Они завели кота

Пять секунд шока, а затем быстрый бег к кустам, где сидел виновник ночного бдения. Хотелось громко сматериться, но нельзя было: папа любил даже в такой вот мороз спать с открытой форточкой. Чуть ли не до крови кусая губы и тихо шипя «айщ айщ айщ», Ёнджэ стремительно нёсся к объекту своей лютой ненависти. А объект, весело смеясь, с лёгкостью перепрыгнул через забор и исчез во тьме соседского дворика. Потому что спортивные секции — это вам не хухры-мухры, но Ёнджэ всегда сваливал такую хорошую физическую форму на отличные гены. Просто не хотелось признавать, что твоя задыхаемость при беге — от лени, которая не даёт заниматься спортом. Раскрасневшийся Ёнджэ (он пробежал четыре метра) возмущённо открыл рот и уже хотел было гаркнуть «Оскотоёбился совсем, выбл*док», но сдержался. Орать было не на кого. Джебом видимо скрылся с места преступления, так как, заглянув через забор, Ёнджэ никого не увидел. Только сумасшедшая бабулька Бора покуривала и хихикала. «Убёг, с*ка», — с досадой пиная маленькие камушки, Ёнджэ поплёлся к дому, но со стороны злочастного забора услышал тихий смех и, обернувшись, вновь увидел весёлого Джебома. Точнее — его весёлую голову, выглядывающую из соседского двора. Из дома вышел закутанный в одеяло Марк. «А Марк-то бегает п*здато!», — мысленно воскликнул Ёнджэ. Но когда он, весь искрящийся от столь гениальной идеи, концепция которой — послать Марка в погоню за Джебомом, высказал эту самую идею, друг ответил, что никого не видит. — Да вот же он! — шёпотом взвизгнул Ёнджэ, тыкая рукой в сторону улыбающейся вражеской головы. — Я ничего не вижу. — Увидь, бл*ть! — Там никого нет, Ёнджэ. У меня отличное зрение! — У меня тоже отличное! И я вижу! Ёнджэ видел. Чётко-чётко. Поняв, что друг не будет ему помогать, парень, с досадой сплюнув, снова попытался догнать задиру, и даже, кряхтя, перелез через забор, исцарапав все ноги. Но тщетно — За забором никого не было. — Он съеб*лся из-за тебя. Если бы ты побежал, то… айщ. Придурок. — недовольно шипел потрёпанный Ёнджэ, вернувшись к Марку. — Там никого не было! Сколько раз повторять! — возмущённо защищался парень. Отец Ёнджэ, смотревший в окно, задумчиво сощурился. Сощурился — и глаза, которые секунду назад светились от тусклого света фонаря, исчезли.

***

Хёрин ушла сидеть с племянником с утра пораньше, так как сестра уехала по делам в Пусан. Отец был в кабинете и шуршал бумагами (взял работу на дом, так как подхватил ангину). — Обожаю субботу, — блаженно закрыв глаза, Марк плюхнулся на диван, стоявший в гостиной. Ёнджэ готовил завтрак с тяжёлым сердцем: «Неужели издевательства Джебома перейдут на новый уровень? Чего хотел этот утырок? Только разбудить или у него были планы посерьёзнее? Расчленёнка? Да бред. Он же чуть не ревел над дохлыми мышами, когда мы препарировали их на биологии. И последний вопрос. Почему Марк не увидел Джебома? На последнем общешкольном медосмотре у него обнаружили идеальное зрение. Так почему же эльфийский взор ничего не заметил?» Все эти вопросы разъедали не привыкшую к активной мозговой деятельности голову парня. Ёнджэ закончил шинковать салат и приступил к приготовлению яичницы. «Хо-хо-хо! Представим, что это хозяйство нашего дорогого Джебомушки», — гаденько хихикая, Ёнджэ разбил четыре яйца ножом и вылил их на сковородку, — «Добавим перчика в наши отношения! Упс. Многовато высыпалось». — Представляешь, что это причиндалы Джебома, да? — заговорщически прошептал на ухо неслышно подкравшийся Марк. Ёнджэ вздрогнул, и его лицо удивлённо вытянулось: «Как он...?» — Твоя аура прямо кричит об этом. — Марк, взяв со стола яблоко, подкинул его и, успешно поймав, поднёс к губам, — Если я угадал, и ты действительно об этом думаешь, то я не буду это есть. Знаешь, еда впитывает мысли того, кто её готовит. Так что с тебя рамён. — Тогда не ешь это яблоко. — Ёнджэ ножом, которым только что вывалил нашинкованный лук в сковородку, указал на плод, — А вдруг, когда боженька творил его, рядом проходил Югём, и господь подумал: «Бл*ть, ляжки Югёма невъебенны!». — А фто? Его ляфки нифо так, — жуя яблоко, пробурчал Марк. Он поздно понял, что сказал. А когда понял и взглянул на друга, два огромных ошарашенных глаза вопрошающе смотрели на него. Марк с трудом проглотил то, что беззаботно жевал несколько секунд назад. — Ну, знаешь, чисто с практической точки зрения они ничего… Они у него мощные. Эээ. Мышцы — это выносливость. Выносливость — это круто, — Марк натянуто хохотнул в напряжённой «почти-что тишине» (подгорающая яичница, вопила, чтобы на неё обратили внимание) — Если вот так мыслить, то они… ничего так. И всё! Только с этой точки зрения! — Марк начал махать перед собой руками, чтобы быть более убедительным. Но Ёнджэ беспросветно завис. И уже ничего не слышал и не видел. Марк мысленно заистерил: «Ёнджэ, ради бога, не думай. Не думай. Не думай! О, боже, а если он догадает…». Друг отвис. Он внезапно захохотал и сквозь спазмы, сдавливающие горло, объяснился: «Бл*ть! А ведь воистину у него охр*неть ляхи мощные! То-то он как конь на футбике скачет. Я даже не задумывался над этим!». Марк облегчённо выдохнул и поблагодарил бога за то, что тот отвёл мысли Ёнджэ в другое русло. «Хотя вряд ли его мысли вообще в нужное направление собирались», — хмыкнул он, наблюдая за валяющимся на полу другом. «А я-то уж подумал, что ты у нас небесное дитя. Что у тебя голубая кровь, п*дорок. Не пугай так больше», — успокоившись, сказал Ёнджэ. «Ан-нет. Были мыслишки-то… А раньше он и не подумал бы об этом», — парня пробрала мелкая дрожь. Яичница, наречённая «хозяйством Джебома», сгорела. «Ауч», — подумал Марк и тяжело вздохнул.