the list

POV Тао.

Мне не удавалось заснуть: в голове продолжал буйствовать тайфун мыслей, мозги отказывались прекращать свою активную работу. Я слышал отголоски разговора, раздававшегося с кухни — там беседовали Лухан и Бекхён. Кёнсу лёг спать сразу же после ужина, так как сегодняшнее происшествие на работе высосало из него всю энергию. Уже через несколько часов встанет солнце, и нам придётся идти в зал суда. Я был абсолютно вымотан, но обуревающие меня мысли не позволяли мне спокойно заснуть. Я закрыл глаза и позволил себе окунуться в мечты: моё сознание потянулось к тому месту, где мы могли бы жить нормальной, совершенно обычной жизнью, не скованные жестокими правилами нашего бессердечного государства. К тому месту, где я мог бы быть счастлив, проводя время со своими братьями и друзьями. — Панда, просыпайся. Нам нужно начинать готовиться к выходу, — сказал мне Лухан, убирая мою отросшую чёлку за ухо и целуя в лоб. Спотыкаясь спросонья, я направился в ванную комнату, по дороге протирая глаза и стараясь избавиться от остатков сна. Душ отнюдь не принёс мне привычного наслаждения и облегчения. В моей голове продолжали прокручиваться худшие сценарии предстоящих событий, где у меня отнимали братьев, запрещая мне с ними видеться. Я выключил воду и начал одеваться. Затем медленно спустился по лестнице вниз, на кухню, где мои родные завтракали в абсолютной тишине. — Доброе утро, панда, — нарочито радостно поприветствовал меня Бекхён, пытаясь завязать подобие разговора. — Вчера или, точнее будет сказать, сегодня утром мы с Луханом просмотрели все документы, которые доказывают, что каждый раз мы исправно посещали врачей. Единственный документ, которого у нас нет и в принципе не может быть, — это подтверждение окончательного обследования Тао, но оно назначено лишь через несколько недель, — сказал он, в знак подтверждения своим словам приподнимая голубую папку с бумагами. В течение следующих нескольких минут мы спокойно ели, пока нас не прервал стук в дверь. — Что ж, думаю, нам пора идти. Мы же не хотим заставлять ждать этого джентльмена, — промолвил Кёнсу, собирая наши тарелки и убирая их в раковину. — Я смотрю, вы уже готовы, — сказал нам мужчина в униформе, когда мы открыли входную дверь. — Итак, думаю, вы знаете, куда мы направляемся, так что давайте пойдём пешком, — добавил он. Прогулка была короткой. Наверное, самой короткой за всю мою недолгую жизнь. События разворачивались слишком быстро. Судебный зал был просто огромен. Стол находился в нескольких метрах от трибун, которые были размещены по обе стороны зала, образуя причудливую дугу. Члены совета ещё не пришли; скорее всего, они подготавливали свои так называемые доказательства, направленные на то, чтобы уличить нас в мошенничестве. — Располагайтесь здесь, — сказал работник, в приглашающем жесте указывая на стол в середине помещения. — Когда члены совета пожалуют в зал, не забудьте встать со своих мест. Думаю, вы не хотите злить их до начала заседания. Желаю вам удачи, — добавил он, прежде чем направится к выходу. На нас всех была надета наша лучшая одежда: чёрные классические штаны, белые накрхамаленные рубашки с длинным рукавом и чёрные галстуки. Простые официальные костюмы, но мы в них выглядели достаточно презентабельно. Как сказал Кёнсу, нам нужно произвести на них хорошее впечатление. — Бекхён, умоляю тебя, воздержись от всяких излюбленных тобой грубых замечаний. Я понятно выразился? — сказал Кёнсу Бекхёну. — Конечно. Я не такой тупой и отлично понимаю, что мы сейчас не в той ситуации, чтобы разбрасываться шуточками. Вдруг дверь распахнулась, и в зал один за другим начали заходить члены совета. Заметив их, мы тут же встали со своих стульев и не садились, пока последний из представителей правосудия не занял своё место за трибунами. Около дверей встали два охранника, отрезая нам всякие пути к бегству. Я узнал несколько знакомых лиц: мы видели их в ресторане. Тот мужчина по имени Чанёль сидел на месте терапевта. Крис, тот, что схватил меня за руку и отказывался отпускать, находился на месте психолога. Преследователь Лухана, Сехун, гордо восседал в середине, рядом с Каем, там, где были расположены места для членов МПП. — Что ж, вы, должно быть, До Кёнсу, Бён Бекхён, Сяо Лухан и Хуан Цзытао. Правильно? — спросил нас пожилой мужчина, сидевший в середине трибун. — Итак, хорошо. В таком случае начнём прямо сейчас. — Сяо Лухан, Вы были рождены двадцатого апреля 2150-го года. Ваше имя не появлялось в списке почти четыре года. Ваш отец признал Вас и нарёк Вас своей фамилией, но тем не менее оставил сразу же после рождения. Затем До Кёнсу, отец которого также от него отказался. Рождён двенадцатого января 2151-го года. Вы не появлялись в списке в течение трёх лет. Бён Бекхён, ситуация та же, рождён шестого мая, 2152-го года. И наконец Хуан Цзытао, дата рождения — второе мая, 2153-й год, — почти торжественно проговорил он, прежде чем спросить: — Вы не наблюдаете здесь определённую закономерность? — Какую закономерность? — переспросил Бекхён. — Разве не странно, что отцы у вас разные, но всё же все вы бесплодны? Понимаете, когда у омеги и беты ну или, может, альфы рождается ребёнок, его гены наследуются по обоим линиям. Комбинация ДНК омеги может быть достаточно обширной и многообразной. ДНК альфы и беты, в свою очередь, просто смесь всего, что только можно, так как альфы и беты происходят от омег и в принципе тоже несут их частичку в себе. И, несмотря на то что ДНК, которую они несут в себе, не пестрит таким разнообразием, как у омег, тем не менее, она включает в себя гены, которые определяют способность потомков к деторождению. — Он пытается сказать, что ваши отцы являются носителями генов, которые влияют на вашу плодоспособность. Не только гены омеги влияют на вашу способность забеременеть. Но, несмотря на всё вышесказанное, у вас четверых каким-то поистине волшебным образом оказалась одинаковая судьба, хотя отцы у вас разные, — добавил Чанёль, выгибая бровь, — жест, полный скептицизма. — Это означает, что факт вашего бесплодия попросту невозможен. Господи, ребят, вы действительно поразительно глупы, — продолжил он, не дождавшись от нас никакой ответной реакции. — Наша покойная мама говорила, что если мы не можем сказать в ответ собеседнику ничего хорошего, то лучше вообще промолчать, — отозвался Бекхён, смерив Чанёля презрительным взглядом. — Мы полагаем, что вы давали взятку докторам, чтобы те подтверждали, что вы не способны к рождению потомства. Поэтому мы начали искать доказательства и исследовали все ваши медицинские документы и, надо сказать, нашли кое-что интересное. С подписью врача, который проводил обследование Лухана, всё в порядке. Но подписи докторов, которые присутствовали на обследованиях Кёнсу и Бекхёна, являются поддельными. Доктора, чьи подписи стояли на ваших документах, под присягой подтвердили, что они не являлись вашими лечащими врачами на тот момент. Не потрудитесь ли вы объяснить, как так получилось? — спросил нас президент МПП. — Здесь должна быть ошибка… — сказал Кёнсу. — О, да неужели? — ядовито отозвался Чанёль. — Да, у нас у всех один лечащий врач — доктор Чхве, — уверенно провозгласил Бекхён. — Да, мы говорим правду: даже обследование Тао, которое должно состояться через несколько недель, будет проводить он. Доктор Чхве был лечащим врачом нашей мамы, — пояснил Лухан. — Так, позвольте мне уточнить: вы все утверждаете, что вас четверых всегда обследовал один врач, хотя документы с ваших медицинских исследований говорят об обратном. Как бы нам ни хотелось верить вашим словам, нам нужны доказательства. Я не могу доверять лишь вашим россказням, — сказал Кай. — И у нас есть доказательства! — воскликнул Бекхён. — О, да ладно? Тогда покажите-ка мне ваши так называемые доказательства, — отозвался Чанёль в той же дразнящей манере. — Наша мама всегда говорила нам сохранять все квитанции, докторские записки и выписанные на лекарство рецепты как раз в преддверии таких случаев. Так что мы беспрекословно следовали её совету и сегодня принесли с собой все бумаги, — произнёс Лухан, показывая членам совета голубую папку. — Дай её мне, — приказал Лухану Сехун. Лухан медленно приблизился к трибунам и протянул Сехуну папку. — Что ж, джентльмены, похоже, они не врут: из этих рецептов и медицинских записок для школьного учреждения и рабочих мест видно, что у них всех был один лечащий врач. Доктор Шивон Чхве, — провозгласил Сехун, передавая папку дальше, чтобы другие члены совета смогли ознакомиться с документами. — Так значит, вы утверждаете, что все предоставленные нам медицинские данные, которые, к слову, включают в себя все проведённые заборы крови, рентгены и сонограммы, не принадлежат вам, — сказал Крис, просматривая информацию, находящуюся в папке. — Каждый раз, когда подходило время, мы исправно посещали доктора. И мы прошли через все необходимые исследования, включая прививки и уколы, — не преминул добавить Кёнсу. — Охрана, пожалуйста, приведите в судебный зал доктора Чхве. Вероятно, это были самые долгие двадцать минут в моей жизни. Хотя, пока мы ждали, нам всё-таки разрешили поговорить друг с другом. — Вот видите, скоро всё закончится. Чего я действительно не понимаю, так это того, почему доктор Чхве поступил так с нами? Он же наверняка догадывался, что из-за этого у нас могут возникнуть проблемы… Неужели он нас настолько ненавидит? Я думал, он заботится о нас… — пролепетал Бекхён. В его голосе сквозили нотки грусти. — Да, он всегда был мил со мной. Когда мне ставили уколы, он сидел рядом, оказывая моральную поддержку. Не прекращал повторять, что всё будет хорошо, — добавил Лухан. — Он действительно так делал? Потому что меня он поддерживал совершенно так же, — удивился Бекхён. — Ребят, похоже, не к вам одним он так относился: со мной он обращался столь же любезно, — вклинился в разговор Кёнсу. Я обернулся, чтобы посмотреть на трибуны, и, к своему удивлению, поймал на себе взгляд Криса. Я быстро отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил. — О, доктор Чхве, я рад, что Вы всё-таки смогли прийти. Боюсь, у нас возникла проблема, которую лишь Вы можете решить, — один из врачей сказал вошедшему в зал доктору Чхве. Доктор Чхве отнюдь не выглядел напуганным. Он был поразительно спокоен и, казалось, ни капли не удивлённым. — И что же это за проблема такая, ради которой мне пришлось оставить своего пациента? — спросил он. — Вы являетесь лечащим врачом всех сыновей Ким Юнхи? — напрямую задал вопрос Крис. Затаив дыхание, мы ждали его ответа, но он продолжал тянуть время. А вдруг он начнёт всё отрицать, и вину повесят на нас?.. — Мы ждём Вашего ответа, доктор Чхве, — поторопил его один из терапевтов. — Вы никогда не сможете понять, через что приходится проходить омегам. — И зачем же нам это понимать? Зачем Вам это понимать? В конце концов, Вы сами являетесь бетой, — отозвался Чанёль. — Поэтому мы и никогда не сможем познать всей той боли, которую они испытывают. И, хотя мы ставим себя выше омег, на самом деле это они исполняют главные обязанности. И не стоит забывать о любви. Искренней, всепоглощающей, ничего не требующей взамен. Что с ней случилось? Мы просто ждём, что наши омеги будут рожать нам потомство, не давая им того, что они заслуживают по праву, — своей любви. Мы их используем, а потом выбрасываем, словно они — пустое место. Вы все слепы, ваш взор закрывает тёмная повязка себялюбия и эгоцентричности, и вы не замечаете, как с омегами обращаются такие, как вы. Юнхи… Она была такой светлой. Полная радужных надежд, она сама хотела стать доктором, но из-за своей принадлежности омежьему виду она не смогла. Её имя было добавлено в список, и вскоре родился Лухан. Я никогда не забуду день его рождения, — произнёс Шивон, переводя взгляд на Лухана. — Он был так прекрасен… Хотя он до сих пор красив. Его огромные карие глаза такие же большие и выразительные, как у невинного оленёнка, смотрели на меня, безмолвно прося о защите. Затем члены правительства вновь добавили Юнхи в список. И почему они так поступили с ней? Она же уже исправно выполнила свою обязанность. Так на свет появился Кёнсу. Как и Лухан, он взглядом своих невинных глазёнок словно молил о моей защите. И затем это случилось вновь. И вновь. Родились Бекхён и Тао, — он вдруг остановился и поднял на нас глаза. — После того, как последний партнёр Юнхи убил её — а он действительно убил; я знаю, большинство из вас продолжают верить, что она совершила самоубийство, но зачем ей умерщвлять себя, когда у неё на руках четыре сына, о которых нужно заботиться? — я пообещал себе, что сделаю всё возможное, чтобы уберечь их от той боли, от тех сердечных ран, что довелось испытать и получить Юнхи. Потому что каждый раз, когда я смотрю на них, перед моим взором предстаёт она. Женщина, которую я любил. — И что дальше? Ты ожидаешь, что мы сейчас тут все разрыдаемся или что? — раздражённо спросил Чанёль. — Так, позвольте-ка мне уточнить. Значит, Вы признаёте свои ошибки и подтверждаете, что в одиночку совершили преступление, уверяя, что эти четверо не знали о Ваших намерениях и не были частью данной «миссии», и Вы сами подделали подписи, чтобы не вызывать подозрений, — промолвил Сехун. Я не мог поверить: кто-то действительно заботился и волновался о нас. Он любил маму, но, с другой стороны, почему он никогда не пытался взять её в качестве пары? — Они не принимали в этом никакого участия. Они даже не знали, что я любил их мать, — подтвердил доктор Чхве. — В таком случае, доктор Чхве, я вынужден сообщить Вам, что Вы арестованы за мошенничество и предоставление правительству ложной информации. Уведите его, — вынес устрашающий вердикт Сехун. — Не надейтесь, что вы сейчас в безопасности. Тот факт, что вы не были вовлечены в эту аферу, ещё ничего не значит. Вы всё ещё должны будете вновь пройти через все обследования, чтобы мы смогли убедиться в вашей способности к воспроизведению потомства. Затем вас отвезут в город, где подберут вам пару, — добавил президент МПП. — Эй, старик, ты съехал с катушек, раз думаешь, что я соглашусь куда-то с тобой поехать, — не сдержавшись, выкрикнул Бекхён. — Тебе лучше следить за своим языком, паршивец, ты разговариваешь с моим отцом, — отозвался Сехун. — Заткнись, сумасшедший мудак! Да нам плевать, кто там твой отец, придурок, — подхватил обычно вежливый Кёнсу. — Охрана, уведите этих двоих, — приказал Сехун. — Эй, убери от меня свои грязные лапы, наглый извращенец! — воскликнул Бекхён, когда его попытались сдвинуть с места. Я поспешил к брату на помощь и ударил охранника прямо в лицо. Тот сразу же отпустил Бекхёна, который в свою очередь, потеряв равновесие, упал на пол. Я попытался подойти и помочь ему подняться, но в этот момент в мою лодыжку вцепился валяющийся на земле охранник, которого я ударил. — Отпустите, мне больно! — прокричал Кёнсу, пытаясь избавиться от сильной хватки охранников. Лухан тут же бросился к нему на помощь: заставив сторожа отпустить руку Кёнсу, он толкнул мужчину так сильно, что тот шлёпнулся на пол. — Ох, неужели мне действительно придётся сделать это? — спросил Чанёль, ни к кому конкретно не обращаясь. Он двинулся к Бекхёну, на ходу вынимая из кармана шприц, чтобы тут же вонзить его в незащищённую шею ничего не подозревающего Бёна. — Какого чёрта? Что ты только что вколол мне, урод? — мгновенно взбеленился Бекхён, но конец фразы прозвучал вяло: он начал терять равновесие, оседая на землю. — Сладких снов, принцесса, — произнёс Чанёль, заботливо подхватывая лишённое сознания тельце Бекхёна. — Ну, вы поможете мне или как? — спросил Чанёль своих друзей, унося Бекхёна к выходу. — Нет, даже не смей, держись от меня подальше. Не смей приближаться ко мне! — воскликнул Кёнсу, обращаясь к Каю, который крутился вокруг него, сжимая в своих руках такой же шприц, как у Чанёля. — Кёнсу, мы можем совершить всё лёгким путём или сложным: решать тебе. — Неужели ты думаешь, что я сдамся без боя? — огрызнулся Кёнсу, в то время как Лухан начал поспешно двигаться в моём направлении. — Знаешь, Лухан, тебе стоит быть внимательнее и больше оглядываться по сторонам, — промолвил неизвестно откуда взявшийся рядом с Луханом Сехун, прежде чем вколоть в шею моего брата иглу. Он уже отключился, поэтому бежать к нему не было смысла. Сехун тем временем взял Лухана на руки, а затем небрежно закинул его к себе на плечо, словно он был обычным мешком риса, и понёс его к той же к двери, за которой недавно скрылся Чанёль с Бекхёном. — Давай же, Кёнсу, нам надо делать ноги, — поторопил его я, направляясь к дверям и уводя Кёнсу за собой. Адреналин бурлил в крови, заставляя позабыть обо всём на свете. Я был настолько взволнован, что ничего не замечал на своём пути, поэтому, конечно же, умудрился врезаться во что-то твёрдое. В итоге мгновение — и мы с Кёнсу уже валяемся на полу. — Похоже, невнимательность у вас в крови. Ребят, серьёзно, хотя бы смотрите, куда идёте, — изогнув губы в ядовитой ухмылке, сказал Крис, жестом фокусника вытаскивая откуда-то знакомый шприц. — Отпусти меня! — Кёнсу уже тщетно барахтался, пытаясь выпорхнуть из хватки Кая. — Прости, но я же предупреждал тебя, но, похоже, ты не воспринял мои слова всерьёз, — с этими словами смуглый парень вонзил шприц в руку Кёнсу. Я смотрел на брата, чувствуя себя как никогда беспомощным и побеждённым, и в этот момент я почувствовал укол — проникновение тонкой иглы под кожу. Голова пошла кругом, а затем темнота приветственно утянула меня в свои объятия.