the list

POV Лухан.

— Добрый всем вечер, меня зовут О Сехун, и я занимаю пост заместителя президента Министерства Подходящих Партнёров. В таком случае, неудивительно, что он вёл себя столь высокомерно в тот день, когда мы впервые с ним встретились. Он здесь, можно сказать, босс: принимает почти все решения. Может, он всё-таки написал на меня донос, поэтому мы и получили ту повестку. Сгорбив спину, я съезжаю вниз по сидению, стараясь стать как можно меньше, чтобы он не смог заметить меня, хотя, думаю, это не имеет такого уж значения: сомневаюсь, что с такого расстояния он способен различить лица находящихся в зале людей. — Мне хотелось бы сказать, что я рад вас всех видеть здесь, но я не привык лгать. Жители этого города неосмотрительно пренебрегают правилами, и я собираюсь положить этому конец. Я осведомлён, что некоторые из вас до начала нашего собрания получили повестки. Что касается тех, кто их не получил, что ж, можете считать, что вы в безопасности. Но те, кому повестки всё же пришли… Знайте, я сам лично удостоверюсь в том, что вы получите надлежащее наказание за пренебрежение своими обязанностями в качестве омег, — на несколько секунд он замолк и обвёл зал взглядом. — В течение следующих нескольких дней мои коллеги и я от имени правительства проведём слушания по вашим делам. Вас будут допрашивать лидеры совета, чьи имена были запятнаны перед народом из-за вашей неосмотрительной эгоистичности. Я обернулся, чтобы посмотреть на сзади сидящих людей, и, похоже, мы были не единственными, кто получил повестку. Судя по лицам некоторых омег, они были обеспокоены не меньше нас — у нас было такое же выражение, как у них сейчас, когда мы получили то письмо. — Будет проведён повторный медицинский осмотр, в котором будут участвовать следующие врачи: терапевт, психолог и гинеколог. Их главная задача будет состоять в том, чтобы выяснить, способны ли вы к успешному размножению. Этот осмотр будет проведён людьми, которым я действительно доверяю. И знайте, я ни на йоту не верю, что кто-либо из сидящих в этом зале бесплоден. — В нашем распоряжении есть передовые технологии, а также новейшие знания в области медицины, и я попросту не могу найти логического объяснения тому факту, почему вы все не способны к деторождению. В каждом городе, в каждой стране мы стараемся сохранять баланс между видами, но в вашем поселении 95% проживающих — омеги. Многие беты уехали из этого города, потому что список не давал им большого выбора, хотя популяция омег здесь превышает норму, — сказал он, указательным пальцем обводя зрительный зал, словно желая, чтобы мы все почувствовали вину. — Я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы беты имели достаточно большой выбор. Потому что это необходимо для успешного развития нашей страны. Некоторых из вас я отвезу в другой город или даже в столицу, — продолжал он, оглядывая всё помещение своим проницательным взглядом. И вот он заметил меня. Я специально повертел головой по сторонам, чтобы удостовериться, что мне это не показалось. Вдруг на нервной почве у меня начались галлюцинации? Но нет, вскоре всякие сомнения исчезли: Бекхён сжал мою ладонь в своей так сильно, что я понял, я прав — брат тоже это заметил. Мужчина смотрел прямо на меня. — В этом городе вскоре появится множество бет и альф, и я требую, чтобы вы относились к ним с уважением. Потому что я не могу сказать, что меня приняли с распростёртыми объятиями, когда я только приехал сюда. С некоторыми из вас я ещё скоро увижусь, так что до встречи. И хорошего вечера, — закончил он, уходя со сцены, и, прежде чем направиться к расположенным в конце зрительного зала дверям, в последний раз одарил меня этим самым холодным взглядом. — Лухан, всё будет хорошо, мы же ничего такого не делали и преступление уж тем более не совершали. Мы проходили все необходимые процедуры и обследования, и если они всё-таки что-то обнаружат, в этом не будет нашей вины, — сказал Кёнсу, за плечи разворачивая меня к себе, чтобы посмотреть мне прямо в лицо. — Су, его взгляд был направлен прямо на меня. Я не такой уж глупый, я могу сложить кусочки головоломки, — я опустил глаза, рассматривая свои руки, безвольно лежащие на коленях. — Никто и не говорит, что ты глупый, Лулу, мы все знаем, что, наоборот, ты очень умный. Мы просто хотим позаботиться о тебе. Ты самый старший из нас, поэтому на твои плечи возложено больше обязанностей, чем на наши. В детстве ты всегда волновался за нас, ухаживал, дарил свою заботу, делая всё, чтобы мы были живы, здоровы и счастливы. Когда мама умерла, ты взял всю ответственность за нас на себя. Мы просто хотим вернуть тебе должок, хотя он и неокупаем; теперь настала наша очередь заботиться о тебе, — промолвил Бекхён, ладонями обхватывая моё лицо и невесомо целуя в лоб. — Ребят, вы не должны «возвращать должок», об этом никто не просит. Я делал это, потому что хотел, а не потому что должен был. Я люблю вас всех и волнуюсь о каждом, — ответил я им. — Мы знаем, Лулу, но иногда ты должен позволять другим позаботиться о тебе, — отозвался Кёнсу. — Давайте просто вернёмся домой, ужин сам не приготовится, — добавил он, чтобы разрядить обстановку. Мы поднялись со своих мест и направились к выходу из здания. — Лухан! — услышал я чей-то крик за нашими спинами. — О, Сонгю, привет! Тебе что-то нужно? — спросил я паренька с волосами карамельного цвета, который крепко сжимал руку брата в своей ладони. — Я знаю, что это не моё дело, и, наверное, я не должен задавать столь личных вопросов, но всё же… Вам пришла повестка? — спросил Сонгю. — Мне бы хотелось сказать нет, но она пришла всей нашей семье. И в этот момент Сонгю достал из внутреннего кармана своего пиджака такой же конверт, какой принесли нам. — Я думал, что только я получил повестку, но, по словам этого Сехуна, тут многим пришло письмо. Но я не делал ничего плохого. Моё слушание будет завтра, и, по правде говоря, я очень беспокоюсь за Сонёля. Поэтому я хочу попросить вас… Если со мной что-нибудь случится, не могли бы вы позаботиться о нём? Пожалуйста. Он до сих пор так молод, и я опасаюсь, что, если со мной что-нибудь случится, кто-либо попытается извлечь выгоду из моего отсутствия, — проговорил Сонгю, в то время как по его лицу начали чертить свои солёные дорожки безмолвные слёзы. — Не беспокойся об этом, ладно? Ничего с тобой не случится. И я даю тебе слово, что, пока я здесь, с Сонёлем всё будет в порядке, — ответил я, в знак поддержки положив свою руку на его плечо. — Спасибо, Лухан. Спасибо всем вам. Я тоже даю вам слово, что, если с вами что-то произойдёт, Тао будет в порядке. Я позабочусь об этом, — отозвался он и ушёл, утягивая Сонёля за собой. Мы уже спускались по лестнице, когда заметили отъезжающую от здания знакомую машину. И зачем ему было приезжать сюда и рушить всё? Что мы сделали не так? Это нечестно. Я не хочу проходить через ещё одно крайне болезненное и неудобное обследование. А если мне всё же придётся это делать, я бы хотел, чтобы у меня был тот же доктор. Он добрый и старается сделать боль терпимой для своего пациента. Во время экзамена врачи делают всевозможные доступные тесты, чтобы убедиться, что здоровье пациента находится в хорошем состоянии. После этого они начинают давать лекарства в непозволительно больших дозах, чтобы подготовить тело обследуемого к неизбежной боли, но эти таблетки вызывают только слабость — ничего больше. Затем доктора начинают вводить в тело омеги новые медикаменты и ставить прививки, чтобы подготовить тело к последующей беременности. Эти уколы действительно ужасны: лично у меня во время этой процедуры возникло такое ощущение, словно меня сжигали заживо или, не переставая, резали ножом — кусочек за кусочком. Эта боль становится верным спутником пациента в течение следующих нескольких дней. По своему опыту я могу сказать, что это обследование отнюдь не вызывает приятных ощущений. И тем более уж мне не хочется повторять этот опыт и вновь корчиться в агонии от адской боли. Сто лет тому назад лишь женщины были способны к деторождению. Сейчас же из-за воздействия ядерного оружия анатомическое строение тела человека начало меняться. Омеги мужского пола рождаются со здоровой маткой, функционирующей вполне нормально. Нам всего лишь нужны несколько уколов, чтобы помочь нашему телу вырабатывать специальные гормоны, влияющие на создание яйцеклетки каждый месяц. Именно эти уколы помогают нам забеременеть, и без них мы были бы нормальными мужчинами. Ну, нормальными мужчинами с маткой, ладно. Моим братьям и мне уже сделали нужные уколы, когда мы достигли надлежащего возраста. И каждый месяц мы буквально истекаем кровью, чтобы избавиться от неиспользованной яйцеклетки. Но в отличие от женщин у нас продолжается это всего один день, хотя процесс проходит более болезненно. Поначалу это казалось странным и необычным, но мы все привыкли, а иначе никак. — Эй, ты за всю дорогу не сказал ни слова. Всё в порядке? — спросил меня Кёнсу. — Да, конечно. Просто погряз в мыслях, сам понимаешь, — ответил я. — Ты уверен? — Да, Кёнсу. Ты первым узнаешь, если со мной что-то случится. Так что всё в порядке, — отозвался я. — Хорошо. Итак, ребят, что же вы хотите на ужин? Я настолько голоден, что готов съесть целого слона, — спросил Кёнсу, заглядывая в холодильник. — А ты можешь приготовить спагетти по твоему особому рецепту? — попросил Тао. — Конечно! А что насчёт остальных? Желаете что-нибудь другое? — сказал Кёнсу, начиная доставать продукты из холодильника. Я сел на один из стоящих рядом со столом стульев и начал наблюдать за тем, как братья готовят ужин. Кёнсу очень заботливый, хотя иногда любит покомандовать. Бекхён слишком прямолинейный и немного грубоватый: он всегда сначала говорит, а потом уже думает и часто принимает иррациональные решения. Однако он тоже очень заботливый и всегда готов встать на защиту любимых людей, и это восполняет все его недостатки. Тао, что ж, ему всё ещё надо повзрослеть, он, впрочем как и я, чересчур эмоционален. Мы легко попадаем под влияние своих эмоций, что приводит к принятию неразумных в своей нелогичности решений. Мы оба наивны, мы легко доверяем другим людям и это неизменно заканчивается плачевно — болью. Я просто очень надеюсь, что всё будет в порядке, и эта проверка сработает нам на руку.