Expression

Читая Рэя Бредбери, начинаешь сам погружаться в ту атмосферу уюта и тепла. Полностью выпадаешь из реальной жизни, исчезаешь из этого мира буквально на несколько мгновений. Но этого времени вполне достаточно. Достаточно для того, чтобы почувствовать себя счастливым и уже никогда больше не захотеть возвращаться в действительность, которая вовсе не является такой же простой и спокойной как солнечные рассказы Бредбери. Но сейчас, не смотря на то, что книга лежит у него на коленях, Кенма не чувствует себя умиротворённо. Он честно, не хочет расстраивать любимого писателя, и уже в который раз пытается сосредоточить всё своё внимание на содержании. Однако, как только он склоняет голову над пахнущими канцелярским клеем страницами, в лицо начинают лезть нового, тёплого оттенка светло-пшеничные пряди. И как ни старается Козуме, а думать об одуванчиках категорически не получается, в голову приходят лишь мысли о зверской мести или кровавом убийстве. Разумеется, как только его дражайшая сестрёнка осмелится показаться на горизонте, потому что дома она не появляется с того самого злополучного вечера, на котором и было совершено злосчастное преступление, подпортившее Кенме внешность и настроение. Искать бессовестную Айяно совсем не хочется. Наверняка, та просто преспокойно отсиживается у Ойкавы, пытаясь избежать истерики брата. И правильно, неадекватного Кенму не переносит даже морально подкованный в этом плане Куроо, который при первых же признаках кутает нервного друга в одеяло, поит валерьянкой и укладывает спать. Айяно может почувствовать надвигающуюся бурю за версту, но предотвращать не умеет, поэтому обычно выбирает тактическое отступление. Через пару-тройку дней, обычно, начинает выяснять домашнюю обстановку путём звонков или через Тетсуро, и только потом осторожно возвращается обратно. Кенма медленно откладывает книгу и начинает рассматривать уже приевшуюся за долгие годы проживания обстановку гостиной. Вот эти два бежевых кресла и мягкий, удобный диван выбирали они с отцом. Помнится, долго ещё тогда не могли решить, как именно сказать маме, что чёрный кожаный никак не вписывается в их маленькую, уютную гостиную. Занавески Айяно выбирала лично. Тёплый светло-пшеничный цвет всегда был её любимым. Может, именно поэтому шевелюра Кенмы сейчас, кажется, сливалась с этими самыми занавесками. По ТВ вновь начинают крутить какую-то мелодраму, отчего Козуме морщится и сразу же переключает на спортивный. Решив, что смотреть трансляцию футбольного матча — пустая трата времени, он и вовсе выключает дребезжащий ящик. Со спортом Кенма не очень-то ладит, но в волейбол всё равно играет. Может, ради Куроо, а может просто по привычке. Но вот футбол, беспорядочную беготню по полю, он невзлюбил ещё в детстве. Скорее всего, потому что отец с каким-то нездоровым ажиотажем ждал очередной трансляции, по ходу закупая побольше пива и приводя коллег по работе к ним в дом «за компанию». Кенма опять поморщился. Вспоминать об отце не хочется. Не то чтобы ему до сих пор больно, нет, просто какой-то неприятный осадок всё-таки остался. Кенма понимает, что если оставшийся вечер и дальше будет проходить в депрессивных воспоминаниях, то ничем хорошим это точно не закончится. Он итак только-только успел прийти в себя после позорного ухода из команды. «Не переживай. Вон дети в Африке голодают, а ты из-за такой ерунды расстраиваешься» — подобными речами Тетсуро обычно пытается подбодрить своего впечатлительного друга. Только Кенму никогда почему-то такие слова ни капельки не воодушевляли. Наоборот, с каждой такой пламенной речью он убеждался, что жизнь — дерьмовая штука всё больше и больше. Палец медленно кликает по ярлыкам на сенсорном экране. Делать нечего — придётся звать Куроо. Иначе Кенма тут свихнётся от одиночества. Вообще-то он постоянно убеждает окружающих, что остаться на длительное время в полной изоляции от людей — его заветная мечта. Мол, Кенме не нужно никакое общение, достаточно просто находится в полном спокойствии и умиротворении, и желательно, ни единой души за несколько сотен миль. Однако, когда его оставляют вот в таком вот полном одиночестве хотя бы на вечер, Козуме просто физически начинает ощущать, как сходит с ума. Да, общение с людьми является его главным страхом, но без него он обойтись никак не может. Поэтому Кенма уже автоматически набирает знакомый номер, после чего на другом конце провода обещают прибыть через десять минут и просят пока заказать пиццу. «А лучше — две». *** — Хей-хей-хей — приветствие от Куроо как всегда слишком шумное, после него ещё пару секунд звенит в ушах, но Козуме улыбается, ведь хоть что-то в его жизни остаётся постоянным. Кенму обнимают так, что, захватывает дух и, кажется, кости сейчас сломаются. Но он лишь притворно морщится и незлобно ворчит. Стандартный набор вопросов «что?», «где?», «почему?» и «как у Кенмы дела?» давно уже не вызывает привычного раздражения, и Тетсуро, в кои-то веки, получает терпеливые подробные ответы. Не остаётся и без внимания новая шевелюра, которую Куроо нахваливает так, будто это самое прекрасное, что он видел в жизни. Кенма пытается отмахнуться, но щёки всё равно предательски краснеют. Тетсуро не замечает смущения друга и, ещё раз оповестив Козуме о том, как ему идёт, проходит в гостиную и плюхается на диван. Закидывает ноги на спинку и тянется за пачкой чипсов, лежащей на рядом стоящем кофейном столике. Количество цветных фантиков, упаковок и бутылок даёт ему понять, чем именно занимался Кенма в те дни, что они не виделись. Куроо лишь вздыхает и обещает себе в скором времени исправить ситуацию. По крайней мере, та вылазка на прошлой неделе принесла свои плоды. Тетсуро даже не ожидал такого ошеломительного результата: Кенма сам (САМ!) начал общаться с Акааши, круглосуточно с ним переписываясь и периодически выбираясь на прогулку. Бокуто довольно красочно пересказал сценарий развития их дружеских отношений, перед этим выпытав подробности у своего обескураженного таким любопытством связующего. Куроо вяло наблюдает за действиями Кенмы, бродящего по комнате туда-сюда, периодически что-то печатая на телефоне. Оба вздрагивают, когда раздаётся пронзительный звонок в дверь. Зависнув на пару секунд, Козуме хрипло шепчет: «пицца, похоже» и, шаркая тапками-котами по полу, идёт открывать. Тетсуро тут же забывает обо всём, сгребает весь мусор, лежащий на столе в кучу, садится ровно, облокачиваясь на спинку дивана и ждёт прибытия долгожданной пиццы, походу размышляя над тем, какой фильм будет лучше сейчас посмотреть. *** Вообще, Кенма боится многих вещей. Но первое место, однозначно, занимают клоуны. Эти жутко разукрашенные существа с детства стояли в списке самых пугающих явлений далеко не на последнем месте. Маленький Кенма боялся их почти так же, как темноты и высоты. Со временем отсутствие света перестало ассоциироваться с наличием в помещении монстров и других пугающих тварей, которые норовят утащить его к себе в подкроватный мир ужаса. Так что темнота перестала стоять на первом месте в списке фобий. Высоты же Козуме перестал бояться вовсе. И попробуй тут не перестать, ежегодно летая с сестрой на самолёте за границу. Но клоуны — совсем другое дело. Клоунов он боится до сих пор. Они почему-то у Кенмы всегда ассоциировались с Фредди Крюгером, в историю которого его посвятила Айяно ещё в далёком детстве. И, когда кто-то из разукрашенных циркачей ни с того ни с сего начинал ему сниться, бедный Кенма ещё несколько суток с опаской ходил по собственному дому, вздрагивая от каждого шороха. Об этой постыдной фобии не знает никто. И сейчас Кенма понимает, что её сокрытие являлось наиглупейшей ошибкой. Осознание, правда, настигает лишь после того как проходит половина фильма, который Куроо с воодушевлением отыскал где-то на просторах интернета. Просмотр ужастика кажется ему довольно неплохой идеей, тем более за окном уже темно и атмосфера сейчас довольно располагающая. Ещё одной причиной является исполнение главной роли Акихиро Абэ, любимым актёром Куроо. (И нет, его совсем не волнует, что персонаж, которого играет Абэ в конце будет зверски убит.) Сначала Кенма думает, что «на этот раз обойдётся», ведь это всего лишь очередной фильм. Когда первый клоун появляется в поле зрения, а это где-то 10-я минута, он лишь изо всех сил сжимает в дрожащих руках ни в чем не повинный плед и неосознанно вжимается в диван. Второй клоун чуть ли не доводит бедного Кенму до инфаркта. Уронив пустую коробку из-под пиццы, он поднимает ноги с пола и обнимает собственные колени, положив на них подбородок. Куроо лишь с недоумением смотрит на дрожащий комок, закутавшийся в клетчатый плед и подбадривающе шепчет: «расслабься, может он ещё успеет сбежать». Не успел. Но концовка была довольно эпичной. Мерзкие разукрашенные твари всё же добрались до бедного, ни в чём не повинного фермера. И нет, Кенме вовсе его не жаль. Просто становится довольно жутко, когда на месте этого бедолаги представляешь себя. Куроо выглядит более воодушевленным. Лишь слегка ошарашенный вид даёт понять, что он сейчас посмотрел ужастик, а не очередную серию своих любимых «Друзей». — Эй, как тебе фильм? После пяти минут молчания, Тетсуро понимает, что даже медлительный Козуме за это время успел бы ответить на вопрос. «Заснул, похоже.» В общем, как всегда. Только Кенма может часами залипать на документальные фильмы и засыпать при просмотре «Астрала» или «Пилы». Поэтому, не дождавшись ответа, Куроо лишь откидывается на спинку дивана морально готовясь к перетаскиванию друга с дивана на кровать, которое обязательно всегда сопровождается отбитыми локтями и синяками на ногах в результате соскальзывания с пары-тройки ступенек. И нет, он не может оставить Кенму на диване, это ведь жутко неудобно. Потом ведь все утро будет жаловаться на затекшие руки и ноги. О том, чтобы разбудить сопящего парня не может быть и речи, ведь Козуме итак не высыпается, о чем свидетельствуют темные круги под глазами и постоянная заторможенность. Приготовившись к долгому пути, полному различных препятствий, Куроо наконец-то поднимается с такого удобного дивана и выключает телевизор. Он замирает как только до него доносятся тихие всхлипы, которые больше не перекрывают все ещё мигающие на экране и работающие на полную громкость титры. Куроо внимательно всматривается в сторону дивана и видит, что Козуме, полностью укутанный в шерстяной плед, мелко дрожит. — Кенма, ты чего? — теперь Тетсуро действительно становится не по себе. Он подрывается с места, плюхается на пол у дивана и разворачивает парня к себе. Козуме, правда, пытается успокоится. Он не собирается рыдать как какая-то девчонка. Нет, нет, нет и ещё раз нет. В его планы на сегодня точно не входило опозориться перед Куроо. И пусть тот уже видел Кенму плачущим, но тогда на это хотя бы были причины. Сейчас же единственным оправданием был лишь ужастик, но в том то и дело, что Козуме всегда было плевать на фильмы такого рода. Обычно он даже ни разу не вздрагивал за весь просмотр, а иногда даже и засыпал. Сегодня Кенма, конечно, испугался (клоуны — это вам не шутки), но ведь не до такой степени, чтобы позорно разводить нюни прямо на глазах у Тетсуро. — Тебе что-нибудь принести? — кажется, Куроо всерьёз за него испугался. — Воды можно, — Кенма вновь морщится. Из-за того, что он обычно мало разговаривает, всякий раз, когда парень открывает рот, оттуда вырывается лишь хриплый шепот. Похоже, в этот раз фраза прозвучала настолько тихо, что Тетсуро её даже не услышал. Козуме уже собирается повторить просьбу, заведомо прочистив горло (чтобы в этот раз было наверняка), как Куроо, словно опомнившись, вздрагивает, отводит взгляд и ретируется в сторону кухни. Кенма, действительно, не совсем понимает, почему нервы сдали именно сейчас. (Вот и доверяй после этого собственному организму.) Хотя, подобной реакции стоило ожидать. В последнее время столько всего навалилось: и уход из команды, и недовлюбленность в лучшего друга, и непонятные выходки сестры. Вполне ожидаемо, что и без того слабая психика Кенмы не выдержала и отомстила ему очередным срывом. А своеобразной «красной кнопкой» как раз и стали чертовы клоуны. Зато теперь, когда Козуме более-менее проанализировал ситуацию, ему становится легче. Будто вместе с уже высохшими слезами переутомленный организм выпустил и весь тот неподъемный груз, что накопился за последний месяц. Кенма чувствует себя гораздо лучше. Тело перестаёт дрожать, мышцы расслабляются, даже накатывает какое-то спокойствие и умиротворение. Вот чего ему так не хватало уже довольно длятельный промежуток времени. Козуме уже не видит, как Куроо заходит в гостиную с кружкой воды в одной руке и успокоительным в другой. А тот, обнаружив сладко посапывающего парня, уже собирается по традиции нести его в спальню, но внезапно замирает в лёгком ступоре и не может поверить в то, что это не галлюцинация. Кенма улыбается во сне. Кенма. Улыбается. Завтра, определённо, должен пойти снег.