Они завели кота

— Итак, господин Чхве… — Я слушаю Вас, госпожа Чхве. Хёрин и Ёнджэ сидели за кухонным столом друг напротив друга. Женщина сцепила руки в замок и сощурилась, как это делают ведущие аналитических программ. Ёнджэ тоже не отставал и пытался сделать умное, серьёзное лицо, но безуспешно: госпожа Чхве мысленно обхохатывалась над выражением лица сына, к которому больше подходило определение «туповато-милое», чем «умное и серьёзное». Хёрин еле сдерживала смех, но она, как оказалось, не зря два года ходила в театральный кружок в средней школе: одетая в старую растянутую футболку мужа, забывшая смыть тушь с правого глаза — она излучала тонны серьёзности. — Итак, что Вы можете сказать о двадцать четвёртой серии дорамы «Цветочки после ягодок»? Наши телезрители хотят знать, как именно столь значимый в индустрии развлечений человек оценивает этот сюжетный поворот. Я имею ввиду, уход главной героини от столь любимого многими зрителями Джиху к потрясающему молодому человеку по имени Джунпё. «О, так она кинула рыжего?» — мысленно задался вопросом парень: он спал на протяжении всего часа, пока шла серия. Благо, Хёрин никогда не отвлекается на что-то помимо экрана, когда смотрит дорамы. «Долбо*бка. Джиху п*дороват, зато чёткий», — мысленно буркнул Ёнджэ, но вслух сказал: — Печалька, — прикрыв глаза, он многозначительно степенно покивал. — И… это всё, что ты можешь сказать? — разочарованно сказала Хёрин, нахмурившись. — Я сказал самую суть. Женщина раздражённо вздохнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки: — Ты опять заснул, Ёнджэ, не так ли? — Да, мама, — сын даже не пытался отнекиваться, потому что знал, что плох во лжи. Он с удовольствием расслабил мимические мышцы, которые устали изображать мудрствующий вид. — Эх, так жалко, что у меня нет дочери. — Хёрин мечтательно вздохнула, — Иногда так хочется с кем-то разделить просмотр дорамки, пообсуждать её, поговорить о любовных делишках, сделать маникюр, масочки для лица… — Ты делаешь мне маски каждую неделю. Я терплю это каждое воскресенье, — парировал Ёнджэ, с кислой миной грызя брокколи. К несчастью, рамён в семье Чхве вечером был под запретом. — Ой, всё. Иди спать. — Хёрин резко нагнулась над столом и схватила сына за щёки. — Твоя кожа такая мягенькая, как у девочки. С бурчанием «ну, мам» парень спихнул руки женщины. Хёрин направилась в свою комнату, но перед лестницей, ведущей на второй этаж, остановилась. Она почувствовала что-то неладное. Резко повернувшись в сторону кухни, женщина увидела, как её сын пытался аккуратно-тихо-без-шуршания достать с верхней полки гарнитура пачку рамёна. — Ёнджэ! — рявкнула Хёрин. Пакет с душераздирающим звуком упал на пол. — Ну, мам! Я хочу рамён! — Брокколи я кому готовила? Твои углеводы ничего тебе не дадут! — Я съел достаточно это травы! Мой организм требует… — … ремня! Если хочешь что-то серьёзней съесть — съешь супчик! В чём проблема-то? — Проблема в том, что мне нужен рамён! Мне нужен — как там тот лысый русский чувак говорил? — «Рамён, рамён и ещё раз рамён!». — Это был Ленин. И он говорил: «Учись, выйди замуж и давай леща своим непослушным детям, которые едят на ночь всякое дерьмо». Господин Чхве, сидящий в своём кабинете с распахнутой дверью, и поэтому слышащий разговор домочадцев, закатил глаза. «Прости, вождь мирового пролетариата», — пронеслось в его голове. Ёнджэ, обиженно зыркнув на маму, положил доселе прижимаемую к груди пачку заветной лапши обратно на полку, а Хёрин ещё немного поворчав, тихо сказала: — Мне тоже завари. Разговор есть. Парень просиял: рамён на ночь — что может быть лучше? Лучше только уехавший из Кореи Джебом, но это маловероятно, так что рамён на первом месте. Когда над двумя тарелками плавно поднимался пар, рядом стояли брокколи для закуски (чтобы уравновесить вред канцерогенной лапши), а Ёнджэ издавал тихое мурчащее чавканье, госпожа Чхве спросила: — Что случилось с Джебомом? Ёнджэ не ожидал такого вопроса и чуть подавился. Он думал, что мама просто спросит его какую-нибудь ерунду типа — какая из её помад больше сочетается с галстуком папы, который он наденет на предстоящий ужин у тёти Соён, или как Ёнджэ относится к тому, чтобы снова завести кота или кошку, а потом обсуждение этого вопроса, по ожиданиям парня, плавно перешло бы в русло «Ёнджэ-я, я смотрела в ютубе видео, где девушка объясняла, как определить пол у котёнка. Ты должен тоже посмотреть его. О, а давай потом тоже такое видео запишем», а напоследок его ждало бы «Если бы ты был главной героиней дорамы, какого парня ты бы выбрал? А почему не Джунпё? Он же такой классный! Ну, выбери Джунпёёёё». А потом, когда парень настоял бы на том, что рыжий круче и точка, Хёрин, насупившись, дала бы сыну подзатыльник и ушла спать. Да, всё определённо было бы так, если бы вчера Марк был более сдержан с Джебомом. — А…а что с ним? — голос Ёнджэ предательски дрожал. Его испуганный взгляд застыл на своей тарелке, а точнее — на кусочке приправы, которая безмятежно плавала. — Так-так… — женщина сощурилась. — По тебе ясно, что ты всё знаешь. Инсан всё никак не может у него выпытать, кто его так… — Я нифево не внаю, — Ёнджэ начал активно работал палочками, не отрывая взгляда от тарелки — если бы упомянутая выше безмятежно плывущая приправка обладала разумом она бы возмутилась: её топила волна. — Ёнджэ, зайка, посмотри мне в глаза, — мягко сказала Хёрин. Парень мужественно продолжал смотреть в тарелку. — Ёнджэ… Он стал есть ещё быстрее, и поджал пальцы на ногах. — Ёнджэ! — прикрикнула женщина, стукнув по столу так, что тарелка с брокколи испуганно подпрыгнула. — Что случилось?! А если что-то и случилось, то я не знаю! — вскипел Ёнджэ, с громким стуком положив металлические палочки на стол. Он был на пределе — почему Джебом портит ему настроение, даже когда его нет рядом? — Не кричи на мать! — Прости. Я тебя люблю, — парень виновато улыбнулся, положив немного капусты в мамину тарелку. — Подлиза, — шикнула женщина. — Завтра помоешь пол в гостиной. — Ну, мам, — протянул Ёнджэ и страдальчески взглянул на Хёрин. Одинокая лапшичка свисала с его губ. — А чего кричишь-то на свою лучшую мать в мире, а?! Чего уставился?! Ишь ты! Глазюли вылупил… — госпожа Чхве заботливо смахнула лапшичку с губ сына и серьёзно продолжила, вздохнув. — Бедная Инсан. Её дитё кто-то побил, она очень переживает… Я бы места себе не находила, если бы подобное случилось с тобой. Я бы узнала, кто виновник и просто… — она резко стукнула кулаком по своей ладони. Ёнджэ испуганно моргнул и подумал, что окружающие его люди слишком склонны к насилию, — Ёнджэ-я, — Хёрин сделала голос как можно мягче, — если знаешь, кто навредил Джебому, то ты должен сказать. Он же твой дру… — Не дави на него, — с лестницы послышался бас господина Чхве. — Они уже взрослые и… — Но, Мино, солнышко, надо всё выяснить, — осторожно начала Хёрин, но увидев взгляд мужа, говоривший, что тема закрыта, обсуждение невозможно, «я не изменю своё мнение ни за что», женщина всплеснула руками и энергично начала доказывать, что надо непременно решить данную проблему, иначе наше общество сгниёт из-за подросткового насилия, а человечество утонет в крови, если будет поощрять подобное. В течении этой речи невозмутимый господин Чхве читал газету и думал, что сделал правильный выбор, женившись на Хёрин. Он был на восемь лет старше её, больше склонный к тихому посапыванию, чем к буре чувств, поэтому такая эмоциональность жены хоть иногда и съедала весь самоконтроль, но в целом была довольно забавна и освежающая. Да, именно освежающая, учитывая то, что каждый день он проводил среди своих нудных коллег из отдела инвестиций и ценных бумаг в финансовой холдинговой компании. Что может быть скучнее рассказа господина Пака о том, как он провернул дельце с крупным нефтяником в прошлом году, что может быть скучнее кадрящей его Ёны из отдела кадров? Только тишина в одной комнате с Хёрин. Но это скорее не скучно, а тревожно: если супруга не трещала, значит с ней было что-то не так. Когда Ёнджэ под шум маминых разглагольствований уныло поплёлся в свою комнату, он понял, что ему жалко Джебома. Жалко, потому что «этот гамадрил точно больной на голову». Но — нет — Ёнджэ не сожалел о случившемся: у него даже, можно сказать, полегчало на душе, когда вражеское лицо сыграло роль «отбивной по-милански» под умелыми руками мастер-шефа Марка Туана. Просто «Наверное, тяжело жить с шилом в п*зде», — сочувственно подумал парень, открывая дверь своей комнаты.

***

Марк очень переживал по поводу содеянного. В тот же вечер он выговорился Джексону, который проспал и поэтому не пришёл в школу, пропустив важное событие. Парень похлопал Марка по плечу и сказал, что ничего страшного, но «держи себя в руках. Джебом слишком втюрился и не соображает, а ты слишком привязан к Ёнджэ, и тоже плохо мозгуешь». Весь вечер парень пребывал в ужасном расположении духа, но Джексон не был бы Джексоном, если бы не мог разогнать тучи: после его пародии на малыша Бэмбэма, Марк заливисто засмеялся, и даже позволил себе вздремнуть полчасика на здоровенной кровати Джексона, пока тот делал домашку по корейской литературе. Но когда после пробуждения Марка, они пошли в забегаловку поесть чанджанмён, даже Джексон как-то погрустнел, задумчиво втягивая губами тёмную лапшу.

***

Если бы кто-нибудь спросил Марка, почему он так свирепо смотрит на Джексона, то он бы ответил, что Джексон заодно с Джебомом. А Джебом — это зло, зло, зло, и следовательно, Джексон тоже порождение зла. Но — о! — Марк совсем так не думал, он смотрел на Джексона свирепо, потому что он должен был. Должен. Ведь его лучший друг — мишень для издевательств Джебома. А кто всех ближе Джебому? Верно. Джексон. Но Марк совсем не видел в парне врага. Если бы он мог поговорить с Ёнджэ начистоту, то сказал бы, что Джексон замечательный, добрый мальчик. Да, подлый чуток, но не изверг. Просто в отличие от Марка (который хоть и был китайцем, но жил в Корее с детства) парень приехал из Китая всего лишь год назад, и просто хотел влиться в наиболее крутую тусовку, чтобы быстрее стать своим. Джексон сделал всё, что запланировал. Покорил Джебома своими трюками на мотоцикле, влился в его шайку, благодаря своей харизме и хорошим мимическим мышцам (пародия на Бэма сразила всех, кроме самого Бэма). Поэтому никто не смел тыкать в него пальцем из-за его национальности (а таких людей было немало), потому что «Эй, он с Джебомом, не нарывайся», — шептали кругом. Джексон сначала не понимал, как Джебому удалось стать лидером своих друзей. Он не умел драться. Как главарь может быть таким? Благо тёрки с парнями из соседнего микрорайона дали ответ на этот вопрос. Да, Джебом не мог драться, но у него были свои методы. Парень узнавал слабые места своих противников: искал проблемы человека, будь то неурядицы в семье, разрыв с девушкой или что-то унизительное из прошлого (одного парня он морально растоптал, откуда-то достав детские фотки, где юноша был одет как миленькая девочка. Да, для двухметровой шкафины это был ощутимый удар по репутации). Через друзей, знакомых, друзей знакомых, знакомых у знакомых он собирал информацию о выскочках, анализировал успеваемость в школе, странички в социальных сетях и использовал элементарный взлом этих самых страничек, а также отправлял своих ребят следить за объектом исследования. Они в прямом смысле ходили за мишенью по пятам, и всё это было для них до того увлекательно, что порой парни забывали, зачем они следят за тем или иным человеком. Облекая полученную информацию в слова, Джебом, придя на стрелку, просто говорил. Без насмешек, без кривляний и издевательского тона. Говорил, а человек трясся от гнева, желая размазать Джебома по стенке, но не мог, так как рядом безмолвно стояли его адепты. Да, все знали, что лучше не переходить этому парню дорогу, но в то же время все были уверены, что он добрейшей души человек, и просто так не натравит на тебя своих псов. Единственной загадкой было то — почему, когда на горизонте появлялся Чхве Ёнджэ, парень становился сам не свой. Когда Джебома спрашивали об этом, он молчал. Джуниор, однажды решивший узнать, в чём же дело, и для этого напоивший его, на свой вопрос «Почему ты докопался до Ёнджэ?» услышал только «Я!» — неустойчивый Джебом стукнул себя кулаком по груди, — «копаю где хчу, кыгда хычу и как хчу».

***

Только-только познакомившись с Джебомом, узнав его поближе, Джексон проникся идеей, что негативное отношение к Ёнджэ — это ключ к положительному расположению Джебома. Много кто пользовался этим путём, и Джексон не был исключением. Поэтому утром он отодвинул стул у Ёнджэ. Ёнджэ упал и понял, что новый знакомый, как и многие другие, выбрал сторону его врага. В тот же день Джексон заблудился в грязно-жёлтых коридорах своей новой школы. Они были пусты и безмолвны, лишь эмоциональное повествование о теореме Фалеса сногсшибательной математички Ким Дасон нарушало атмосферу морга. Внезапно Джексона кто-то схватил. Один миг — и его окружает тёмное замкнутое пространство, а сам он прижат костлявой, но сильной рукой поперёк груди. — Кто ты, и что ты из себя строишь? — процедил похититель, и, выудив из кармана школьных брюк маленький фонарик, начал светить парню прямо в глаза. — Ай! — Джексон попытался вырваться из захвата, но не смог этого сделать. — Повторяю: что это сейчас было, недомылок? Ты обидел Ёнджэ, а я его лучший друг. Меня зовут Марк. Очень приятно. Тебе следовало перед своими гадкими делишками хоть какую-то информацию о своих жертвах знать. В первую очередь, когда собираешься кого-то обидеть необходимо выяснить, с кем человек дружит. Ёнджэ нельзя трогать, ясно? Ещё одно нехорошее действие в его сторону — и у тебя появится больше тем для разговора с твоим новым другом Джебомом. Спроси у него, как хорошо мы беседуем после его выкрутасов. Джексон растерянно хлопал глазами, не до конца понимая, что ему вообще говорят — он знал корейский не настолько хорошо, чтобы понимать столь стремительную речь. Марк перестал светить в глаза фонариком, положив его на какую-то убогую тумбочку, и теперь парень мог увидеть того, чьим заложником он стал. «Дрищ… Какая странная продолговатая башка», — вот и всё первое впечатление, и если бы ему сказали, что однажды он прижмёт этого парня к стенке и насильно поцелует, то Джексон бы от души посмеялся. — Ох, я ведь и забыл, что ты не понима… Короче, — сощурившись, Марк сильнее прижал Джексона к стене, и тот тихонько пискнул, — Ёнджэ. — Марк сделал паузу и чуть приоткрыл глаза — Нельзя, — ещё одна пауза, и глаза были открыты до нормальных размеров, — Обижать, — закончил Марк, выпучив очи до конца, — Понял? Джексон понял, что нельзя обижать Ёнджэ, что ещё раз — и ой-ой-ой, и что парень, стоящий перед ним достаточно крут, раз может удерживать такого мощного детину, как он, у стены. Вечером юноше влетело ещё и от Джебома, но, в отличие от Марка, тот не стал рукоприкладствовать, а просто тихо сказал, что Чхве только его игрушка. «Пуп земли этот Ёнджэ, что ли?» — резонно подметил Джексон мысленно, но вслух ничего не сказал.

***

Время шло, лицо Джебома перестало быть зловещих оттенков: багровый сменился синим, синий — зелёным, а затем повреждённые участки весело пожелтели. Может быть, из-за того, что цвет лица пострадавшего стал более позитивным, может, из-за того, что Югём исправил-таки оценку по истории, написав тест на приличный балл, погода стала заметно лучше. Пропали вечные тучи, ярко засветило солнце, воздух был лёгким, ветер — мягким: октябрь пришёлся по нраву всем. Особенно местным футболистам. Негласное правило гласило: все топоры войны перед выходом на игровое поле закапываются, потому вы вполне могли увидеть вот такое. — «Рука»* была? — спросил стоявший на воротах Марк. — Была! — ответил Джексон, — Югём, иди сбей. Играли пять на пять. В результате жеребьёвки получилось, что команда Джексона состояла из Марка, Югёма и ещё двух мальчиков, а команда Джебома, включала в себя малыша Бэма, двух девчонок и Ёнджэ. Девчонки и Бэм, конечно, жёстко играли, но наличие тюни в лице Ёнджэ просто убивало все шансы на победу. Джебому не повезло с командой, но природная упёртость не давала ему сдаться. — Ёнджэ, бей! — вопил парень, встав в удобную позицию для того, чтобы удачно поймать мяч от шокированного игрока, который недоумевал, как он оказался так близко к вражеским воротам, и как он вообще смог отобрать мяч у Джексона (через пять лет во время дружеской посиделки выяснилось, что Марк в тот момент поднял футболку, чтобы почесать живот). Пока Ёнджэ думал, какой ногой, с какой силой, под каким углом пнуть мяч, объект раздумий был отобран обладателем ничего-так-ляшек-по-версии-Марка (или просто Югёмом) и на весу выпнут во вражеские ворота. Девочка-вратарь из команды Джебома грязно выругалась. Шесть — ноль, как-никак. Джебом досадливо простонал «Ёнджэ», а тот в свою очередь, нервно дёрнув плечом, отвернулся от осуждающего взгляда капитана и посмотрел в сторону Марка, который ободряюще улыбнулся ему, мол «всё хорошо, Ёнджэ, получится в следующий раз». «Бл*ть», — уныло подумал парень, — «Почему ты так жесток?» Марк — причина, по которой совершенно неспортивный Ёнджэ играл в совершенно спортивную игру. Просто предложение «Я буду делать тебе домашку по матре раз в неделю, если ты будешь ходить со мной на футбик» очень заманчивое. — Каждый раз одно и то же, — завёл старую пластинку Джебом. — Если не умеешь играть, не ходи сю… — Дже, — буркнул Джексон и хлопнул друга по плечу, — не начинай. Ты пугаешь, — он кивнул в сторону съёжившихся девочек. Они были новенькими в компании, и впервые видели, как лучезарный Джебом превращается в плюющееся ядом нечто. — И, брат, Марк за твоей спиной, если чо…- еле слышно добавил парень. Джебом зло сощурил глаза, что-то шикнув, а Ёнджэ устало выдохнул и поплёлся к кустам, где оставил куртку. Он думал о том, что ему это всё осточертело, но домашка по математике сама по себе не сделается. Одевшись в некомфортной тишине, парень махнул на прощанье хмурому Марку, и, сгорбившись, засеменил в сторону жилых домов. Джексон смотрел на злого вратаря, умоляюще подняв брови. Марк с суровым видом поджал губы, но, растаяв от взгляда парня, выдохнул и кивнул Джексону в знак того, что разрешает Джебому пожить ещё немного. Вдали послышались голоса новоприбывших игроков. Теперь играли восемь на восемь. Как известно, когда участников больше, игра становится интереснее, но ни Джебому, ни Марку, ни Джексону не было весело, как раньше. Никто не улыбался так, как Ёнджэ, когда чистенько делал пас. Никто не падал так нелепо и мило, как Ёнджэ. Никто не забивал фееричных автоголов*, как кто? Верно. Ёнджэ. Поэтому Джебом тоскливо шмыгал носом, Марк ядовито шипел: «Придурок. Никогда таких не видел», -а Джексон удивлялся, каким монстром делает человека неудовлетворённое либидо, и как красив Марк, когда тихо цедит что-то сквозь зубы, пуская молнии в спину грустного Джебома, который своим настроением притянул дождь. Все пошли по домам, а Марк отправился к Ёнджэ, чтобы помочь тому с геометрией. Вечер обещал быть тяжёлым, учитывая феноменальную неспособность друга усваивать необходимую для нормальной учёбы информацию.