Улицы грешных

- Ну всё, заваливай, - Торстен припарковался у своего гаража. – Я пока загоню тачку. Микаэль подхватил свои немногочисленные вещи и пошел в такой знакомый дом. Он знал, конечно, что Альве на сегодня отправлен к каким-то родственникам, но всё равно чувствовал стыд. Он никогда не был близок с кузеном, и знал только то, что тот ужасен. И Торстен превзошел все представления о себе. Он был настоящим кошмаром. Уже три дня они вовсю изображали пару, прогуливаясь в обнимку по набережной и уединяясь в кафе подальше от чужих глаз. Торстен без умолку болтал про себя, про своего сына, а если Микке удавалось вставить слово, его высмеивали так, что от бессилия юноша сжимал кулаки и начинал тихо молиться, что вызывало очередную волну издёвок. Парень успел ни один раз пожалеть, что пошёл на поводу у кузена, но тот с неизменной подловатой ухмылочкой напоминал, что уговор есть уговор. - Давай, заходи, чего встал, - тяжелая рука Торстена уже почти привычно легла ему на поясницу. Микке гордился тем, что ни разу ни вздрогнул. Он вообще не понимал, почему лапы кузена, вечно лезущие куда не надо, не вызывают отвращения. Эти ладони, касающиеся то колена в кафе, под столом, то сжимающие плечи, до боли сминающие тело быстро стали вполне привычными. Эти лезущие в волосы пальцы, дергающие пряди на затылке, пощипывающие в самый неподходящий момент за зад даже радовали. Они - пальцы-руки, руки-пальцы, - казались вполне уместными. - Ну, давай, иди там, мойся-брейся, чё там тебе надо, я пока подготовлю площадку для шоу, - Торстен уже вылезал из сапог. – Давай, давай, шевелись, я только что с работы, жутко устал, спать охота. - А… - Наверху, только свет там не включай, а то спалит же, мобилой посвети. Там в ящике постельное, полотенце, не знаю, что тебе ещё надо. Мойся и дуй в кухню. - А мыться-то мне зачем? Микке пока понял только то, что спать он будет в бывшей спальне Сигурда, одна мысль об этом вызывала у него содрогание, и он уже готовился к ночи на диване, но спросить что-то надо было. Кузен посмотрел на него как на идиота и, как-то незаметно оказавшись рядом, в одно текучее движение схватил его за шею одной рукой. Другой он снова до боли сжал волосы на затылке. - Все нормальные люди моются перед тем, как заняться сексом, милый мой, - сладким голосом пропел Торстен ему в ухо. – Или ты девственник? Просветить тебя? - Иди в жопу! Молодой человек ухмыльнулся и, нагнувшись к его уху, абсолютно серьезным голосом прошептал: - Если не поторопишься, я обязательно воспользуюсь предложением. Живо! Микаэль решил, что с него хватит. Пинок заставил Торстена согнуться, от второго удара молодой человек отлетел в стену, сохраняя при этом выражение вежливого удивления на лице. - Я тебя предупредил, - Микке редко применял полученные знания по уличной самообороне в жизни, но кузен его довёл. – У нас уговор. Прекрати меня трогать и тупо ответь на мой вопрос, зачем мне мыться, если это просто шоу? Если ты хотел выждать паузу, то, по-моему, мы уже тут достаточно порезвились. Кузен юноши рассмеялся, вызывав у того приступ столбняка, чем врач и воспользовался. Он сгреб парня в охапку и потащил в сторону кухни. - Ты прав, - прошептал он, стаскивая с себя пиджак. – Тем более что мне нравится твой запах, пошли, приступим. Сделай лицо поэротишнее. Тебе им работать. Юноше ничего не оставалось, как прикрыть глаза. Одной рукой Торстен приобнял его за поясницу, как когда они входили в дом, и притянул к себе вплотную, другой сжал его ягодицы. Микаэль вздрогнул, но воспоминания словно решили оставить его сегодня. Он чувствовал себя прекрасно, ему было смешно, но не противно. Совсем. - Прости, обычно я не целуюсь, даже с девушками, но тебя придётся чмокнуть, - хихикнул в такт его мыслям кузен. – Ты чем обедал? Не тем чесночным супом? - Он был овощным, - возмутился Микаэль. Кухня в родной клинике ему нравилась. - Ты прав, чеснок – это овощ. Так значит, суп. Ну, ладно. Прежде, чем Микке успел что-то сообразиться, рот Торстена накрыл его собственный. Одновременно с этим, кузен включил свет в кухне, до которой они, пятясь, всё же добрались. - Хреново целуешься. Это было правдой, но Микаэль думал совсем не об этом, когда говорил. Он думал о том, почему его не тошнит, почему ему так смешно и не страшно. И об отце и Сигурде он тоже не думал. «Почему я вообще о них не думаю, когда он рядом?» - Микке обнял Торстена за шею. «Даже странно… Я никогда не…». Дальше мысли поплыли совсем в другом направлении, потому что Торстен снова поцеловал его. - Я просто офигел, - интимным шепотом извинился кузен, подталкивая его к столу. Торстен стал расстегивать на себе рубашку. – У тебя там пирсинг? – добавил он, поднимая голову парня за подбородок. – Ну, колись, или мне проверить? - Всё равно же приставать будешь, - Микаэль тоже стал раздеваться. Вообще-то он не любил демонстрировать своё тело, но в этот раз смущение ушло. Пуговиц на рубашке больше не было, он повёл плечами, чтобы избавиться от одежды, расстегнул ремень, кнопки, молнию. Усевшись на стол, он стянул джинсы и, сам не зная зачем, носки. - Пожалуй, хватит, - деловито решил кузен. – Я проверял, чтобы увидеть, чем мы тут на самом деле занимаемся, надо подойти шага на два к окну, и это с моим ростом. Так что повернись личиком к зрителям, эротично закати глазки, и стони в нужные моменты. Микаэль повернулся. Руки сами собой упёрлись в стол. Он прикрыл глаза. В этот момент он впервые серьезно пожалел, что участвует в розыгрыше. Ему стало жаль неведомую брошенную девушку, которую, впрочем, ни разу не заметил за эти дни, и жаль себя. «Сейчас память вернётся. Главное, чтобы на него не стошнило. И ему всё испорчу, и сам опозорюсь». Но вместо воспоминаний появилась теплая ладонь, огладила позвоночник. - Да не ссы ты, - Торстен обхватил одной рукой его бёдра. – Мы ж прикалываемся, чё ты напрягся так? Он всё ещё не открывал глаз. Нет, память молчала. - Я пытаюсь делать эротишное лицо, - в голос удалось вложить сарказм. – Разве не ясно? - Че-то незаметно. Давай, расслабься, - Торстен притянул его за шею и легонько поцеловал в губы. Почему-то это возымело действие, Микке почувствовал себя просто прекрасно. Когда врач скомандовал: «На счёт «три», он был вполне готов и, почувствовав шлепок, выгнулся и заорал так громко, как только позволяли лёгкие. - Я щас от тебя оглохну. Можно было и потише, хотя… Ладно, будем считать, я грязно развратил невинного мальчика. Ну, ещё пару раз. - О, Торсте-ен, - взвыл Микаэль, сгибаясь пополам от хохота, и добавил уже тише: - Ненавижу тебя, чертов идиот, - и, снова повысив голос, проорал. – Да!!! - Придурок, лицо не такое умное сделай, - прошипел хозяин дома. – Всё, меняем позу, садись на чертов стол, ко мне лицом. Ноги… О, да ты опытный, оказывается, - Торстен привалился к нему. – Ну, хоть ржать не будешь у всех на виду. А вот стонать продолжай, я фигею с твоих воплей. Микаэль вцепился в обнаженные золотистые плечи и, в перерывах между приступами неконтролируемого смеха, выкрикивал приходившие на ум пошлости. - Ну, и типа всё, - Торстен, похоже уже тоже едва сдерживавшийся, хихикнул и хлопнул его по заду. Микаэль с радостью завопил на пределе высоты собственного голоса под истерический хохот кузена. Они оба сползли на пол и, с трудом прикрывая рты руками, ползали под столом, задыхаясь от смеха. - Если нас спалили, то сейчас в твоём дворе должна ползать одна дико ржущая баба, - смог выдавить юноша, доползая до гостиной. – У тебя выпить есть? Торстен, также по-пластунски, пополз в сторону комода, сверкая семейными трусами расцветки американского флага. Приоткрыв дверь шкафа, он достал бутылку вина. - До бокалов с пола не дотянусь, так попьем. На. - Mission completed ? – Микаэль присосался к бутылке вина, оказавшегося слишком сладким. – Фу, гадость, забери это. - Как хочешь, - Торстен лёг на пол и, подняв бутылку над головой, стал ловить вино ртом. – Красавчик. Справились. Надеюсь, теперь будет понятно, что когда я с тобой дома, я очень сильно занят. Совсем занят. - Теперь мы можем пойти спать? - А ты хочешь? - Конечно. И ты тоже хотел. - Расхотел. Работать буду и пить. Присоединишься? - Если у тебя только это вино… То как-нибудь в другой раз. Микаэль пополз в сторону лестницы. Он чувствовал взгляд кузена, но не повернулся. «Судя по всему, он ничего не знает. Торстен не в курсе, он дебил, но никогда не предложил бы мне устроить это шоу, если бы знал», - Микке обхватил плечи руками, слишком поздно вспомнив об оставленной внизу одежде. Ему ничего не оставалось, как забраться под одеяло, и он толкнул дверь. В комнате, по совету Торстена, он не стал включать свет, аккуратно подсвечивая нужные предметы мобильником. На первый взгляд тут ничего не изменилось. Микке был здесь в свой последний визит к дяде, за несколько дней до его смерти. Даже белье и полотенца лежали всё в том же комоде. Подумав, парень стащил с кровати покрывало, и постелил простыню поверх него. Сверху он кинул подушку с кресла, а не одну из тех, что лежала на кровати. Плед нашёлся там же, куда его убирал Сигурд. Микаэль не мог заставить себя спать в кровати, где занимались любовью его дядя и отец. Кое-как улегшись, он снова воскресил в памяти тот последний приезд в дом Сигурда. Дядя довёз его до дома, тринадцатилетний Микке радостно выбежал из машины, сделал колесо на лужайке, разминая затёкшие мышцы - Пошли в дом, - музыкант закрыл машину и кивнул на дверь. Внутри было не прибрано, на диване в гостиной валялись мужские джинсы, Микке попробовал их посчитать, но после пятой пары сбился. В углу стояла гитара, он немедленно бросился к ней. Мальчик знал все инструменты Сигурда, а эту видел впервые. - Это новая?! Твоя?! Можно?! – выпалил он уже положив руки на тонкий акустический гриф. - Нет! – вопль, вырвавшийся у Сигурда, был почти таким, как издают герои боевиков, когда кто-то из их близких падает со скалы. – Поставь! - Ну, дядя же… Я аккуратно! - Это не моя, поставь, пожалуйста, - Сигурд уже отобрал у него гитару и унёс куда-то. – Это Андреасова… Вот черт, еды нет…Энди! Блин, Энди тоже нет… Ладно, я сейчас слетаю, куплю что-нибудь… Кола или спрайт? - Пепси! В результате, он впервые в жизни попробовал алкоголь, дядя налил ему сидр. Они ели пиццу, болтали, а потом настал вечер, и пора было идти спать. - Так, а положу я тебя куда… - Сигурд схватился за голову и взъерошил свои не слишком чистые рыжие волосы. – Мда!… Пойдём, посмотрим. Сначала они пошли в комнату Торстена. Музыкант с сомнением обвел взглядом кучу рубашек на кресле, завалы каких-то баночек подозрительно напоминающих косметику для тела, разобранную постель, стопки книг, вздохнул, залез в ящик прикроватной тумбочки. - Нет, - изрек он, обозрев содержимое. Микке сразу понял, что ночью надо будет прокрасться и посмотреть, что же кузен там держит. – Только не здесь. Кажется, в комнате Альве стоит диван… В детской и в самом деле обнаружился искомый предмет мебели. Повозившись с ним пару минут, Сигурд застонал и взялся за телефон. - Энди, как открывается чертов диван?! Как какой? В комнате Бусинки. Ну, тот, синий… - музыкант попытался дёрнуть на себя спинку. – Ко мне приехал племянник, мне надо уложить его спать… - мужчина попробовал ещё раз дёрнуть за что-то. – Нет, Энди, нет! НЕ в комнате Торстена! Потому! Нет, там проходная комната и твою гитару мне некуда переложить! Блин, ладно, забей… - Микке заметил, как лицо Сигурда разгладилось, на губах появилась улыбка. – Нет, не приезжай… Всё. Я справлюсь! Нет, я не сломаю руку. Прекрати. Я тоже… Да, и я, - повесив трубку, врач ещё некоторое время смотрел на неё, а потом повернулся к племяннику. – Ляжешь в на.. в моей спальне, а я посплю у Торстена. Тогда Микаэль не понял, что означал этот разговор, эти «я тоже», теперь, лёжа на полу, он не хотел думать об этом снова. Взяв планшет, он открыл статью в Википедии про собственного отца. Также, как и про Сигурда, энциклопедия сообщала год и место рождения, сведения о семье: Микаэль раньше никогда не знал, что его бабка служила диаконисой в церкви, а дед был в таможенной службе. Про брак с матерью Лайлы Андреас не распространялся, и Микке удивился, узнав, что причиной расставания была зависимость женщины от наркотиков. «Да, хороший же я сын! Всегда думал, что отец предпочёл ей музыку». Про отношения с Сигурдом статья слово в слово повторяла написанное на странице, посвящённой певцу. «Ты кого-то хочешь, ты спишь с этим человеком, и ты уходишь туда, где это уже не важно. И не остаётся ничего…», - подумал Микаэль, выключая планшет. «Сигурд так писал в одной песне. Это было про отца. Наверное, я до конца не пойму, как они могли… Юноша переминался с ноги на ногу, с тоской поглядывая на кафе напротив. Март был теплым, но он оделся слишком легко для ожидания на улице. Смартфон в кармане завибрировал. - Эй, чувак, ты где? – от бодрого голоса Торстена заболели зубы. Микке поморщился. - Твоё какое дело? - Думал ангажировать тебя погулять под луной, - это было кодовое обозначения их «операции» – А? - Я занят. - Ой, да брось ты! Чем ты можешь быть занят? Балду пинаешь в компании таких же молодых да ранних святош? Брось, пошли, будет ржачно. - Тусте, у меня есть личная жизнь вообще-то. У меня настоящее свидание, так что иди в зад. Надо заранее предупреждать. - Чего-чего у тебя? – елейно пропел кузен. – Ты что, торчишь где-то с тёлочкой? Ох, нет, я забыл, что ты же у нас святой. Решили помолиться вдвоём в какой-нибудь романтичной церквушке, где ты передашь ей записочку с тремя словами? - Это в любом случае не твоё дело. Пока. - Нет, ну погоди, я хочу знать подробности! - С чего бы это? - Я же должен знать, когда мой маленький братик придёт домой. Микаэль не мог понять, отчего его так оскорбило то, что Торстен называл его «своим маленьким братиком», и, выругавшись, повесил трубку. Встречи с Мирьей он ждал уже неделю, и его потряхивало, но предчувствие говорило, что это не добру. Свет горел только в гостиной, где обнаружился сидящий в одиночестве на диване Альве. - Привет, Бусинка! – Микаэль снял обувь и куртку и обнял мальчика. Тот с горящими глазами кивнул и перевернул страницу книги. Юноша осторожно приподнял её и посмотрел обложку. «Три мушкетёра». – Ух, что ты читаешь! Откровенно говоря, парень считал, что в семь лет рановато увлекаться подобной литературой, но это было лучше, чем, если бы племянник играл в компьютер. Погладив светловолосую голову, он позвал кузена. Тот не откликнулся. - А где папа? – парень забрался на диван с ногами и посадил мальчика себе на колени. - Папа ушёл, - Альве едва смог оторвать горящие глаза от книжки. - Как это? И ты тут один?! - Он часто вечером уходит, - мальчик снова углубился в чтение. – Микке, можно мне печенечку и молочка? - Молока можно, а вот печенье… Ты уроки сделал? - В школе, - кивнул мальчик. – Микке, обними меня, пожалуйста. - Я и так тебя обнимаю. - Покрепче, мне хочется к тебе прижаться, мне без тебя грустно, - юноша обнял племянника и посмотрел на часы. Альве давно должен был быть в постели. - Бусинка, пошли-ка я положу тебя в кровать. Тогда я дам тебе тёплого молочка. - Я хочу ещё почитать, - мальчик почти лёг на него. – Микке, мне надо… - Уже поздно. Давай, пошли мыться. Альве удалось уложить с большим трудом, но, выпив молока, он почти сразу же заснул. Микаэль включил ночник в коридоре рядом с его комнатой, а сам улёгся на диван в гостиной. Свидание обернулось ссорой, Мирья отвесила ему пощечину, и теперь щека болела. Микке чётко осознавала, что их отношениям пришёл конец. Тем не менее, он чувствовал себя лучше, чем когда они только начались. Он успел почти задремать, когда хлопнула входная дверь. Нещадно загорелся свет, и в дверях возник Торстен. Очевидно, молодое дарование не сразу заметило кузена, и некоторое время рассеяно роняло ключи, небрежно скидывало сапоги, позабыв о том, что обычно делает всё это подчеркнуто изящно. - Юпитер выруби, плиз, - подал голос Микке, глядя на то, как кузен вздрагивает от звука его голоса. - Ебаный свет! Ты бы ещё в кухне лёг. Нажрался на свиданке что ли? - Нет, но спать в постели покойника как-то не хочется, а пятую ночь на полу мой организм не осилит. Торстен дошёл до бара и достал вино. Предложения выпить не последовало, молодой человек присосался к бутылке в гордом одиночестве. - Неженка херова, - врач отбросил пустую бутылку. – Скажи, какого стула я тебя пустил сюда жить, а? - Тебе надо было подурить голову какой-то очередной бабе, - Микке был зол. – Потише, хочешь поругаться – ругайся, только в другом звуковом режиме. Я уложил Альве спать. - О, да, святоша, - Торстен расхохотался, глядя на него. – Только не говори, что это он тебя так уделал, - парень движением подбородка указал на щеку кузена со следами ногтей. – Красавец. Просто красавец. - Ты пьян. - Да. Но завтра я буду трезв, а ты так и останешься подонком. Микаэль приподнял голову. Они никогда не были близки с Торстеном, сказывалась разница в возрасте, молодой ученый даже ревновал своего сына к нему, но, если оставить это, то они ладили. - Туре, ты в порядке? Что я тебе сделал? - Ты… - молодой человек покачнулся, схватился за дверной косяк, махнул рукой и едва не растянулся на полу. – Не называй меня так! Отец твой… Любит тебя, мудака. А ты обиделся… И, сука, разбиваешь… Это… Как это… Сердце его разбиваешь. Торстен сел на пол, прижался лбом к открытой двери бара и едва не растянулся звёздочкой. – Вот блин. Гад ты. Микаэль мало к чему испытывал в жизни отвращение, но пьяные вызывали у него именно такие чувства. А вот кузен, обычно не склонный кого-либо жалеть, теперь сам вызывал сочувствие. - Ох, Господи, - парень вылез из-под пледа и, зевнув, подошёл к кузену, присел на корточки. – Ладно, пусть я буду гадом, только вот ребёнка ты зря оставил одного. - Не твоё дело! Это мой сын! Мой! - Да я не претендую. Микаэль подал кузену руку, тот и не подумал за неё хвататься. Парню пришлось сесть рядом, положить одну руку Торстена себе на плечо, самому обхватить его за пояс и попробовать встать. Получилось не с первой попытки, а путь по лестнице занял вечность. К концу, у спальни врача, ноги Микке уже подкашивались, а вот его родич с удвоенной силой стал материться. - Энди… такой парень, а ты, сука, так его подводишь… Из ссаных штанов недавно вылез, и уже вперёд батьки лезешь… - Да-да, - предпочёл согласиться Микаэль. Он успел немного передохнуть и втащил кузена в комнату. – И что ты бухал? - Твоё какое дело?! - ОК, всё, ты меня слышишь, это уже хорошо. Вот мы и дошли, - парень свалил Торстена на кровать. – Раздевать тебя не буду, обойдёшься. И иногда думай, что ты говоришь. Придурок. - Ну, всё, на сегодня хватит, - Микаэль остался доволен. К предстоящему выступлению группа была готова. Рик издал радостный вопль и подкинул палочки. - Орис, сегодня ты меня порядком подзаебал, - барабанщик выскочил из-за установки. – Гоняй этих остолопов, меня-то за что? - Будешь выпендриваться – получишь в бубен, - ласково ответил Микаэль. – Я сам решаю, как и кого строить. Кличку «Орис» он придумал сам, когда они выпускали первый короткоформатник, и она как-то прижилась. Вместе с тем, Микаэль ощущал разницу между собой и своим альтер-эго. Последний был популярен у девушек, раскованным типом с особенной ухмылкой и дьявольским огнём в глазах, и он появлялся только на сцене. В остальные моменты Микке был самим собой, и иногда его это расстраивало. - Бла-бла-бла, - Рик потянулся, и, подхватив свой рюкзак. – Элли, живо, живо! - Пошёл на… - его сестра возилась с каким-то почтовым пакетом. – Ну что такое, что за… - Дай, - Микке был ближе всех к ней и вырвал из рук посылку. Шуршание уже давно раздражало его. Легко разорвав пластик, он немедленно пожалел, что оказал посильную помощь. Элли радостно завизжала и выхватила из пакета топ с надписью «Evergreen». - Круто, я так давно его хотела! – она немедленно вылезла из куртки и свитера и, ничуть не стесняясь показаться в одном белье, полетела с обновкой к глянцевой поверхности холодильника. – Круто! Девушка повертелась, пытаясь понять, идёт ли ей новая одежда, её мало волновало, что все трое приятелей её брата старательно отводят глаза. Формы у Элли были выдающиеся. - Эй, коза, а ну, сиськи прикрыла, - Рик в бешенстве кинул в неё барабанной палочкой. – Одевайся, пошли! - Ага, - Элли уже насмотрелась на своё размытое отражение и натянула поверх топа свитер и джинсовку. - И сам ты козёл. Всё, пока, мальчишки! Брат и сестра поспешили удалиться, всё ещё переругиваясь. Когда дверь захлопнулась, Алекс присвистнул. - Ну и буфера! – гитарист бережно положил гитару на диван. - И ведь кто-то же её трахает, - добавил с печальным видом Вэл, убираясь свой бас в чехол. Впрочем, печальное лицо у него было всегда, так что никого это не удивило. - Тебе-то что? - Микаэль обычно не учувствовал в таких разговорах, но ссора с Мирьей всё ещё была свежа в памяти – У тебя с Кайсой всё путём, что жалуешься? - Кайса – это супер, но у неё не такие, - лицо парня приобрело совсем трагическое выражение, когда он очерчивал в воздухе формы. - Вэл, бро, забудь, оставь Элли Орису. Он у нас снова свободный, - Алекс явно не собирался уходить. Микаэль дёрнул плечом – он намеривался заночевать на репточке, что было категорически запрещено им же самим, и он не хотел, чтобы кто-то из его коллег знал о таком нарушении правил. - Крепись, чувачелло, - лицо Вэла ко всему прочему стало не просто бледным, а серым. – Ну, бывайте. Я еду. - Вали, давай, - Микаэль помахал приятелю рукой, а когда тот скрылся, обратился к оставшемуся Алексу: - Ну, реально, я не пойму, зачем Рик везде таскает с собой Элли? Он нарвётся. Или она. - Думаю, она его не спрашивает, - Алекс захохотал. – К тому же, она тоже репетирует тут где-то, в доках. Мне жаль их предков, два барабанщика в семье – это не просто горе, это ад. - Особенно, если один из них – это Рик, - Микаэль потёр переносицу. Этот вопрос надо было решать. – Что ты думаешь? - Я б его выпер, раз уж ты спросил. Но кого взять на замену? Это же не гитарист, драммера всегда сложно найти. - Меня уже достали его косяки и его отношение к работе, - Микаэль почесал голову. – Ладно, я собирался немного ещё поиграть тут… - И я. Вдвоём веселее, - Алекс снова взял гитару. Они репетировали ещё с час, когда к ним снова заглянула Элли. - Эй, парни, я тут, кажется, забыла остатки своего мерча, - она подняла отброшенный пакет. – Да! Вот оно! - Тебе так нравятся «Evergreen»? – заинтересовался Алекс, а Микке смотрел, как девушка с восхищением смотрит на медиатор с подписью его отца. - Это моя самая любимая группа! С детства! Я так хочу попасть на их шоу… Жаль, это невозможно, - Элли прижала пакет к груди. – Мне кажется, что Фредди воскресить реальнее, чем вернуть Сигурда… Кстати, Мик, - Элли хитро покосилась на парня. – Ты очень на него похож. И даже голос один в один… Микаэль вежливо промолчал. Как на работе в больнице он не говорил, что принадлежит к семейству Нюстрём, так и здесь он не распространялся о cвоих предках. И не говорил о том, кто его отец. Ему казалось, что Алекс, живший совсем недалеко от дома Андреаса, мог догадаться, или увидеть их вместе, но лучший друг как минимум делал вид, что не в курсе. Элли, тем временем достала ещё и плакат, повертела его в руках, снова посмотрела на Микаэля. - А если в профиль, то ты и на Андреаса смахиваешь, - выдала она. – Хотите, постер оставлю? У меня уже такой есть. - Оставляй, - Алекс уже доставал скотч. – Вон туда повесим, там место есть. Кстати, Миккис, она права, у тебя голос очень похож на голос Сигурда. Может, нам кавер замутить на «Evergreen»? Они мне тоже нравятся. Я умею много чего от них играть. Энди, всё же, мега-талантливый парень. Правда, Мик? - Ага, - отозвался он. – Очень. Андреас крутой. - Мик прибедняется, - обратился Алекс к Элли. – Я у Энди в инстаграме сегодня видел фотку с нашим Орисом. Они лично знакомы. Он тебе не рассказывал? - Да ладно?! – девушка подпрыгнула. – Микаэль!!! Господи, ты такой счастливчик! Расскажи, расскажи, какой он?! - Э.. – юноша не знал, что ему говорить. – А что там за фотка-то? Я не видел. Алекс немедленно продемонстрировал ему свой телефон. На снимке Андреас обнимал одновременно сына и гитару. «Флешбэк. Джемовали с Орисом из «Ashley’s Nightmare» несколько недель назад. Скучаю». - Ого, он ещё и по тебе скучает! – Элли посмотрела на Микаэля с неприкрытым интересом. – Ну, колись! - Да он живёт недалеко, - нашёлся Микаэль. – Он классный. Я с ним уже несколько лет знаком, отличный человек. - Вы, когда рядом, прям реально похожи. Но на Сигурда ты смахиваешь ещё больше. Ты даже роста почти такого же, как мне кажется. И глаза у тебя такого же цвета. И подбородок такой же. И голос, - Элли ещё раз посмотрела на плакат. – Ладно, мальчики, не скучайте. Я пошла. - Она на тебя запала, - громовым шёпотом сообщил Алекс. – Чё ты протупил? Надо было сказать, что ты корефанишься с Энди только так. Она б тут же не только майку, она б и лифак сняла. Хотя, ты и так ей нравишься…. - Может быть, она на тебя запала, - Микаэль отвернулся. – Что я-то? - Она знает, что я занят, и я не в её вкусе. Давай, чувак, не морозься. Кто-то должен трахать бабу с такими сиськами. - Она – сестра Рика. - Все бабы – чьи-то сёстры или дочери, а иногда всё вместе. Так что не мнись. И забей на эту дуру Мирью, она на тебе хотела въехать в тусовку. Ей бы только в баре с тобой подвисать да бесплатно на гиги ходить. - Это да, но что если Элли мне не нравится?! - Тогда ты полный идиот. Ладно, пошли уже. Поздно. - Алекс, я… - Прекрати спальник под диваном прятать. Я увидел уже. Что случилось? - Ну, то что я с отцом посрался, ты знаешь. - Ещё вчера ты называл это «временными тёрками». Ну, окей, и что дальше? А дядька твой? - У него бешеная беременная жена. Я пожил у кузена, но он, как оказалось, тоже на меня в обиде, и мне пришлось свалить. - Вот ёбт! И давно ты тут тусишь? - Второй день. До того меня пустили в общагу на одну ночь, однокурсники уезжали. - Короче, я поговорю с предками, - Алекс покачал головой. – Это же жесть, Мик, тут по ночам дуба врезать можно, отопления же нормального нет! - Ничего, мне не привыкать… Только не говори Рику? - Ладушки. Будешь доставать спальник, залезь рукой подальше - там моя заначка. Пригодится.