Его губы сухие +6

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Ориджиналы

Рейтинг:
R
Жанры:
Юмор, Драма, Повседневность, Hurt/comfort, Songfic, Учебные заведения
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
планируется Мини, написано 4 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
а она целует, целует и целует. И удивляется ещё. Не так прост этот парень, каким казался долгое время. /// О том, что скрывается под маской безраличия, и о несправедливых ярлыках.

Посвящение:
я не решусь посвятить эту работу кому-либо.

♫ lana del rey – beautiful people, beautiful problems
♫ dramma – твои губы

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
https://vk.com/id_870030 — группа с информацией, материалами, новостями и т.п.

https://pp.vk.me/c630022/v630022269/3afa1/IqQLGN4AcWs.jpg — Максим Тимофеев
https://pp.vk.me/c626525/v626525446/5a22/ygmJdEno_mU.jpg — Ева Давыдова

///

ГГ ка'ртавый.
выделять буду.
нет, в тексте упоминать о ка'ртавости не хочу.
да, п'рописывать мне легче.

///

эпиграфы, которые не эпиграфы вовсе, бессмысленны и, скорее всего, даже с главами связи иметь не будут.

I

13 августа 2017, 17:42
Примечания:
вы не представляете сколько времени эта идея хранилась в моей голове.
идея, персонажи, сюжет.
мне даже страшно.


https://pp.userapi.com/c627423/v627423839/45e89/RX0FZacO8c4.jpg — Саша
https://pp.userapi.com/c638630/v638630377/53c4b/l1kdD2QMBUk.jpg — Игорь

— Ева Се’ргеевна, не отвлекайтесь, пожалуйста, — бурчит он мимолётно.
А Ева злится. Сильно злится.
А когда Ева сильно злится, люди стараются держаться от неё подальше.
Но Макс наоборот только очки поправляет и рядом с ней через стол наклоняется — за учебником тянется.
Ева ловит слабые нотки его дезодоранта и злится.
Сильно злится.



      Ева в сны вещие не верила (ей сны в принципе снились редко; а все, как реальность, детальные), поэтому ей приснился не вещий, а такой, намёками пролетающий. Если бы Ева верила в судьбу, гороскопы, дату рождения и всё вместе взятое, она бы сказала, что это были их шутки, потому что…

      Она и не замечала его, кажется. Может, мимолётно окидывала взглядом этого мальчика в очках с почему-то часто разбитой губой, когда оборачивалась к рюкзаку на спинке стула за тетрадкой или расчёской — расчёсывать свои блондинистые, чуть ли не белые, волосы, собранные в высокий хвост или распущенные по плечам, было её почти что хобби. А ещё, никто не знает (может, Ева рассказала бы, если бы кто-то разговаривал о Максиме), но ей чертовски нравилось слышать, как Тимофеев картавит. И больше ничего за все два года с тех пор, как он сменил школу. Она вообще не уверена, что тот всех своих одноклассников поимённо помнит — не общается ведь почти, но списывать почему-то даёт.

      А потом — ночь со вторника на среду. И она словно в парке сидит с рожком малинового мороженого в руках вместо постели своей с бельём в красный цветочек. Вокруг дети носятся, коих Давыдова никогда не любила, из фонтана друг друга брызгают, а напротив, неловко почёсывая затылок, он идёт — Макс. В модной футболке и чёрных джинсах, когда все считали, что он сразу в рубашке с пиджаком родился, ещё и улыбается красиво так.

      Ева всего несколько раз в жизни не желала возвращаться из снов в реальность, этот был одним из тех. Она пропустила сразу несколько будильников, чего в принципе обычно не случалось, и проснулась уже уставшей на двадцать минут позже, чем всегда, оборвав картину на моменте, где Максим склонился к её лицу и коснулся губами щеки. Собиралась, как в дурмане, — перед глазами всё мелькал вечно поправляющий очки Тимофеев с его забавными ямочками от смеха и длиннющими ресницами на синих глазах, — и в школу двигалась чересчур быстро, не замечая окружающего мира. Сама бы не поверила, но, споткнувшись вскоре о булыжник, налетела именно на спину Тимофеева, с которым тут же свалилась на школьный газон.

      Он рассмеялся с этими своими ямочками, словно не в кучу сухих шуршащих листьев упал, а очередной анекдот в классе услышал:

      — Всё но’рмально?

      — Д-да, я з-задумалась, — садясь прямо на траве, ответила Ева, не заботясь о светло-голубых джинсах, а потом исправилась: — То есть… Я не заикаюсь, это от шока.

      — Я знаю, — хмыкнул Тимофеев, ловко, как для парня часто по болезни пропускающего физическую культуру, подведясь на ноги и протянув блондинке руку, которую она не стала отвергать. — Акку’ратнее, Ева, — и ушёл.

      И если бы это было всё за тот один день — сочлось бы за глупую случайность, но потом, на уроке втором или третьем, помнил бы кто точно, Ярослав Петрович (его отчество часто путали с трудовиковым — Иванович) вдруг решил всех рассадить для парной лабораторной работы по химии. Ева, по прежнему и после отрицающая предопределённость, сама чувствовала, что через минуту произойдёт — по секрету, произошло.

      — И вновь п’ривет, — без воодушевления буркнул Максим, присев на соседнее от неё место и едва скользнув взглядом теперь холодных голубых глаз по бледному от природы лицу Давыдовой.

      Ева терялась даже в любимой химии — путала последовательность смешивания компонентов и колбы с ними. Практически всё сделал Тимофеев, в мыслях бурча о состоянии блондинки, а на деле — абсолютно молча, да и к концу урока девушка собралась и оформила работу за двоих, сославшись на плохое самочувствие ранее, чему Макс не поверил, всё же и далее промолчав.

      «Очень тупое совпадение», — случайно наткнувшись взглядом на брюнета, вместо обеда читавшего «Сказки Барда Бидля», подумала Ева, когда отнесла к стойке грязной посуды несколько раз перемешанный особенно противный сегодня суп.

      — Ты где витаешь, совсем меня не слышишь? — щёлкнула пальцами под носом вернувшейся Давыдовой одноклассница Сашка и, дождавшись уверенного «слышу», снова затарахтела про красную юбку и чёрные сапоги на распродаже. Ева могла лишь надеяться, что эти вещи вскоре не станут использованы, как один образ. — Будешь круассан? — протягивая нетронутую прозрачную упаковку с приплюснутой выпечкой, из которой соблазнительно вытек то ли вишнёвый, то ли малиновый джем, довольно убедительно предложила Александра.

      — Не нужно, спасибо, — отмахнулась блондинка, чуть нервно заправив прядку волос за ухо и вытащив из рюкзака цветочный блокнот, старательно и безуспешно пытаясь сделать вид, будто чем-то занята.

      — Слушай, завязывай. Ты даже обед не съела, бери, — настояла Саша, ни на мгновение не опустив руку. Ева пробежалась взглядом по сладости, отметив мимоходом, что у подруги практически не дрожат руки, потом посмотрела в нахмуренное лицо напротив. Девушка с высоты бросила круассан на стол, и поднялась с неполной тарелкой того мутного супа в руках. — Отказ от того, что действительно хочешь, приносит больше вреда, чем одна несчастная булочка.

      Давыдова проводила глазами её спину — над воротником клетчатой рубашки выделялся краешек крыльев птицы, вытатуированной на правом плече. Саша знала, что такое свобода действий; Ева — нет.

      Она задержалась полсекунды на левой руке Максима, которой он приложил волосы, одновременно перелистнув страницу, а потом взглянула на поля своего блокнота. Красивым почерком, её рукой, было выведено: «Зачем нам снятся сны?»

      — Чем же ты так загружена? — насмешливо кинул одноклассник Игорь, часто подсаживающийся к ней за парту, как и сейчас: он бросил свои грубые толстые тетрадки на свободную половину поверхности и кивнул на разрисованный листок перед лицом Евы. Её мысли давно уплыли за горизонты класса, и витала она в мечтах о морском воздухе и волнам солёной воды на ступни в песке. Лишь на знакомый голос, который совсем не хотела бы услышать на тёплом вечернем пляже, Давыдова повернулась, после взглянув в свой блокнот. Единственное слово «почему» было написано огромными буквами по центру листа, а вокруг — разрисовано разными эскизными цветами и птицами, силуэтами и волнами.

      — Это не слишком важно, — розовые глянцевые губы растянулись в полуулыбке для самой себя скорее: когда она дошла от мыслей о конкретных людях до неопределенной морской прохлады, а от столовой — до нужного кабинета биологии?

      — Я присяду?

      — Когда ты начал об этом спрашивать? — усмехнулась Ева одновременно с тем, как в кабинет вошла учительница — Ирина Павловна, девушка тридцати двух лет с кристально-чистыми голубыми глазами и алыми от природы губами, имеющая за спиной развод и на шее милую шестилетнюю дочь Киру. Разговорчивая, в общем, учительница.

      — Можете не вставать, — бросила на ходу она, не желая замечать, что половина класса в наглую проигнорировала её присутствие, и опустила гору разноцветных папок для документов на стол. — У меня для вас важная новость. Наша школа, оказавшаяся в рейтинге учебных заведений города на третьем месте, и ваш класс были отобраны для участия в первом масштабном конкурсе биологов нашего города, который пройдёт четырнадцатого декабря. Вы должны будете подготовить достойные доклады с презентациями и продемонстрировать их судьям.

      — Звучит скучно, — признался Шарипов, развалившийся за первой партой так, что пальцы его ног в синих кедах наверняка способны были помешать человеку пройти от двери к своей парте.

      — Хорошо, что на самом деле это не так, — улыбнулась Ирина, — потому что пять призовых мест получают денежные призы, которые остаются конкретно участникам команды, а группа, занявшая почётное первое место, отправляется в Лондон на рождественские каникулы.

      Ученики загудели, некоторые в открытую начали перешёптываться, а кто-то вроде Давыдовой со стеклянными глазами мысленно оценивал свои знания биологии. Одна девочка в классе, Рита Мозолина, тут же начала составлять список, что ей потребуется для поездки в Англию. Соседка по парте подсказала первыми записать мозги и победу в конкурсе, но шатенка цокнула языком и дописала «серые сапоги» после «кожаного рюкзака» с «новой косметичкой».

      — Тишина! Каждый класс разделяют на восемь команд, в команде от двух до трёх человек. Четыре по два, четыре по три, всё ясно? — быстро протарахтела Ирина Павловна, и достала из шкафа пустой круглый аквариум, где когда-то жила золотая рыбка Фредди, недавно скончавшаяся от старости. Не успела Ева даже повернуться лицом к Сане, чтобы кивнуть друг другу, мол, будем коллегами, как с лёгкой улыбкой она вернулась к своему столу и достала из синей папки один файл, из которого высыпала в чашу кучу сложенных отрывков бумаги. — В рамках справедливости, всё будет определяться случайно. Вы готовы?

      — Да, капитан, — хмыкнул сосед по парте Максима, и все рассмеялись, а учительница перемешала рукой бумагу, словно в том была необходимость.

      — Тогда я хочу начать с «дуэтов», — и вытащила первое имя из аквариума. — Литвиненко Саша будет работать с... Катей Ирисовой. Всё так просто, — записывая имена девочек в бланке, сказала Ирина, а после: — Давыдова Ева, — вытащила. И блондинка, не совсем понимая, где содрогнулся мир, и как назвать то, что творится сейчас, понимала, кто должен там выпасть. Он выпал. — Максим Тимофеев.

      Ева провела по волосам рукой и повернулась через левое плечо на парня — абсолютно в каждом кабинете они почти единственные сидели на одних и тех же местах, и он всегда оказывался за её спиной. Макс задумчиво смотрел в серые глаза девушки, а потом медленно, точно сонно, моргнул. Давыдова отвернулась. Судьбы не существует, но в тот день что-то в её жизни происходило.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.