Они завели кота

Хёна была умной девочкой, но никак не могла понять, почему её одноклассники были такими странными. «Когда я уже закончу школу и перестану видеть это», — мысленно взъелась староста, раздражённо глядя на летающего в облаках Ёнждэ и всё время оборачивающегося на него Джебома, который что-то злобно бурчал себе под нос, когда видел безмятежное выражение лица одноклассника. — Эй, Джебом! Долго ещё будешь пялиться на Ёнджэ? Если задумал какую-то гадость, то раздумай. Тебе надо сходить к госпоже Ли, чтобы посмотреть в кладовке инвентарь и костюмы. В школьном совете сказали, что сегодня последний срок запроса необходимых вещей. Поторопись! В классе кипела работа: девочки и Джексон скооперировались и думали над сценарием, который в общих чертах уже был написан Хёной, но, по мнению одноклассников, требовал доработки; мальчики ничем не занимались, утверждая, что посылают волны моральной поддержки и энергии для лучшего кровообращения в головах мудрствующих: кучка парней резалась в онлайн игру, Ёнджэ мягко улыбался, смотря на грязную тряпку на подоконнике, а Марк рисовал бессмысленные каракули в тетради, изредка кидая обеспокоенный взгляд на друга. — Джебом! Ты игнорируешь меня? — зло крикнула девушка. Звонкий голос Хёны пронёсся по натянутым нервам парня, и юноша — обычно улыбчивый и вежливый — на мгновение состорил злобную мину, но, опомнившись, сказал, что один не пойдёт и «Марк, айда, ты всё равно ничего не делаешь». — Им Джебом! — позвал Джексон друга, выглядывая из девчачьей кучи. — Всё нормально? — Да-да, — отмахнувшись, пробурчал Джебом и чуть толкнул Марка к выходу. — Мы просто пойдём за костюмами. — Без происшествий справитесь? — щурясь, спросил Джексон скорее у Марка. — Может, лучше мне сходить? Хёна, обдумав, что беспокойство Джексона небеспочвенно, решила дать Джебому другую работу, а Туана отправить вместе с Джексоном. Так спокойнее — между ними могли быть только словесные перепалки, а не кровавое месиво. Посадив того рядом с Ёнджэ, которого не могли вывести из транса пять минут, она принесла им белый глянцевый картон, канцелярские принадлежности и поручила делать открытки в форме снежинок для родителей. Конфликты между Джебомом и Ёнджэ не выливались в физическое насилие, так что Хёна не переживала насчёт того, что садит врагов вместе. — Боже, это детский сад, Хёна! — возмутился Джебом. — Нам не шесть, чтобы заниматься такими вещами. Ты думаешь, с помощью такого убожества мы сможем взять первое место в конкурсе сюрпризов для родителей? — Да, я считаю, мы победим, — твёрдо сказала миниатюрная Хёна и ушла в круг девочек. — Ну бред же… — усмехнулся Джебом, смотря на удаляющуюся девушку, и пихнул опять зависнувшего Ёнджэ под рёбра, — Ёнджэ, скажи, что это бред. — Какая разница! — огрызнулся Чхве, которого в очередной раз вытянули из мира грёз. — Захлопнись. Давай сделаем всё по-быстрому. — Вот ты как всегда! Мудрость так и сочится из твоих словес, — восторженно начал щебетать Джебом, но потом осёкся и тихо добавил. — Как твои успехи с финальной песней? — Ой, отпочкуйся от меня. У меня нет настроения с тобой болтать. Постепенно снежинки-открытки были вырезаны, осыпаны блёстками, сценарий окончательно утверждён, а роли распределены. Девочки не смогли решить, кто будет Феей в постановке, поэтому Хёне пришлось взять ответственность на свои хрупкие плечи и сделать Феей Джексона, чтоб между представительницами женского пола не было резни; Марк получил роль прекрасного принца; Джебом — роль Разбойника, а Ёнджэ стал его Оленем, которому всю постановку суждено лишь беззвучно слоняться с Джебомом, а в конце, по мановению волшебной палочки, запеть рождественскую песню.

***

«Зашибись. Я, с*ка, поющий олень», — мрачно подумал Ёнджэ, смотря на довольного Джебома, который надевал на него огромные пластмассовые рога. Была итоговая репетиция, и готовность класса к выступлению была ужасной. Все знали об этом и пребывали в состоянии, близком к агонии: что-то судорожно делали, но понимали, что всё очень плохо, и их расторопность теперь вряд ли принесёт какие-то плоды. — Не жмут? — обеспокоенно спросил Джебом, поправляя волосы Ёнджэ, которые из-за рогов были в гнездообразном состоянии. Ёнджэ состроил кислую мину — его как-никак трогал Джебом, а это «фе-е-е-е», — протяжно жаловалась душа. Но выбора не было: Марк был занят, и ему было не до него, и одноклассникам, по мнению Ёнджэ, тоже, но, по сути, они просто боялись помогать, так как на них недобро смотрел Джебом, когда некоторые пытались как-то подсобить Чхве. — Справа что-то давит, — буркнул Ёнджэ, высматривая Марка среди хаотично перемещающихся одноклассников. На горизонте появилась разъярённая Хёна: — Почему вы ещё не переоделись в костюмы?! — закричала она, смотря на них глазами, налитыми кровью. — Все должны быть полностью в костюмах! Ёнджэ зажмурил глаза, так как матерное слово чуть не соскользнуло с его языка, и процедил: — Я мучился с этими рогами полчаса, и теперь мне надо их снять, чтоб одеть чёртов костюм, это хочешь сказать?! — Да. Живее давайте. Джебом, ты несёшь ответственность за Ёнджэ. Его нянька занята другой работой — у нас полетело музыкальное сопровождение, он сейчас у диджейского пульта колдует. Как разберёшься с Ёнджэ, иди к нему. Может, чем-нибудь поможешь. Марк, судорожно пытавшийся восстановить музыкальную дорожку, краем мозга думал совсем не об этом. Он думал о том, какая идиллия была между Джебомом и Ёнджэ всю неделю. Отсутствие подколов со стороны Джебома хорошо влияло на психическое состояние друга: он хорошо ел и даже набрал килограмм. В целом, Марк был доволен царящей атмосферой между этими двумя, и искренне желал, чтобы этот мир, хоть и хрупкий, царил как можно дольше. А Ёнджэ даже не заметил, что его никто не донимает, так как все его мысли были заняты предстоящим рождественским ужином у семейства Им, где будет присутствовать — Юна — старшая сестра Джебома и по совместительству тайная — большая и чистая первая любовь Чхве, из-за мыслей о которой он всю неделю прибывал где-то не в этом жестоком мире, а на розовых облаках. Поэтому — то, что его враг изменил своё поведение к нему, было совершенно им не замечено. Но, тем не менее, его сознание зафиксировало, что ночные галлюцинации, в которых Джебом лазит к нему во двор, исчезли. — Иди надень костюм, я пока помогу Марку, — Джебом хлопнул парня по плечу и моментально скрылся с поля зрения. Ёнджэ уныло поплёлся в закулисную раздевалку. Как только он снял ненавистные рога и школьную рубашку, оголив верхнюю часть тела, в помещение влетела Хёна. Юноша, как трепетная лань, прикрыл руками свой живот и с выражением праведного гнева посмотрел на старосту, которая вообще его не замечала, что-то разыскивая в куче одежды, сваленной одним массивом на старом диване. Когда девушка нашла, что искала, она победно взвизгнула, выпрямилась и уже хотела было уйти, но, обернувшись, заметила одноклассника и, ворча «Что с твоей головой? Ты ведь прекрасный олень по сценарию», начала расчёсывать его волосы и покрывать лаком, чтобы зафиксировать результат. — И чего ты прикрываешь своё пузо? У тебя там ничего интересного. Держи эту прядь! — грозно приказала Хёна. — Да оторви ты руки от своего живота! Ёнджэ повиновался, помогая однокласснице привести в порядок его волосы. Внезапно ребята услышали звук удара и тихий матерящийся скулёж. Обернувшись, они увидели Джебома, распластавшегося около двери. Он тихо выл, прикрывая своё лицо.

***

Вечер выступления начался с радостного гоготания Марка над синяками Джебома, которые залегли под его глазами из-за сильного удара в переносицу. Бедняга стукнулся об косяк, из которого торчал гвоздь. Ёнджэ, конечно, ликовал, у Хёны дёргался глаз, а одноклассники тихо посмеивались за спиной. Как можно было не заметить косяк, никто не понимал — всё свалили на переутомление. А Джебом мрачно думал о том, что его ревность доведёт его до могилы. Когда он увидел Ёнджэ и стоящую совсем близко к нему Хёну, с его точки зрения всё выглядело так, будто они целуются. Плюс Ёнджэ был полуголым. Конечно, парень сто раз видел его полуголым в раздевалке перед физкультурой — в его наготе не было ничего, что могло бы смутить Джебома, но тут он был полуголым рядом с девушкой, и ещё ракурс был ужасным, и всё так странно смотрелось… Естественно, он не заметил косяк. Никто бы не заметил, будь он в положении Им Джебома. — Ты помнишь уговор? — тихо спросил Ёнджэ, зажатый между одноклассниками в узком проходе закулисья. Не услышав ничего в ответ, парень нащупал ногой ногу Джебома, который стоял справа от него, и сильно наступил на неё: — Помнишь или нет? — Да помню я, — шикнул парень. — Давай я повторю, — все ребята этой импровизированной консервной банки протяжно заныли, так как уже в пятый раз слушали одно и то же. — Когда начинается финальная песня… — … Я ухожу в гримёрку, закрываю дверь, Марк фотографирует меня и следит, чтоб я, не дай бог, не выбежал и не посмотрел на тебя, — устало пробубнил Джебом и хотел было потереть переносицу, но вовремя опомнился, что не стоит этого делать, а то нового приступа боли не избежать, — Ёнджэ, не крути головой, ты сейчас заедешь в глаз Мёнсу. Вдруг послышался взволнованный шёпот, и ребята попытались пропустить выступающих, которые закончили свою программу. — Теперь мы? — взволнованно спросил Ёнджэ у напряжённой Хёны. Та кивнула головой и попыталась ободряюще улыбнуться. — Боже, Хёна. Наконец-то ты улыбнулась Ёнджэ. Бедняжка сохнет по тебе сто лет, — Джебом ухмыльнулся, положив ладонь на плечо парня. — Да иди ты, — скинув руку одноклассника, фыркнул Ёнджэ и попытался взглядом отыскать в кишащей толпе Марка, но тот, видимо, уже вышел на сцену. Когда приближался момент выхода Джебома и Ёнджэ, Чхве, который был подозрительно спокоен всё это время, теперь понимал, что его начинает трясти. Джебом, почувствовавший надвигающееся землетрясение незаметно для других одноклассников схватил Ёнджэ за предплечье и сильно сжал его. От неожиданности и причинённой боли юношу перестало потряхивать. — Что за нафиг? — возмущённо шикнул Ёнджэ, — Быстро убрал свои отростки, герань ёб*аная. — Герань? — хихикнул Джебом, сжав руку одноклассника ещё сильнее. — Ты имеешь ввиду, что я сегодня прекрасен как цветок, не так ли? — Благоухаешь ты. Лак, которым тебя напрыскали, воняет словно девчонка, которая напшыкалась на дискач, чтобы приключения наклёвывались. Всё. Убирай свои лопаты от меня — мой выход, — прошипел парень и, глубоко вдохнув, поскакал на сцену.

***

Когда Прекрасный принц спас Фею от Разбойника и его пуганного Оленя (глаза Чхве от страха стали больше в два раза без хирургического вмешательства), настало время финальной песни, и Ёнджэ почувствовал, что его снова начинает трясти. Марк, кинув взгляд на друга, заключил, что его телотрясение где-то на девять баллов по шкале Рихтера. Когда зазвучали первые аккорды, все персонажи сказки выстроились позади парня, а Прекрасный принц повёл Разбойника в гримёрку, как и было обговорено с Оленем. Марк конвоировал Джебома, идя позади и мысленно молясь, чтоб Ёнджэ не волновался, и его вокал был в порядке. Джебом же резко повернулся лицом к Марку перед дверью гримёрки. — Ты чего? — спросил Туан, чуть не врезавшись в резко остановившегося одноклассника. Но тот ничего не отвечал, опустив голову и покраснев. (Марк удивлённо смотрел на это, не веря своим глазам: смущённый Им Джебом — это что-то нереальное из разряда Хогвартса, хоббитов и пятёрки по математике в аттестате Ёнджэ). — Хочешь посмотреть? — тихо спросил Марк. Джебом кивнул, ещё ниже склонив голову. Проходящий мимо Бэмбэм изумлённо уставился на зардевшееся лицо грозы школы, но прибавил шаг, чтоб его удивление не заметили, а затем судорожно настрочил Югёму «ты мне должен объяснить что происходит вообще я щас такоооооое видел <поток смайликов>» — Хорошо, — Марк с жалостью посмотрел на съёжившегося Джебома, — посмотри. Только давай сделаем фото в доказательство, что ты сидел здесь. Как только Марк нажал на значок «сфотографировать», фотографируемый тут же исчез с поля зрения, и получившееся изображение парень посмотрел уже в одиночестве. Джебом добежал до сцены, когда Ёнджэ, закрыв глаза и плавно водя рукой по воздуху, расслабленно исполнял второй куплет. Среди зрителей Джебом разглядел Хёрин, которая истекала слезами, одной рукой сжимая предплечье мужа, а второй — учителя Ха. — Как Вы сделали это, господин Ха?! — восхищённо спросила Хёрин у классного руководителя. — Я думала, больше никогда не буду плакать от пения своего сынулечки. Но благодаря Вам… Как Вы это сделали? — У нас учителей свои методы. Я использовал особую систему, — самодовольно ответил Ха. Мино тихо фыркнул, а затем недовольно посмотрел на руку мужчины, которая лежала на миниатюрной ручке его жены, сжимающей его предплечье. — Дорогая, ты так сильно схватила господина Ха. Я думаю, ему больно, — Мино вежливо улыбнулся и обдал ледяным взглядом учителя. — Нет, что вы! Мне совсем не боль… — встрепенулся мужчина. — Ой! — хихикнула Хёрин и отпрянула от учителя, теперь уже обеими руками вцепившись в мужа, — Простите. «Ох, уж этот Казанова», — усмехнувшись, подумал Джебом, заметив, какими грустными глазами тот смотрит на убранную с его предплечья ручку Хёрин. — Смотри-ка, — тихо шепнул подкравшийся Марк, — наш Хаха не теряет надежды. Ты должен брать пример с него, — парень хохотнул и взъерошил Джебому волосы. — Ой, как смешно, — процедил парень. Он хотел сказать что-то ещё, но его внимание поглотилось поющим одноклассником, который выглядел полностью расслабленным. Все страхи ушли от Ёнджэ — факт, что Джебом не слышит его пение, придавал сил. А тот, кто должен был сидеть в гримёрке, смотрел на поющего и его счастливых родителей, и с каждой исполненной нотой тяжёлый груз падал с его плеч: он постепенно прощал себя за тот концерт, после которого Чхве боялся сцены. Песня закончилась. Ёнджэ и другие участники сценария поклонились под аплодисменты родителей, одобрительный свист старшеклассников и рёв Хёрин.