Не могу думать, когда ты рядом, такой… — зашептал он, начиная покрывать его шею поцелуями, медленно спускаясь к груди, оставляя влажные следы на кромке реактора. — Ты невероятный… невероятный… — Стив жмурился от волн жара, накатывающих с новой силой, и инстинктивно тёрся пахом о бёдра Старка, желая хоть как-то усилить контакт между их телами.       Тони стушевался под невиданным ранее напором и подался бёдрами вверх. Искры возбуждения пробили от макушки до пят, и он вздрогнул всем телом, опуская ладони на ягодицы Стива, слегка сминая их пальцами. Ощущения перевалили за какую бы то ни было норму. От кэпа веяло огнём, сдерживаемым желанием и силой, которая так нравилась, так…       — Ох, конечно, — выдохнул он, с трудом себя контролируя, пытаясь ответить на все действия хотя бы мысленно, потому что, чёрт возьми, он не Шива.       Целуя его, Роджерс пытался разделаться с пуговицами на рубашке, но пальцы не слушались, а желание с каждой минутой становилось всё сильнее.       Стив осознавал, чего именно хочет сейчас. Он думал об этом слишком много времени, слишком много сомнений было, но сегодня, в этот момент он понял, что сам хочет перейти черту. И, как бы всё ещё боязно ему ни было, он хотел этого, и эти мысли оформились в голове достаточно яркой, пусть и не детальной, картинкой.       Губы повсюду. Сводящие с ума ласки партнёра, которые доводят до предела. Возбуждённая плоть, потирающаяся друг о друга, мягкие прикосновения и Тони… заполняющий его собой. Страшно? Нет. Волнительно, до дрожи? Да. Желанно? Да. Да. Да.       — Тони…       Мир наполнился ярко-красной вспышкой света от пробившей мозг картинки, о которой подумал Стив, и Тони застонал, меняя позицию. Он с силой, но без грубости и каких-либо ужасающих резких движений повалил его на спину, дёргая за оставшиеся на рубашке пуговицы. Все его действия были пропитаны нетерпением, желанием поскорее прикоснуться, чтобы ощущать всё-всё каждой частичкой самого себя, и ничего дурного, способного задеть.       Их стоны смешались, когда они коснулись друг друга грудью, пытаясь урвать ещё и несколько быстрых жадных поцелуев. И, только спустившись ниже ладонями, распределяя вес на ногах, Стив немного стушевался, позволяя Тони помочь себе раздеться. Брюки отлетели куда-то в сторону, и с дрожью предвкушения Тони снова прижался поцелуем к пухлым губам, настойчиво потираясь плотью о плоть, так, как и думал Стив.       — Ты… ты как бог сейчас, — Тони огладил его бока ладонями, с восхищением смотря на подрагивающие ресницы и приоткрытый влажный рот. — Иссушающе вкусный и терпкий… как утренний кофе, — он прихватил его пальцы, медленно обсасывая фаланги, и закатил глаза от удовольствия.       — Я никогда не думал, что это может быть так… хорошо, — прошептал задыхающийся Роджерс, выгибаясь под ним, желая то ли продлить и растянуть это мгновение, то ли, наоборот, получить всё и сразу, сходя с ума от нетерпения. — Только с тобой может быть так… только с тобой, — он застонал, позволяя Тони делать с ним всё, что тот хочет, лишь бы это никогда не кончалось.       Стиву даже не обязательно было говорить, так как он был полностью открыт перед ним — ментально, физически, с открытым сердцем, принадлежащим только Тони, только ему одному. Ладонь заскользила по спине Старка, оглаживая проступающие косточки позвоночника, коснулась поясничных впадинок и смяла ягодицы. Раздался ещё один протяжный стон Стива, у которого от сильных будоражащих ощущений посыпались искры из глаз.       Пальцы левой руки толкнулись в мягкий и гладкий рот Стива, собирая влагу, а пальцы правой пробрались к белью, стаскивая его с бёдер. Соприкоснувшись плотью к плоти, Тони повалился ему на грудь и, лаская поцелуями, последовал вниз. Честно, ему казалось, что он даже не дотерпит до главного и спустит прямо сейчас. Потому что соприкосновение гнало по коже мириады крохотных электрических разрядов. В голове мерцали картинки, посланные ему Стивом, и собственные, довольно пошлые и бесстыдные. И зная, что теперь-то он сможет воплотить их в жизнь…       Губами прихватив твёрдый сосок, Тони сжал его зубами и, вытянув пальцы из его рта, медленно провёл по боку, оставляя свои следы. Ну всё, нельзя сомневаться в том, что это будет хорошо. Ему хватило лишь крохотного уговора самого себя, и он спустился вниз, обводя языком кубики пресса и пупок, с вожделением окидывая взглядом румяное лицо Стива.       — Это будет хорошо, — прошептал он, склоняясь, наконец, над членом, и, осторожно обхватив головку губами, протолкнул член к горлу, влажными пальцами пробираясь по внутренней стороне бедра к отверстию.       Роджерса подбросило вверх, он задрожал так сильно, что Тони мог почувствовать, как его колотит. Желание, смешанное с отголосками страха, пробивало всё тело, и он выгибался навстречу ласкающему рту, чувствуя себя так, как никогда не чувствовал.       Губы пересохли, Стив не сдерживал стонов, срывающихся и хриплых, а ещё он знал, что не сможет продержаться долго, потому что ощущений было совсем через край. Он едва удерживал себя на месте, чтобы не толкаться сильнее в жаркую глубину рта, чтобы не кончить слишком быстро, хотя волна наслаждения уже подкатывала к не привыкшему к таким ласкам Стиву.       Хочу тебя, хочу, кричало его сознание, но, как только пальцы коснулись входа, он дёрнулся, начиная паниковать и вырываться из рук Старка.       Тони сразу же перестал, отдёргивая руки и выпуская член изо рта. Сгруппировавшись, он поднялся выше и прижал ладони к щекам Стива. Тони попытался убедить его, что это он, а не кто-то другой, кто был чудовищем в его и без того нелёгкой жизни. Он смотрел в испуганные голубые глаза, будто далёкие, и начал шептать:       — Это я… всего лишь Тони, твоя половинка, которая чувствует любую твою эмоцию и в любой момент остановится, — он глубоко вдохнул, сам начиная ощущать тот страх, что испытывал и Стив, но тут же сглаживал его картинками моря, первых несмелых прикосновений и ночных поцелуев. — Я — это только я, и я принадлежу тебе по любви и потому, что между нами есть… есть что-то такое, чего нет у тех, кто просто занимается сексом с чужими половинками, — его пальцы ласково обвели скулы и щёки и коснулись крыльев носа. — Я ещё никогда не был так осторожен, — и действительно, несмотря на то, что возбуждение било все личные пределы, Тони хотел быть нежным и терпеливым и хотел, чтобы Стив помнил только это, а то, что было, забыл и отпустил. — Просто… доверься мне и попробуй расслабиться.       — Прости, — прошептал Роджерс, глубоко вдыхая, и правда начиная медленно расслабляться. — Продолжай, пожалуйста, я полностью доверяю тебе, просто… меня никто не касался там, кроме… и я не знаю, как это, когда… — он сглотнул, — сейчас… сейчас я хочу быть твоим. Я хочу. Пожалуйста, не останавливайся, Тони, — решимость Стива перевешивала все его страхи, и он послал своей половинке те эмоции, которые испытывал в этот момент.       Доверие. Полное, абсолютное, чистое. Желание быть рядом. Желание отдавать и получать, любить и быть любимым. И то, каким Старка видел сам Стив. Горячим, красивым, словно греческий бог с загорелой кожей, чувственным, осторожным. Любимым.       — Не извиняйся, — как-то потерянно ответил Тони, погружаясь в чужие фантазии, полностью превращаясь в неспособного к тормозам человека.       Он поплыл по волнам эйфории, решаясь сделать всё иначе, чем было в начале. Тогда он не расценивал свою страсть как грубость, но это могло напомнить о нехорошем, поэтому сейчас всё должно быть иначе.       Расцеловывая мускулистую грудь по дюйму, оставляя широкие мазки языком, Тони начал спускаться ниже. Прихватывая губами соски, он играл с ними, посылая по телу будоражащие импульсы. Потом был живот, охваченный нервным предвкушением, подрагивающий под каждым прикосновением колючей бороды и жёсткого подбородка. Он был обласкан кончиком языка так, словно Тони рисовал что-то на коже. Ловко слизав каплю смазки с головки, он одним быстрым движением затолкал под ягодицы Стива подушку и, пригнувшись, покрывая поцелуями разведённые бёдра, всё время норовящие сойтись, продвигался ниже.       Ощущая нервную дрожь, он успокаивающе погладил Стива по бокам, посылая картинки удовольствия, которые скоро охватят его в реальности. И там, в голове, всё было настолько развратным и притягательным, что терпеть уже не было сил. Ни одной крохотной силёнки. Коснувшись языком отверстия, Тони обвёл его по кругу, быстро смачивая кожу слюной, и протиснул ладони под ягодицы, чтобы было ещё удобнее.       Сплюнув, он снова обвёл по кругу, только теперь настойчивее и прощупывая все морщинки, пытаясь распробовать это действие, и получил ментальным обухом по голове от накативших на Стива эмоций и с неожиданной силой ввинтился внутрь гладких стенок так, что тот поднялся на ступнях и громко вскрикнул.       Казалось, Роджерс больше не мог сдерживаться. Его словно подбросило вверх на небеса, он оказался не способным воспринимать реальность, отдавая всего себя во власть сладкого дьявола, творящего с ним нечто потрясающее. Так хорошо не было даже в мечтах и мыслях. Так откровенно, развратно, так смущающе хорошо, но даже на стыд не было сил, потому что Стив хотел ещё и ещё, в нём будто что-то треснуло и надломилось, открывая и раскрывая то, о чём он и сам не подозревал. Страсть. Желание наслаждаться, упиваться ласками, получать их, отвечать громкими стонами, показывая Тони, как ему хорошо, передавая через метку волны сносящего с ног сумасшествия.       — Ещё! — Роджерс сорвался на крик, начиная метаться по кровати в поисках ещё более тесного контакта. — Ещё, Тони, ещё! — его сорвало, наконец сорвало со всех предохранителей, как только он почувствовал себя вне опасности.       — Да-да, вот так, так… именно, — пробормотал Тони, глубоко вдохнул и снова продолжил мучить Стива бесконечно длинной прелюдией к самому потрясающему половому акту, который томил его ночами во снах.       Растягивая и удовлетворяя его языком, он ощупывал гибкое и жаркое тело, вытянув ладони, потому что без прикосновений ему казалось, что он просто разорвётся от эмоций. Забирая чужое, мешая его со своим, восполняясь давно обещанным — ещё при самом рождении, Тони больше не разбирал дороги, желая лишь отдавать и получать. Слюны было мало, и он скользнул пальцами под матрас со своей стороны, вытягивая смазку. Щедро налив на пальцы, не отрываясь от вылизывания промежности, он отодвинулся и толкнулся в расслабленный и разнеженный вход одним пальцем, крепко удерживая Стива за бедро, не давая вырваться из-за накатившего шквала.       Протолкнув его до конца, он усиленно потёр по бугорку внутри и втянул ртом кожу на яйцах, надавливая на них языком. А потом всё смешалось. Кажется, никто из них не решался считать свои действия адекватными. Стив метался, пытался насадить себя глубже, вцепляясь пальцами в плечи Тони, Тони, наоборот, хотел как можно дольше, но чтобы хватило сил и выдержки. Они сливались телами, подходя к заветной черте — всё изменится, плавясь в водовороте чувственности, страсти и нежности. Ведь одно другого никогда не отменяло, тем более для тех, кто связан узами с самих небес.       Нависнув над Стивом, едва живым, со слегка опавшим членом — Тони постарался, отвлекая его успокаивающими картинками, и приставив головку ко входу, с одного толчка погрузился на половину, не давая даже вдохнуть.       — Это я… твой соулмейт… — прохрипел он, опираясь влажной ладонью о его плечо и упираясь коленями в матрас, ища равновесие. — Я… и больше никого… Здесь только ты… ты и я, — умоляюще простонал он, продвигаясь глубже через напрягшиеся стенки мышц с желанием безумца в глазах.       Он мог не говорить этого, потому что Стив больше не мог вспоминать, больше не мог думать о прошлом. Перед ним был только Тони, только он, и больше не было ничего, что могло бы им помешать.       Я знаю, только ты, ты, моя душа, моя любовь, сердце моё, моё всё, звучало отголосками мыслей в голове Тони. Впереди будущее, одно на двоих, слиться не только мыслями и метками, но и телами, чтобы насовсем, впечататься, вплавиться друг в друга, завершить соединение родных душ.       Было и больно, и непривычно, но от этого не менее желанно, а через несколько мягких движений Стив сам начал подаваться навстречу, оплетая руками и ногами Тони, касаясь губами тех мест, до которых мог дотянуться. Всё смешалось перед глазами, остались только хриплые выдохи, проникновение и пальцы, горячие пальцы и губы повсюду. Тони был так осторожен с ним, так нежен, что сердце трепетало, отдаваясь бешеным стуком в каждой частичке тела.       Люблю тебя. Люблю. Люблю.       — Люблю, — в унисон вторил Тони, поцелуями покрывая лицо.       Здесь и сейчас, завтра и после, в настоящем и будущем, теперь всё будет иначе. Акт любви двух тел, половинок души и разумов как преодоление последней ступеньки, после которой, конечно, будет небо. Может быть, иногда с грозовыми облаками, может быть, с водопадом дождя, но чаще всего обязательно их небо будет чистым и безоблачным, потому что иначе никак. Потому что хранить, беречь, потому что по частичке тебя в ладони свои. Потому что так было написано где-то внутри и так было надо.       Они врастали друг в друга конечностями, их души переплетались, наполняясь вспышками ярких цветов. Всё вокруг больше не имело значения, красота мира завивалась на их пальцах, дарующих прикосновения. Лилась с губ, покрывающих поцелуями. Стремилась из самого центра груди внутрь другого, так как это было соединением всего-всего, что было дорого обоим. Они делились, друг друга не спрашивая, просто отдавая и получая. И что может быть лучше любви, когда ты принадлежен и тебе принадлежны? Ни Стив, ни Тони не нашли бы сравнения, ведь это было самым лучшим.       Покрытые сумрачным светом, с каплями пота на висках, с дрожащими в лёгких вдохами, всё ближе и ближе друг к другу. Сплетение лозами судьбы, испившие по жизни горького вина, они стали одним.       На последнем толчке, изливаясь внутрь с дрожью во всех конечностях, наполняя Стива собой, Тони и его сжал пальцами, доводя до предела. Слипшись вместе в одной волне оргазма, они лежали, тяжело дыша, поглаживая друг друга неспешно, не прогоняя негу, а, наоборот, дополняя её.       — Я люблю тебя… всегда, Стив, — прошептал Тони, от переполнявших эмоций, и своих, и его, мутным взглядом смотря вперёд себя. — Всегда.       — Мне кажется, я любил тебя, даже когда не знал о твоём существовании, — так же тихо ответил Роджерс, бережно прижимая его к себе. — Я чувствовал тебя. Знал, верил, что когда-нибудь мы встретимся. И вот мы здесь, а впереди всё время мира, оно только для нас. Мне жаль, что я появился так поздно, но… теперь не оставлю тебя, никогда… ни за что, — и, повинуясь порыву, он потянулся к запястью Тони, чтобы прикоснуться к его метке губами, молчаливо извиняясь за то, что она была блёклой и едва видной так долго. За то, что Старк думал, что он не такой. Не настоящий.       Перехватив ладонью его руку, Стив коснулся пальцами метки и… замер, вглядываясь в изменившийся рисунок.       — Тони, ты видишь это? — потрясённо спросил он, вытягивая вперёд и своё запястье тоже, чтобы проверить, может быть…       Метка на руке Старка стала ярче, чем была всё это время, ничем не напоминая когда-то потухшее нечто. Маленькие точечки созвездий огромной Вселенной на обеих руках… светились. Не очень ярко, но всё же светились мягким отблеском звёзд, а буквы были словно подсвечены вкраплениями серебра и золота.       Тони присмотрелся к их рукам и тихо охнул, ощущая покалывание внутри. Это было сродни запечатлению: раз и навсегда, чтобы больше никогда. Ему стало так хорошо, что он не удержался и покрыл поцелуями запястье Стива, выпивая чистый свет своей судьбы, наполняясь им и проникаясь изнутри.       — Теперь это не разорвать, — сказал он тихо, вспоминая старые поверья. — Мы теперь совсем неделимы, даже когда нас уже не будет, наши души сойдутся снова, если смогут найти друг друга, это как… Красная нить судьбы. Только ты и я, и те, кто был до нас, тоже были нами, и те, кто будут, — он заглянул Стиву в глаза, обнимая себя его руками, и мягко поцеловал в губы. — Всегда, Стив.       — И на запястье твоём будет сплетена нить Судьбы, что свяжет навеки, и никто не сможет изменить предначертанного притяжения двух душ в цепи мироздания, — повторил Роджерс слова из старых легенд и поверий, возникшие в памяти.       Он смотрел на Тони, вглядываясь в его глаза, открывая перед ним своё сердце, давая прочитать всю любовь, для которой не нашлось бы слов, потому что нельзя описать обычными словами те чувства, которые Стив испытывал к своей половинке. Желанной, долгожданной части его самого. Пройдя темноту, холод льдов, испытание временем, они смогли найти друг друга так же, как раньше. Как сто, двести лет назад, из жизни в жизнь, из века в век, сквозь тернии к яркому свету звёзд их Вселенной.