Expression

-Дорогой, что ты будешь на завтрак? -Не буду есть. -Что-то случилось? — Куроо Шизуко, по совместительству являвшаяся матерью Тетсуро, всегда была очень проницательна, но сейчас не было времени для того, чтобы как-то реагировать на это излишнее беспокойство. -Всё нормально, но я уже опаздываю, нужно перехватить по дороге Кенму, в школе поем. Какой бы вкусной не была мамина стряпня, с Кенмой определённо нужно что-то делать, иначе он зачахнет. Нет, Куроо не соврал, когда сказал, что нужно перехватить друга по дороге, вернее, почти не соврал. То, что Козуме вообще сегодня вряд ли собирался на учёбу, маме лучше не говорить. -Эй, Кенма, открывай уже! Сколько можно? Тетсуро прислоняется ухом к тёмно-коричневой двери, что ведёт в дом Козуме, но оттуда по-прежнему не доносится ни единого звука. Любой другой человек давно бы плюнул на это и ушёл, но Куроо точно знает, что если он предоставит друга самому себе, то ничем хорошим это не закончится. Да, порой может показаться, что Кенме плевать на всё и на всех, что ему действительно безразлично мнение окружающих. Но это абсолютно не так. Куроо знает. Ведь это он не раз становился невольным свидетелем слёз Кенмы. Да, Козуме ненавидит себя за свою слабость, за то, что слишком чувствителен к критике, за то, что слишком близко к сердцу воспринимает мнение окружающих на свой счёт. Ненавидит себя, но ничего не может с этим поделать. Именно поэтому Куроо не прекращает попыток достучаться до своего друга, который якобы спит (на самом деле, просто в наглую игнорирует все попытки помочь). В конце-концов любому на месте Тетсуро это давно бы уже надоело, и несмотря на то, что Куроо довольно терпелив (как он считает), нервы не выдерживают и у него. Он ещё пару минут долбит кулаками в так и не открывшуюся дверь, затем несколько раз её пинает, и, наконец, плюёт на это дело и решается на отчаянный шаг. Обычно он использовал это только в экстренных ситуациях, но сегодня, пожалуй, такая и была. Куроо ловко забирается на дерево, которое так удачно растёт прямо у окна Кенмы, и атакует костяшками пальцев это самое окно. Видимо, хозяин дома категорически против такого обращения с невинными стёклами, поэтому через несколько минут распахивает створку настежь и хмуро глядит на Тетсуро, который нагло заваливается в комнату прямо в уличных ботинках. -Я же просил так не делать, — похоже Козуме, действительно, спал. Напускные суровые нотки в голосе звучат довольно забавно, особенно от Кенмы, у которого этот голос спросонья похож на писк десятилетнего недовольного ребёнка. -Так и знал, что в школу ты не пойдёшь — ухмыляется Тетсуро. Кенма лишь закатывает глаза и просит снять «эти чёртовы грязные ботинки, он ведь только вымыл полы». Куроо и сам не знает, почему в его голосе звучит радость и даже некое облегчение. Возможно, потому что — вот он, его Кенма, живой и здоровый. Это довольно странно, но Тетсуро до последнего не покидало беспокойство и смутное ощущение какой-то опасности и тревоги. Как же глупо. Что, интересно, может случится с Кенмой? Ну да, он подавлен. Да, он, возможно, очень сильно переживает по поводу вчерашнего матча. Но почему же Куроо так беспокоится по этому поводу? Это же глупо! -Эй, ты меня слушаешь вообще? — похоже, Козуме пытался как-то нелепо отмазаться по поводу своего запланированного прогула, но все попытки потерпели неудачу. Тетсуро мыслями был явно далеко не в этой комнате и уж точно не вслушивался в неразборчивые оправдания друга. -А, да, прости. И, кстати, твоим бредовым оправданиям поверит кто угодно, но только не твой проницательный друг. И да, раз уж у нас сегодня выходной, пошли что-нибудь посмотрим — Тетсуро всё-таки снимает ботинки и быстро ретируется в сторону гостиной. Он замечает, как тихо, облегченно выдыхает Кенма. Наверняка ожидал от него несколько десятков вопросов, а затем ещё столько же наставлений и поучений. Ничего, Куроо успеет ещё устроить ему допрос с пристрастием, но сейчас явно не время. Козуме итак выглядит как ходячий труп, наверняка, всю ночь проревел. Тетсуро больно на это смотреть, но такой уж Кенма: надумает себе невесть что, поревёт, но ничего не расскажет. Будет просто вести себя так, будто ничего и не было. И никто, кроме Куроо, не замечает ни покрасневших глаз, ни круги под глазами, ни рассеянность, ведь Кенма всегда такой. Тихий, незаметный, «себе на уме». А покрасневшие глаза и круги под ними же можно объяснить бессонной ночью, проведённой в попытках одолеть очередного «босса» в очередной игре. Но Куроо-то видит, когда действительно виновата игра, а когда слишком уж чувствительный и ранимый характер Козуме. Видит, но ничего не говорит, потому что знает, что тому стыдно. Ведь Кенма ненавидит слабых и неуверенных в себе людей. Ненавидит себя за то, что обращает внимание на издевки третьегодок. Как бы он не пытался это игнорировать, слёзы всё равно предательски стекают по щекам, а тело всё равно содрогается в рыданиях практически после каждой тренировки. «Так почему бы тебе не бросить волейбол?»

***

Кенма не помнит, на каком моменте фильма он заснул, но, открыв глаза, обнаруживает себя на кровати, укутанным в два одеяла и прикрытым сверху пледом (наверняка, Куроо). Выпутавшись, наконец, из душного кокона и чертыхнувшись про себя, он отправился на кухню, откуда доносился аромат кофе и яблочного пирога. И да, яблочный пирог Кенма учует и за километр. Обнаружив Тетсуро у плиты и убедившись, что Айяно все ещё не вернулась с ночной смены, Козуме лениво потянулся и пожелал Тетсуро «доброго утра». Вообще довольно странно, что старшей сестры ещё нет дома. Кенма попытался набрать её, но, похоже, Айяно опять подвела память и она снова не зарядила телефон. Поэтому Козуме отправляет ей несколько сообщений, в которых просит срочно перезвонить и только потом откладывает телефон и ловит на себе какой-то уж слишком внимательный взгляд Куроо. Пару минут они просто смотрят друг другу в глаза, отчего Кенме становится слишком неловко, поэтому он интересуется, по какой причине Тетсуро находится здесь, а не на занятиях. Сегодня ведь только среда. -Ты вообще в курсе, какое число? — искреннее недоумение на лице Куроо смотрится даже забавно. Вернее, Кенма посчитал бы это забавным, если бы находился в любой другой ситуации. На данный же момент он пребывал в полнейшем шоке от осознания того, что сейчас, между прочим второе июня. Оказывается, Кенма просидел безвылазно дома практически две недели, а летние каникулы, вообще-то, начались пару дней назад. -Нет, так не пойдёт — этот решительный взгляд Куроо порядком пугает все ещё ошарашенного Кенму, но он все же решает дослушать фразу до конца, а потом уже искать возможные пути отступления. -Тебе 16, а ты целыми днями сидишь один в замкнутом изолированном помещении в компании еды, игр и телевизора, — да уж, больше «подколов от Куроо» Кенма ненавидит лишь его нотации. И да, ему уже 16, и он достаточно взрослый и независимый человек для того, чтобы принимать самостоятельные решения по организации своего досуга. Вероятно, он произносит эту фразу вслух, потому что Тетсуро хмурится ещё больше и, кажется, начинает обдумывать дальнейший план своих действий, который для Кенмы вряд ли кончится чем-то хорошим. Идеи Куроо вообще-то всегда безумны, но когда он их ещё и обдумывает — жертве лучше бежать куда подальше и не возвращаться ближайшие лет пять. После долгих раздумий, Тетсуро, наконец, расплывается в широкой улыбке (скорее, даже ухмылке), и Кенма немного успокаивается, так как она является главным атрибутом хорошего настроения Куроо. И только спустя несколько секунд Козуме понимает, что, вероятнее всего, грандиозные планы и идеи Тетсуро на этот раз относятся к нему. Не успевает он запротестовать, как друг уже носится по дому и переворачивает все вверх дном в поисках телефона. Ему, видите ли, нужно совершить «ну оочень уж важный звонок». Козуме ждёт ещё где-то около полу часа, пока Тетсуро кричит в трубку настолько громко, что у собеседника давно должно было заложить уши от такого большого количества децибелов. Сам Кенма так орать не умеет. Даже если он повышает голос, это всё равно со стороны слышится как слабый хрипящий полушёпот. Наконец, Тетсуро прощается с неизвестной для Козуме личностью и, чуть ли не вприпрыжку, подбегает к кухонному столу, где стоит всё ещё недопитый и уже холодный кофе. -Кенма, иди, оденься поприличней, мы выходим через час, — Куроо чуть ли не подпрыгивает от предвкушения… От предвкушения чего, собственно? Он ведь даже не сказал, куда они идут. Зная Тетсуро, это будет слишком шумное и людное место, в котором практически невозможно «расслабиться», хотя именно за этим Куроо туда и ходит. В любом случае, Козуме планирует тихо-мирно посидеть там (минут пятнадцать) и незаметно ретироваться. Тактическому отступлению состоятся было не суждено. То, что его поведут в обычное кафе Кенме в голову почему-то не пришло. И уж точно Козуме не ожидал, что кроме Куроо ему придётся ещё с кем-то контактировать. Да, он знал, что у Тетсуро довольно много друзей, но он никогда не знакомил Кенму ни с одним из них. Это было своеобразное табу, ведь Куроо прекрасно знал, что его другу довольно сложно общаться с незнакомыми людьми. Сегодня этот негласный запрет был нарушен. Зайдя в кафе, Кенма направился к ближайшему свободному столику, но Тетсуро, взявшись за рукав толстовки, потянул его к столику в углу, где уже сидели два парня. Один из них, видимо что-то пытался объяснить другому, при этом активно жестикулируя и размахивая руками. Официант, стоящий у барной стойки одаривает его хмурым взглядом и, видимо, уже не в первый раз порывается забрать со стола стакан воды, который стоит в опасной близости от размахивающего руками парня. Куроо говорит, что Кенма должен помнить этих «потрясающих ребят из Фукуродани», потому что «они уж очень потрясающи и их просто нельзя забыть». Ну, допустим, Козуме узнал Бокуто-сана, аса Фукуродани. Но вот Акааши, который по словам того же Тетсуро, был их официальным связующим, он не помнил вообще. И к тому времени, как они подходят к нужному столу, Кенма успевает уже сто раз пожалеть, что вообще повёлся на уговоры Куроо, у которого обычно нет благоразумных и продуманных идей. Бокуто же, заметив их разразился такими пылкими и громкими приветствиями, что Кенма с Акааши дружно поморщились, а тот самый официант, стоящий у стойки, снова прожёг надоедливого посетителя просто убийственным взглядом. Куроо ответил на эти приветственные крики не менее радостно и, даже, кажется, попытался переорать Бокуто, на что Кенма лишь закатил глаза.

***

И какой был смысл в том, чтобы вести его сюда? Если Куроо и Бокуто, действительно, общаются (вернее орут, глупо хихикают над «своими хмурыми связующими» и уплетают уже по третьей порции куриных крылышек), то Козуме и Акааши не проронили за вечер ни слова (если не считать заказа). На самом деле, Кенма не имел ничего против связующего Фукуродани. Он просто желает поскорее отправится домой, доесть тот, оставшийся с завтрака, яблочный пирог и весь вечер проваляться на диване, смотря глупые ток-шоу по телевизору. Вообще, Акааши ему даже нравится. Никакой излишней эмоциональности или несдержанности, полная противоположность Куроо. Пожалуй, было бы даже интересно пообщаться с таким человеком, спокойным и рассудительным. Да, Козуме, пожалуй не хватает таких людей в своём окружении. И если бы он мог, он бы действительно подружился с Акааши. Но Кенма не умеет. Осознание этого окончательно портит настроение Козуме, и остаток вечера он проводит в ожидании его завершения. Наконец-то Куроо с Бокуто наелись достаточно для того, чтобы можно было отправиться домой, и вся компания выходит из кафе (которое Козуме теперь будет обходить стороной) и направляется в сторону то ли центральной площади, то ли набережной. Кенма плохо ориентируется в этой части города, но надеется, что Тетсуро всё-таки знает о таком чувстве как сострадание и сейчас ведёт Кенму домой. На улице ещё довольно прохладно, хоть сейчас и начало июня. Козуме кутается в толстовку Куроо и не понимает, как тот умудряется не замерзать даже в этой лёгкой футболке. Компания проходит мимо каких-то магазинчиков и небольших кафешек, выходит на центральную улицу, и Кенма внезапно понимает, что ещё не один раз может поддаться на безумные уговоры Куроо. Всё, что угодно, лишь бы тот снова одолжил ему свою тёплую толстовку, и, идя рядом, смотрел на огни вечернего Токио вместе с ним.

***

Козуме не обращает внимания на то, что идущие рядом капитаны Некомы и Фукуродани начинают яростно о чем-то спорить. В конце-концов, они ведут себя так весь вечер. Кенма игнорирует их крики до тех пор, пока они не срываются на бег и не начинают быстро удаляться от него и идущего рядом Акааши, который почему-то не выглядит сильно удивленным (это ведь довольно характерно для Куроо и Бокуто). На вопросительно поднятые брови Кенмы он лишь усмехается и негромко поясняет: -Они минут десять спорили о том, кто из них быстрее бегает и в итоге решили выяснить это опытным путём. Козуме лишь понимающе кивает. Ему вдруг становится жутко любопытно, как Акааши, будучи первогодкой, попал в основной состав волейбольной команды в такой сильной школе (нет, Козуме всё ещё плевать на волейбол, просто это единственная тема, которую, как ему кажется, можно обсудить с Кейджи). С этого вопроса и начинается их разговор. Кенме вдруг кажется, что Акааши Кейджи довольно классный парень. Оказывается, у них схожие предпочтения в выборе музыке и литературе. (Жалко, что Акааши не любит видеоигры) И да, Кенме тоже нравятся зарубежные писатели девятнадцатого века, росмэновский перевод Гарри Поттера и «Diary Of Dreams». Козуме даже включает Акааши «Mozart LʼOpera Rock»(его постыдный секрет, о котором знает только Куроо) и почти не удивляется, когда поражённый Кейджи сообщает, что просто обожает Моцарта и французский (поэтому Кенма должен написать ему название мюзикла).

***

Когда они нагоняют выдохшихся капитанов, у которых, кстати, ничья, выясняется, что уже темнеет, а Акааши с Бокуто надо ещё и на метро успеть. Куроо начинает возмущаться, потому что «наглая Совень уж точно не может тягаться в беге с непревзойдённым капитаном великой Некомы». После пылкой десятиминутной речи Тетсуро предлагает сделать повторный забег, в котором он уж точно одержит победу. Но Акааши на корню пресекает все попытки капитана Фукуродани согласиться: -Бокуто-сан, имейте же совесть, сжальтесь надо и мной и над своим бедным организмом. -Ну Акаааши. -Бокуто-сан, нам уже пора. Похоже, Кейджи, несмотря на свою замкнутость и спокойствие, остаётся единственным, кто может повлиять на решение капитана Фукуродани. Поэтому тот чуть ли не со слезами на глазах плетётся к Куроо для традиционного обряда «прощальных бро-обнимашек». Кенма чувствует себя довольно неловко, когда прощается с Акааши. Вообще, это наверное, первый человек, помимо Тетсуро, с которым ему удалось вот так вот легко найти общий язык, поэтому Козуме понятия не имеет, как себя вести. Спасают ситуацию Куроо и Бокуто, которые своим трагичным прощанием (со слезами, скорбными лицами и чуть ли не рыданиями) привлекают к себе внимание не только своих связующих, но и многочисленных прохожих. Пока Кенма и Кейджи растаскивают капитанов, неловкость исчезает, поэтому, обменявшись понимающими взглядами и номерами телефонов, они всё-таки нормально прощаются и нехотя расходятся. *** -Тебе ведь понравилось? — плохо скрываемая усмешка Тетсуро выдает то, что он уже знает ответ на свой вопрос, но все равно хочет услышать, как этот самый ответ произнесет именно Козуме. Это будет означать безоговорочную победу Куроо в негласной игре: «Попытки приобщить к жизни в социуме Козуме Кенму». Тетсуро понимает, что сегодня он победил, когда одалживает у друга телефон, чтобы позвонить и видит номер Акааши в контактах. Куроо понимает, что сегодня он победил, когда после вопроса «тебе же понравилось?», Козуме хмурится, отводит взгляд и молчит, не желая признавать поражение. На обычно равнодушном лице Кенмы эмоции меняются одна за другой (некоторых выражений лица связующего капитан Некомы даже ни разу не видел). Куроо Тетсуро понимает, что сегодня победил и довольная улыбка тут же расплывается на лице. Он одержит победу и в следующий раз. Вырвет Кенму из зоны комфорта, заставит его жить нормальной полноценной жизнью, без лишний переживаний и нервных срывов. Раз Козуме такой чувствительный, пусть почувствует радость, счастье, наслаждение, эйфорию в полной мере. Это только начало.