Savior

       Ее выпустили из изолятора через две недели. Как сказала мне Белль, Реджина обычно за три дня приходит в себя после шоковой терапии, а остальное время ее осматривают на наличие болезней. Брюнетка подцепила вшей во время своего путешествия вне стен психбольницы. Реджине обрезали ее прекрасные черные волосы, и теперь они были немного выше плеч, но она была этому рада, как я понимаю. Однако, Реджина пыталась укусить Мэри, когда та стригла ей заметно отросшие ногти под корень. Девушка чуть ли не плакала от досады, но успокоилась, когда медсестра пригрозила вырвать той все зубы, если она не перестанет ими клацать.       Я знаю это по рассказам Белль, которая подглядывала за Реджиной в изоляторе. Она сообщала всему отделению ее состояние, и все знали, как себя вести с брюнеткой.       После шоковой терапии, которую Миллс прошла, Белль прибежала в слезах и ничего путного рассказать не смогла, поэтому я пошла на разведку. Лучше бы не ходила.       Реджина сидела на белом полу, безвольно опустив голову на грудь. Ее еще длинные тогда волосы падали на острые скулы и закрывали половину лица. На нее напялили бесформенный больничный халат, который прикрывал лишь половину ее худых бёдер, ноги были скрещены и согнуты в коленях, а тонкие запястья в синяках и шрамах лежали по обе стороны от ее тела, смотря ладонями вверх. Над девушкой стояла Мэри и что-то записывала в бланк. Наверное, вела отчёт о ее состоянии. Внезапно голова Реджины медленно, как в фильмах ужасов, повернулась в мою сторону, карие мутные глаза распахнулись, щурясь и пытаясь разглядеть того, кто стоит за дверью и глядит в круглое окошко (меня), а потом на пухлых потрескавшихся губах появляется попытка оскалиться, но не выходит. Тогда Реджина шевелит губами, и я могу поклясться, что она просила меня о помощи, но после этого ее голова снова безвольно упала на грудь. Тогда из моих глаз потекли слезы, и я выпала из реальности на два часа, все так же стоя у изолятора Реджины. После этого я не возвращалась и не делала попыток увидеть ее, хоть мне и хотелось. Она завораживала.        Когда пришло время ее возвращения, я ничего, кроме досады, не ощущала. С тех пор, как она появилась в больнице, я не успевала перестроить себя на новый лад. Реджина занимала все мои мысли.       Все отделение гудело, как улей. Белль и еще пара человек заперлись в палатах и решили не выходить, а остальные (в том числе и я), сидели в общей комнате и занимались своими делами. Кто-то играл в карты, кто-то бездумно пялился в экран старенького телевизора, а я курила и сверлила взглядом дверь изолятора. Мэри пятнадцать минут назад отнесла Реджине свежую одежду, поэтому появления Королевы отделения я ждала, нетерпеливо ерзая на скрипучем стуле и скуривая вторую сигарету.       Наконец, дверь распахнулась, и я смогла увидеть Реджину третий раз, в более подобающем виде. Белая обтягивающая футболка делала смуглую кожу темнее, создавая контраст. Черные, обтягивающие все нужные места джинсы, заставили меня нервно сглотнуть. Задница у Редж что надо.        - Доброе утро, овощи! - Радостно прокричала она на все отделение, ловя на себе настороженные, полные уважения и покорности взгляды. Реджина довольно улыбалась, когда ей делали комплименты по поводу новой стрижки, запускала в волосы худую ладонь с растопыренными пальцами, и проводила ею по всей длине своей густой шевелюры.       Именно тогда я поняла, что мне опасно находиться рядом с Реджиной, потому что она мне понравилась. Это обязательно переросло бы во что-то большее. И это переросло.       В тот день, когда Реджину выпустили на свободу, она сполна наслаждалась часом славы, выжала все комплименты до последнего, а потом встала, как истукан, резко меняя улыбку на хищный оскал. Ее взгляд упал на меня, заставив поежиться. Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки и опустила глаза. Реджина была непредсказуема, как я успела понять, поэтому ее внимание, обращённое ко мне, очень напрягало.       За своими мыслями я не заметила, как брюнетка оказалась за моей спиной, и лишь ее горячий шёпот, раздавшийся над моим ухом, вывел меня из ступора.       - Дорогая, у тебя не найдётся для меня сигареты, м?       И сигарета для нее нашлась. Она выудила из пачки, протянутой мною, две сигареты. Одну сунула за ухо, а другую зажала между зубами, довольно усмехаясь и прикуривая. К этому времени она уже сидела напротив меня, покачиваясь на стуле и громко стуча его ножками.        - Итак, - брюнетка сделала паузу, пока глубоко затягивалась, и лишь на выдохе, низким, самым сексуальным на свете голосом, протянула мое имя, словно смакуя, перекатывая его на языке. - Эмма...       Я вздрогнула и перевела на нее взгляд. Откуда она знает мое имя?       Реджина тоже молча смотрела мне в глаза, пока докуривала сигарету, а потом ухмыльнулась, встала и ушла, оставив меня в замешательстве. Что это, черт возьми, было?       Точно такая же ситуация повторилась на следующий день, через три дня, а потом через неделю, пока Реджина наконец не добавила после моего имени:       - Не пей сегодня снотворное. Спрячь под язык, потом выплюнь. Буду ждать тебя в два пятнадцать в коридоре. Никому не говори.       После этого она встала и ушла, оставив меня сидеть за столом с отвисшей челюстью. Вот так. Реджина всегда брала то, что хотела, совсем не интересуясь о том, хотят ли этого другие. Она давила своей властью, умело манипулировала, а я позволяла и совсем не считала это оскорбительным. Наоборот, я с радостью покорялась, не скрывая своего восхищения этой женщиной.       Тогда я впервые ради Реджины пошла на обман Мэри-Маргарет, сунув горькую таблетку под язык и сделав вид, что проглотила ее, а потом юркнула в кровать и не смыкала глаз до двух десяти, нервно ерзая в постели. В два двадцать пять мы с Реджиной, воровато оглядываясь и весело подхихикивая, взломали кабинет Арчи. Точнее, взламывала Реджина, а я стояла на стреме, нервно постукивая ногой по полу. Взлом не занял много времени. Видимо, брюнетка часто практиковала ночные прогулки в этот кабинет.       - Реджина, - тихо позвала я сникшую девушку, которая изучала свою толстую, потрепанную, чуть пожелтевшую карту с историей болезни.       - Да, дорогая? - Она не сразу подняла голову, но когда подняла, на ее лице отразилась вымученная усмешка, словно ей самой было смешно от этого своего "дорогая".       Я замялась, прежде чем спросить. Мой вопрос казался мне очень интимным, слишком личным.        - Какой у тебя... какой у тебя диагноз?       - Социопатия, - кратко ответила она и через несколько секунд, как бы невзначай, спросила. - А ты у нас с чем?       Я опустила глаза в свою карту. В отличие от Реджининой, она была белой, тонкой и даже похрустывала от новизны. Тяжело вздохнув, я зачитала строку своих изъянов, написанных небрежным почерком Хоппера.       - Расстройство личности, беспорядочные половые связи, гомосексуальность... - Я захлопнула тонкую папку. - Это я.       Реджина скептично подняла бровь.       - Ты лесбиянка?        - Тебя только это удивляет? - Нервно усмехнулась я, чувствуя, как мой желудок сжимается в комочек. Я боялась ее реакции. Что, если она гомофоб? Она могла меня сейчас придушить на месте, а тело спрятать, может, сжечь. Она непредсказуема, от нее можно ожидать чего угодно.       Но мои страхи развеялись, когда она спокойно кивнула и выдала, словно это было самым очевидным.       - Да.       Тогда и я решила ответить на ее вопрос, мысленно благодаря Бога за то, что не разгневала Миллс.        - Да.       В следующее мгновение мы поцеловались. Губы Реджины царапались, потому что еще не все ранки на них зажили, но мне было глубоко плевать, мне было приятно. Ее губы были потдатливыми, а язык напористым и горячим. От ее поцелуев приятно кружилась голова, а внизу моего живота образовался тугой, тягучий узел, заставляющий меня нетерпеливо ерзать, а Реджину довольно ухмыляться сквозь поцелуй. Мысленно я корила себя за такое поведение, но пара месяцев без секса в этой больнице просто злобно хихикали и не оставляли мне выбора.        Ее губы были со вкусом абрикоса, потому что она мазала их абрикосовой гигиенической помадой, а потом я смогла ощутить вкус табака. Я ощутила его, когда оттянула ее верхнюю губу и с жадностью впилась в нее зубами, сминая. И Реджина застонала, а я почувствовала металлический привкус у себя во рту, с ужасом осознавая, что это кровь брюнетки, которую я случайно пустила, открыв ее ранки. Я хотела отстраниться, чтобы взглянуть, чтобы убедиться, что все в порядке, но она не позволила, с шипением прижав меня крепче к себе.        - Это приятная боль, - Шептала она, в перерывах между поцелуями. - Мне нравится, только не останавливайся.        И я послушно не останавливалась, отдавая всю себя этим кровоточащим губам.        Кабинет Арчи мы покинули, когда розовая полоска озарила линию горизонта. Тогда обнаженная Реджина прошла к другому концу кабинета и нагнулась, чтобы подобрать свою одежду. Надо признать, что я долгое время не могла оторвать глаза от ее идеального тела. Она медленно подошла ко мне с зажатыми в кулаке джинсами и майкой, а потом медленно, лениво перешагнула через мои колени и села на них, лицом ко мне. Она широко развела ноги и обняла меня за шею, заискивающе уставившись мне в глаза. Я сидела, пыталась вспомнить, как надо дышать, не веря, что всю ночь это идеальное тело выгибалось под моими руками, что я пересчитывала поцелуями каждое выпирающее ребрышко, и что на моих губах до сих пор оставался вкус Реджины.        - Эмма, - низким, самым сексуальным на свете голосом, позвала она, прижимаясь голой грудью к моей груди, от чего по моему телу прошли мурашки, а соски мгновенно затвердели, царапая нежную кожу брюнетки. - Нам пора собираться, дорогая.       Она застонала и утробно замурчала, когда я, не сдержавшись, обхватила губами ее темно-розовый сосок и слегка прикусила его, оттягивая на себя. Ее тело мгновенно отреагировало, выгнувшись в спине и непроизвольно двигая бёдрами. Реджина потерлась промежностью и мою ногу, оставляя после себя горячую влагу и неповторимый запах мускуса, вперемешку с диким сексом. До нее у меня были другие девушки, но в каждой я искала то, что имела только Реджина. Умение подчинить меня себе, одним лишь запахом.