Место под солнцем

       Даже не смотря на то, что Санс воспользовался коротким путем, к тому времени, как он оказался на пороге своего дома, уже заметно стемнело. Фонари здесь включались поздно, холодное, вечернее солнце уже спряталось за горой, и единственный свет, способный осветить вечернюю улицу и чью-то потерянную душу, исходил из окна на первом этаже.        На окнах скромного, как и все в этом районе, двухэтажного домика с лужайкой, поросшей травой, и скрипучими ступеньками не было занавесок, их будто специально сняли для того, чтобы любой прохожий при большом желании и достаточно высоком росте мог заглянуть в семью монстров и убедиться, что они не делают ничего криминального: они отдыхают, разговаривают и веселятся, как и обычные люди. Только едва ли во всем городе мог найтись хоть один человек, желающий в этом убедиться.        Первые дни с того момента, как стараниями Фриск был разрушен барьер, монстры не находили себе места от счастья. Еще бы! Наконец-то случилось то, чего все они так долго ждали! Вот она свобода! Долгожданная, сладкая, пьянящая. Каждый житель Подземелья вдруг снова обрел надежду, планы на будущее и желание жить. Монстры выбрались на поверхность, забыв о намерении войны, простив людям многовековое заточение, готовые жить в мире и согласии, только… не нашли такого же желания у людей. Человеческую расу вполне устраивало существование монстров лишь на страницах псевдоисторических книг, откуда они не могли навредить или помешать устоявшемуся в мире укладу.        Люди боялись. Люди ждали подвоха, мести за то, что их предки обрекли на страдания целый народ. Люди не были готовы к сотрудничеству, не были готовы воспринять монстров как себе подобных. И сегодняшнее общение Санса с молодым курьером лишь сильнее убедило его в этом, оставив после себя, наверное, на весь вечер лишь горькое, противное послевкусие разочарования и обреченности: монстры на поверхности, но они все еще в ловушке, и из нее бежать уже некуда.        Какое-то время Санс просто стоял на крыльце, зачаровано наблюдая, как за стеклом мелькали знакомые силуэты, и слушая родные голоса. Слов было не разобрать, но ему хватало и просто интонаций, чтобы понять, в каком настроении находились его друзья: что-то с бурным энтузиазмом обсуждали, ни на секунду не сбавляя громкости, Андайн и Папайрус. Ставшие уже привычными залихватские выкрики стражницы сопровождались фоновыми шумами: стуком, громыханием костей, призывом копий, внезапно раздался оглушающий грохот и все стихло. Тени, до этого танцевавшие на лужайке, замерли, а потом что-то сказал третий голос, тихий и вкрадчивый. Ториэль. Ещё пару секунд в комнате на первом этаже стояла тишина, а потом вдруг раздался дружный смех всех членов семейства, и Санс облегченно выдохнул, чувствуя, как от этих звуков куда-то улетучивалось плохое настроение, а на душе становилось тепло и спокойно. Этот длинный день наконец-то кончился. Он дома.       Дождавшись, пока за окном все слегка поутихнет, Санс снова повернулся к двери, выстукивая по ее поверхности какой-то незатейливый ритм, он бы мог, конечно, и позвонить, человеческие дома все были снабжены электрическими звонками, но эффект был бы не тот. Внутри сразу после его стука воцарилась тишина, а спустя мгновение уже прямо за дверью раздались широкие торопливые шаги, щелчки отворяющихся замков и, наконец, выразительно продекламированное голосом Папайруса «Войдите!»       Повторять дважды не пришлось, Санс тут же приоткрыл дверь и просунул череп в образовавшуюся щелку ровно настолько, чтобы хитро посмотреть снизу вверх на радостного брата. — Санс! Я так рад, что ты вернулся! — Я тоже рад, — не входя полностью в дом, Санс осмотрел младшего с головы до ног и снова постучал в приоткрытую дверь: — Тук-тук.       До смешного быстро радость на лице Папайруса сменилась крайним скепсисом, а Санс не успел и глазницей моргнуть, как оказался вытолкнут обратно на улицу. Но старший скелет не собирался сдаваться так просто, поэтому вскоре по двери снова побежали ритмичные, как азбука Морзе, сигналы «тук-тук».       Тук-тук, тук-тук, тук-тук.  — Я не собираюсь тебе подыгрывать, Санс! — перекрикивая долбежку по двери, заявил полный досады и праведного недовольства голос за дверью. — Да брось, Папс. Мы же оба понимаем, что ты все равно впустишь меня, а знаешь, почему?       За дверью снова затихли, но потом Папайрус все-таки раздраженно вздохнул, предчувствуя худшее, и едва слышно проворчал: — Почему? — Потому что счастье — это когда у тебя все дома! — Санс не выдержал и улыбнулся: даже если Папс и не оценит попытки, он, по крайней мере, не сможет отрицать этого факта.        Словно в подтверждение его мыслей спустя секунду раздумий ручка щелкнула и повернулась, а дверь распахнулась настежь, выливая на крыльцо, лужайку и самого Санса теплый, но слишком яркий электрический свет. На пороге, разумеется, с видом вселенского страдальца стоял Папайрус. Санс просто молча прошел в комнату, делая вид, что не заметил тени улыбки на лице борца с плохими шутками. — Так где ты пропадал весь день?        Санс хотел было снова отшутиться, но что-то в голосе брата заставило его вовремя прикусить язык. Скрывалось за его обычным дотошно-любопытствующим тоном что-то одиноко-тоскливое, несвойственное его жизнерадостной натуре, да и во взгляде читались такие неподдельные интерес и беспокойство, что Санс невольно начал задумываться: стоило ли все то, что он сегодня делал, возможного времени, проведенного с братом.        Они стали так редко видеться в последнее время. Пусть и раньше, в Подземелье, Санс немало прохлаждался вдалеке от дома, бездельничая на пяти работах, но, тем не менее, они все равно чувствовали поддержку друг друга, пусть даже она выражалась обычными домашними посиделками или будничными спорами по поводу носков. Сейчас всей этой рутины не хватало, а видеться они могли лишь по вечерам. По большей части, из-за Санса. Папайрус, тем временем, наверняка скучал. Все остальные члены делегации монстров точно знали свои обязанности, что и в какой сфере должны были делать. Звание талисмана команды звучало почетно, но слегка… расплывчато. Поэтому большую часть времени Папирус оставался не у дел, но не жаловался и просто пытался помочь по мере сил. Санс пытался делать так же, но за пределами дома, потому пути их до самого вечера почти не пересекались.  — Извини, Папс, я не думал, что эти шатания по городу займут так много времени, — спустя длительную паузу все-таки признался Санс, он постарался вложить в голос как можно больше искренности, чтобы дать понять брату, что он действительно сожалеет. Это подействовало, в ответ на свои извинения Санс услышал мягкий вздох и примирительное «Ужинать будешь?».  — Не откажусь, — тут же подхватил идею старший, буквально на автомате подмечая, что его брат от этого светлеет прямо на глазах, но прежде, чем Папайрус успел усвистать в сторону кухни, поймал его за руку: — Постой, кстати об этом… Я тут принес кое-что.        На этих словах он прошел глубже в прихожую, прикрыв за собой дверь, и вытащил из-за спины большие квадратные коробки, за версту пахнущие сыром и пепперони. Удивленный взгляд брата тут же заставил его пожалеть об этом. — Са-анс! Только не говори, что это то, о чем я думаю! — Да брось, бро, мы давно не заказывали, это всех взбодрит. — Но не так сильно, как фирменные спагетти Великого Папайруса!        Санс мысленно хлопнул себя по лбу. По правде сказать, он рассчитывал таким образом облегчить задачу Ториэль. Королева никогда бы не пожаловалась на возможность постоять у плиты пару часов ради ужина для своих домочадцев, но это вовсе не значило, что ей не требовался отдых. Отнюдь, последняя неделя сильно вымотала ее как физически, так и морально, особенно ситуация с Фриском, и скелет решил, что было бы неплохо организовать ей хоть один вечер, свободный от домашних хлопот. Да и остальных бы обрадовало что-нибудь вкусненькое.       Почему в его безмозглую черепушку не пришла мысль, что до этого мог додуматься не только он? Что Папайрус с его чуткостью и прозорливостью решит развеять всеобщее уныние самым доступным ему способом — своей готовкой? А теперь его старания пропадут напрасно. Молодец, Санс, просто брат года! Как вообще можно было об этом не подумать? Сказывается долгое отсутствие нормального общения с братом или усталость? Может, ему тоже пора на отдых? — Знаешь, я управлюсь со всеми спагетти один, бро, как в старые добрые времена, — резко проснувшаяся совесть не дала ему вовремя прикусить язык, но глазницы младшего, загоревшегося этой идеей, неожиданно сверкнули благодарно-восторженным огоньком. — Но… это выглядит как что-то очень, ОЧЕНЬ вредное! — разумеется, Великий Папайрус не собирался так просто отступать от своих слов, однако Санс уже понял, что победил, поэтому лишь добродушно улыбнулся. — Знаешь, кто еще тут вредный? — Не смешно! Ты знаешь мое отношение к жиру, брат. У меня принципы! — Значит, это неплохой повод изучить рецепт и усовершенствовать его, разве нет?       Шах и мат. Папайрус остановился на полуслове и глубоко задумался, испытыюще глядя на коробки в руках старшего, после чего возбужденно щелкнул пальцами и объявил: — Ты прав, брат, пришло время расширить свое превосходное меню. Подай мне это несовершенное блюдо, я отнесу его на кухню для подготовки к дегустации.       Санс тотчас отдал брату все три коробки и пожелал удачи, искренне надеясь, что под «подготовкой к дегустации» он имел ввиду только подогрев и извлечение из коробок. Провожая взглядом брата, у которого через край плескался энтузиазм, Санс не смог сдержать улыбки, впервые искренней за весь этот долгий день. Все-таки Папс был просто удивительным. Даже в самые тяжелые времена он оставался собой и сохранял свой непоколебимый оптимизм. Только сколько он продержится прежде, чем эта защитная оболочка начнет трескаться, как ореховая скорлупа, под ударами этого жестокого мира? Потому что прекращаться они в ближайшем будущем не собирались. — Эй, смотри, куда бежишь, ботан! — в дверном проеме, ведущем из прихожей в остальную часть дома, началось какое-то копошение, что и отвлекло Санса от дурных мыслей. Как и предполагалось, реплика принадлежала Андайн, с которой в дверях Папайрус едва не столкнулся. Все-таки пропустив его, стражница снова встала, подперев плечом дверной косяк, и широко оскалилась: — Привет, Санс. — Че как? — Санс лениво махнул ей рукой и немного потоптался на месте, раздумывая, снимать куртку или нет, но все-таки решил остаться в ней. — Альфис дома?        Было довольно странно, что стражница оторвалась от своих дел и вышла поздороваться с ним. Нельзя было сказать, что они не ладили, но все-таки они довольно редко общались тет-а-тет, обходясь лишь общей компанией. Поэтому Санс предположил, что она вышла встречать не его.  — Эм, ну да, она у себя в комнате, работает. Скоро выйдет уже, раз все в сборе, — Андайн, кажется, тоже почувствовала неловкость, поэтому прокашлялась и перекинула из руки в руку потертую тряпку, испачканную чем-то зеленым. — Ладно, я пошла, нужно кое-что убрать после… кхм… неважно. А с тобой, Санс, кое-кто хочет поздороваться!       Андайн, широко и коварно улыбнулась, отступая обратно в гостиную, и пропуская вперед… пропуская… Да быть не может! — Фриск! — Санс до конца еще не поверил своим глазницам, но уже сделал несколько шагов навстречу, наклонился и широко распахнул руки, чтобы крепко прижать к себе мгновенно подбежавшего ребенка. Человечек обнял его за шею и замер так, нежно прижавшись к скуловой кости. — Да, я тоже рад тебя видеть, малой. Как ты здесь оказался?.. Эм… Малой?       Санс заметно напрягся, когда замерший на некоторое время ребенок вдруг протяжно шмыгнул носом прямо у него под ухом и прижался к нему еще крепче. Вот вам и эмоции, как у кирпича. Все эти люди были просто слепыми, если не понимали, что Фриск — самый чуткий среди них всех.        Ничего больше не говоря, скелет подхватил Фриска на руки, мимоходом подмечая, что с последнего раза малыш ощутимо похудел, и сделал несколько шагов в сторону гостиной. Его вопросительный взгляд пересекся со все еще стоявшей у двери Андайн. — Он сбежал из приюта прямиком к нам, — пояснила девушка. — А когда за ним приехали люди, он напрочь отказался идти и… короче Ториэль выставила их за дверь и сказала, что пацан до конца судебного процесса останется с нами.       Андайн, уже ничего не говоря, показала на Фриска и стукнула кулаком о ладонь, видимо, объясняя, что там с ним плохо обращались. Санс понимающе кивнул и, не медля больше, прошел в гостиную. Человека надо было успокоить и развеселить. Скелет не был уверен в том, что нужно было говорить, но пытался импровизировать: — Эй, ну чего ты загрустил-то, дружище? — в ответ ребенок лишь судорожно сжал пальцы на шейных позвонках. — Что? Не хочешь с нами расставаться? А тебе никто и не даст, — авторитетно заявил он и осмотрел гостиную в поисках уютного местечка для них двоих на весь остаток вечера. К счастью, излюбленная подушка как раз дожидалась его на диване. — Знаешь, что Ториэль сделает с теми, кто попытается тебя забрать? Выкурит отсюда! Мы с Папсом костьми ляжем, чтобы защитить тебя, а Андайн… — ребенок снова затрясся, уткнувшись ему в плечо, но на этот раз от смеха. Ну вот, уже другое дело!       Завершая начатое, Санс плюхнулся вместе с Фриском на диван, подпрыгнув на его пружине и вызывая новую волну тихого смеха. От этого звука вздрогнула и оторвалась от какого-то невероятно важного документа сидевшая в соседнем кресле Ториэль. Только сейчас заметив возвращение скелета и милую картинку семейной идиллии, она слабо улыбнулась и снова уткнулась в документы. Санс невольно попытался вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы она улыбалась по-настоящему, улыбкой такой же искренней и счастливой, как в самый первый день. — Хей, Тори?.. — Секунду, Санс, я только закончу кое-что…       Санс не возражал, он лишь откинулся на удачно оказавшуюся под боком подушку и стал наблюдать за подругой. На костлявых коленях заерзал Фриск, устраиваясь поудобнее и цепляясь пальцами за ворот удачно оставленной на плечах куртки. Санс лениво и успокаивающе погладил его по мягким, отросшим волосам, и ребенок снова замер. Это было странно. Фриск, конечно, никогда не был слишком активным и энергичным ребёнком, но… Вот так вот не шевелиться долгое время, будто боясь сделать лишнее движение, молчать, прислушиваться к каждому шороху в комнате, не говоря уже про слезы. Его словно подменили, малыш казался совсем убитым.       Когда у них забрали Фриска, надежда всех монстров в первый раз дала трещину.       После того, как увезли Асгора, Фриск принялся отстаивать права монстров со всей решительностью, что у него была. Он рассказывал всем и каждому о своих приключениях, о подземном мире, о своих друзьях-монстрах. Обычно немногословный ребенок без умолку говорил, рассказывал и защищал, все его друзья смотрели на него с восторгом, гордостью и надеждой. Но случилось кое-что, чего нельзя было ожидать — его слова не восприняли всерьез. Кем был Фриск для монстров? Герой-человек, освободивший из заточения целый народ, смелый, решительный и очень сильный душой. Кем был Фриск для людей? Маленьким, несмышленым ребенком, попавшим под влияние монстров.       «Быть может, — говорили тогда в новостях, — его обвели вокруг пальца, показали не всю правду, или того хуже — промыли мозги или запугали. Эти монстры — настоящие чудовища, если им хватило совести поднять свои мерзкие лапы на маленького ребенка.»       Слыша эти речи, Ториэль лишь закрывала лицо руками, Андайн грозилась сжечь телевизор, а Фриск едва сдерживал слезы, а потом сквозь них лишь сильнее доказывал, что это все неправда, просил, чтобы ему и его друзьям поверили, но все тщетно. Его вызывали на встречи с психологами, политиками, адвокатами, детскими опекунами. Никто не знал, где находились родители Фриска, но все были уверены — злые монстры украли ребенка, отобрали у родителей, а их самих убили.       И вот, спустя несколько недель мучений, за Фриском приехали Органы по защите прав детей и увезли «ради его же безопасности» в один из детских домов. Хорошо же они о нем позаботились, если он сбежал оттуда при первой же возможности. Страшно представить, что он там пережил, если такой сильный малыш теперь так крепко прижимался к Сансу, будто боялся, что, если отпустит, то скелет исчезнет. Гнобили его дети? Издевались над ним за его связь с «чудовищами»? Или дело не в детях, а во взрослых, не знающих меры со своими допросами? Оставалось только гадать, малыш им точно не расскажет.       В соседней комнате раздался грохот и звон посуды, такой неожиданный в повисшей тишине, что все трое подпрыгнули на своих местах и дружно обернулись в сторону кухни: — Да уж, кажется, наша пицца вот-вот превратится в лепешку, — Санс обменялся с Фриском многозначительным взглядом, и тот, все поняв, соскочил с его колен и вприпрыжку побежал на кухню.       Дождавшись, пока за малышом закроется кухонная дверь, Санс резко сел на край дивана и придвинулся к Ториэль. Та положила документ к себе на колени, но в сторону скелета головы так и не повернула.  — Это далеко не конец, — в ответ на не озвученный вопрос шепнула королева. — Они опять придут за ним. По закону ему не положено быть здесь, но я ведь не могла позволить им забрать его против воли? Я… не могу позволить причинить вред моему дитя.       Она наконец-то подняла на него свои фиалковые глаза, будто ища поддержки. Правильно ли она поступила? Санс молчал. Королева и сама понимала, что в данном случае пошла на огромный риск. Если они дадут людям хоть малейший повод усомниться в себе, если люди вдруг подумают, что монстры опасны или доставляют много неприятностей, шаткому миру между двумя расами придет конец, и тогда… страшно представить, что будет тогда.       Они итак ходят по лезвию ножа, недавно открывшиеся способности к магии произвели настоящий фурор в массах: газеты, телевидение, митинги. Вся эта суета не унималась где-то месяц или больше, не смотря на все старания монстров в целом и Ториэль в частности. Сейчас, когда по всему городу, включая квартал монстров, поставили камеры наблюдения, суматоха немного поутихла. — Ты все сделала правильно, Тори, — наконец-то выдал Санс самым спокойным и уверенным голосом, на который был способен. — Что нужно, чтобы они оставили его в покое?       Ториэль многозначительно посмотрела на толстенную стопку документов перед собой. — Человеческий процесс усыновления такой долгий и сложный, — она вздохнула, — даже для людей, не говоря уже о том, что нас, монстров, нужно целиком, с нуля вписывать в уже сформированное законодательство.        Санс тоже взглянул на кипу бумаг. Удивительно, но теперь в человеческом мире эта макулатура имела огромную власть и тот, кто умел ловко ей пользоваться, имел возможность диктовать другим свои условия. Например, чтобы отказать Ториэль в опеке над Фриском, достаточно было сослаться на отсутствие паспорта. Очень удобно, и совсем не обязательно указывать настоящую причину, верно?       Люди владели этим искусством мастерски, будто все эти столетия они только и делали, что совершенствовали свои законы, делая их все запутаннее и сложнее для понимания. А вот монстры, все эти годы прекрасно обходившиеся без жестоких законов, документов, прав и обязанностей, подчинявшиеся своему доброму королю просто потому, что уважали его, сейчас оказались в затруднительном положении. Можно сказать, что Ториэль и Асгор теперь решали самую большую и сложную в мире «словесную путаницу».       Пока Асгор проводил переговоры с высшими мира сего, Ториэль взяла на себя взаимодействие с массами. Она представляла собой несочетаемое: решительность и твердость в желании отстоять права своих подданных, но между тем мягкость и ангельскую доброжелательность по отношению к людям. Став официальным представителем и лицом монстров она одним своим нежным голосом, вежливостью, проникновенностью пленяла сердца многих людей. Она говорила о мире, о нежелании сражаться, рассказывала историю монстров, о том, как плохо жить под землей без капли солнечного света, и именно ей очень многим хотелось верить.        А так же королева изучала множество бумаг и документов, искала в них лазейки, делала корректировки и наброски, которые в будущем могли стать отдельными главами, описывающими права и обязанности монстров. Ей пришлось в спешке изучать курс юриспруденции со всеми ее тонкостями и восстанавливать пробелы в знаниях человеческой истории, источников которой никогда не было достаточно в подземном мире. А теперь на нее взвалилась новая проблема — нужно было как можно быстрее и во что бы то ни стало отвоевать Фриска. — Кажется, придется опять отложить проект по школе для детей и монстров, — хотя и взгляд, и голос Тори были полны уверенности и желания защитить свое дитя, в нем на мгновение промелькнуло сожаление. — Ты только представь, какой бы прорыв был совершен, если бы удалось построить такую школу. Две расы могли бы жить и учиться бок о бок, привыкая друг к другу. И вскоре у нас было бы целое поколение, готовое жить в мире с теми, кто не похож на них. — Думаю, это бы определенно сломало барьер между людьми и монстрами.       Ториэль издала слабый, но добродушный смешок, явно тронутая его попыткой: — Мне кажется, или ты уже говорил эту шутку, Санс? — Ничего не могу поделать, — скелет развел руками и широко улыбнулся, — ты же постоянно говоришь об этом проекте, я просто не успеваю придумывать новые!       И тут она засмеялась: это была сущая правда, он ее подловил. Ториэль грезила этой идеей с первого дня: построить маленькую, уютную школу, устроиться туда учителем истории или монстрологии, возиться с детишками и отдавать им свои нерастраченные тепло и заботу. Вот чего она хотела на поверхности. К сожалению, пока ее планы были далеки от реализации.       Тори, явно приободрившись, благодарно улыбнулась своему собеседнику и взяла в руки кружку с кофе. Человеческий напиток был, откровенно говоря, редкостной гадостью, но, смешанный с доброй долей сахара, он невероятно бодрил и приводил мысли в порядок.       Больше они ничего друг другу не сказали. Вокруг них стали потихоньку собираться жители дома: сначала появился Фриск, принеся с собой нужные сегодня только для вида вилки, ножи и салфетки, Ториэль тут же помогла ему собрать в одну кучку разбросанные по кофейному столику файлы с документами, а потом они вместе устроились в кресле, причем Фриск уселся на подлокотнике так, чтобы при желании мог дотянуться и до Санса.       Андайн и Папайрус ввалились в гостиную практически одновременно. Стражница разложила на столе все три пережившие «подготовку к дегустации» пиццы и плюхнулась на другой конец дивана, оставив пространство между собой и Сансом. Папайрус принес брату его личную порцию великолепных спагетти, и Санс, забравшись на диван с ногами, по-царски устроился на подушке с тарелкой поистине королевских размеров. Так как он был сегодня единственным дегустатором, то младший брат, мягко говоря, не жадничал. Да что уж там, наверное, из кастрюли все эти спагетти были переложены чисто для эстетического вида. Порция, рассчитанная на шесть существ, что ж, вызов принят. Чтобы показать, насколько его устраивает такой расклад событий, Санс, не дожидаясь, пока все усядутся, с шумом втянул одну из макаронин в рот, за что получил от шеф-повара взгляд, полный укора и желания прочитать лекцию об отсутствии манер.       Папс определенно хотел занять место между братом и подругой, но, потоптавшись перед ними и немного подумав, оставил это место для Альфис и сел во второе кресло. На секунду в голове старшего скелета промелькнула шальная мысль поддразнить Папайруса, предложив ему сесть к нему на колени, но он вовремя одумался. Все-таки лимит терпения брата был велик, но не бесконечен, и остатки этого терпения можно было приберечь до какого-нибудь более удачного случая.       Когда все наконец-то расселись, каждый, не считая Санса, взял себе по кусочку пиццы и, переговариваясь на отвлеченные темы, приступил к трапезе. Спустя какое-то время за спинкой дивана послышались торопливые шаги со стучащими по полу коготками. — Ох, вы уже все в сборе? — суетливо-испуганный голос Альфис заставил Санса оторваться от ковыряния вилкой кусочка помидора. — Я не знала, что уже так много времени… п-простите. — Да расслабься, мы только начали, — Андайн дружелюбно оскалилась и зазывающе постучала по дивану рядом с собой.  — Вечера, Ал, — Санс поднял руку с вилкой вверх в знак приветствия и, добившись ее внимания, указал на разложенные на кофейном столике коробки с пиццей. Глаза ученой тут же загорелись, узнав знакомую фирму.       Довольно быстро она оказалась на оставленном для нее месте и взяла кусочек «Вегетарианской», но откусывать не стала, встретившись взглядом с Ториэль: — И-извините еще раз за опоздание, я п-просто пыталась дозвониться Метаттону, а он всегда любит поговорить. — И что он сказал? — с плохо скрываемым любопытством встрял в разговор Папайрус. — Я рассказала ему нашу идею, и он п-пришел в восторг. Так что скоро ждите гостей.       Новость была встречена одобрительными восклицаниями. Идея сделать Меттатона их официальным представителем в СМИ возникла из полушутливого предложения за одним из таких же семейных ужинов. Но, стоило отметить, она была не лишена смысла: Меттатон давно уже мечтал выбраться из Подземелья и расположить к себе обширную человеческую публику, так что можно было не сомневаться, что робот со своей стороны сделает все от него необходимое с максимальной отдачей. А это именно то, что было сейчас нужно: люди были падки на эффектные картинки, а что-то новое и неизвестное всегда притягивало их ничуть не меньше, чем пугало. — Итак, раз уж все в сборе и перекусили, давайте начнем, — наконец-то объявила королева. Делегация монстров наконец-то собралась в полном составе. Ежедневное совещание объявлялось открытым.       Жизнь монстров на поверхности оказалась не такой сладкой, какой они себе ее представляли. Напуганных неожиданными изменениями людей крайне сложно было переубедить, но именно это и предстояло сделать «представителям» из Подземелья. Человечество, целый мир нужно было убедить, что монстры не желают им зла, что они уже давно простили грехи этому народу, что единственное, о чем они мечтают, — это жизнь на поверхности в мире и согласии. Нужно было доказать, что совместное сосуществование монстров и людей было возможно. — Начнем с хороших новостей, — предложила Ториэль, лукаво взглянув на человека поверх очков для чтения, — наш дорогой посол снова с нами, ура!       Все сидящие в комнате громко, от всего сердца зааплодировали, отчего на лице «посла» появилась слабая, но добрая улыбка. Эта новость действительно была хорошей для всех, в том числе и для Фриска. — А теперь к остальным новостям, — продолжила королева, и голос ее резко приобрел мрачные, суровые, ледяные нотки, — Альфис, как обстоят дела в научном центре?       Санс даже не повернул головы, точно зная, отчего это подушки рядом с ним тревожно заходили ходуном: длинный хвост ученой всегда с головой выдавал ее волнение… как и все остальное тело. Да и причина волнения была понятна: если к остальным ребятам стеснительная ящерка уже успела привыкнуть, то Ториэль достаточно было на нее просто взглянуть, чтобы довести до дрожи.        Сейчас Альфис была на испытательном сроке на должности королевского ученого. Вообще-то в первый же день открытия барьера Ториэль уволила ее за тот случай в истинной лаборатории, но, когда на Поверхности встал вопрос о том, кто будет представлять монстров в научной сфере, вся делегация монстров во главе с Фриск (что сыграло не последнюю роль в окончательном решении) так дружно проголосовала за бывшую ученую, что королеве не оставалось ничего, кроме как довериться их выбору и вернуть ее на место. Правда, сейчас она своим строгим взглядом показывала, что уже не уверена в правильности этого решения. Санс лишь в очередной раз убедился, что Тори, самый добрый и весёлый монстр из тех, кого он знал, умела быть грозной, когда хотела. — В центре? Н-ну… — голосок у Альфис стал заметно выше и тише, плавно переходя на ультразвук, и храбрости закончить фразу ей придала только ненавязчиво опустившаяся на спинку дивана за ее спиной рука Андайн, — х-хорошо, б-более или менее, Ваше Величество. — Именно поэтому на международной научной конференции был представлен макет компактного реактивного ранца, управляемого мобильным устройством, а о твоем вкладе в этот проект не сказано ни слова?       Ториэль положила стопку документов на стол, и Альфис подпрыгнула от слишком громкого шороха бумаги. — П-простите, я… я не знала, что в человеческом мире нужно защищать свои права на изобретения, — Альфис на мгновение подняла глаза на королеву, но быстро опустила их на свои передние лапы. — А когда я узнала, сколько человек будет на этой конференции, я… растерялась, никогда не видела в одном помещении столько народу. Мой человеческий коллега предложил выступить за нас двоих, я и подумать не могла, что он… — Должно быть, он тоже переволновался и забыл про тебя сказать, — предположил Папайрус. — Ага, конечно! — Андайн гневно стукнула кулаком по спинке дивана, но, подумав, что этого недостаточно, рывком поднялась с него. — Это же откровенное надувательство! Он присвоил себе всю славу! Мы что, так просто это оставим, Ториэль? Давайте я с ним разберусь.  — Конечно, не оставим, — спокойно, но быстро ответила Ториэль и, немного подумав, добавила: — Это лишнее, Андайн, я… просто подниму эту тему на ближайшем собрании.       Взгляд ее постепенно со строгого и гневного переменился на уставший и обреченный, и она, взяв со стола блокнот, снова сделала там пометку, очередную за этот вечер. В образовавшейся тишине тоскливо поскребся о бумагу ее карандаш. — Простите меня. Вы все, — шепнула Альфис, — я знаю, как важна была эта конференция, я могла помочь монстрам сделать большой шаг вперед… а вместо этого только больше проблем принесла.       Повисла неловкая пауза, даже Андайн на секунду замялась, не зная, что можно сказать в такой ситуации, и лишь сочувственно поглядела на подругу. Международная научная конференция, тысячи человеческих ученых со всего света. Прояви монстры себя на подобном мероприятии, они бы заявили о себе с положительной стороны не только в их маленьком городишке у подножья Эббот, но и во всем мире. И эта шикарная возможность была упущена. — Ничего страшного, Альфис, это мне нужно извиниться, — неожиданно голос Ториэль прозвучал очень мягко, почти нежно, а в глазах, снова оторванных от бесконечных отчетов, Санс не без удивления заметил осознание вины и участливое тепло, такое, как в первые дни на Поверхности, когда счастье было возможно, близко и так же реально, как и восходящее над ними солнце. — Ты итак очень много делаешь, мне стоит это признать. Сейчас Подземелье просто не узнать. Благодаря обмену знаниями между людьми и монстрами нам больше не нужно восстанавливать человеческие технологии из мусора, это огромный прорыв.       В поддержку ее слов, Фриск, соскочив с подлокотника, подбежал к Альфис и крепко сжал ладошками ее лапы. От такой поддержки на душе у ученой явно потеплело, она даже смогла выдавить из себя неуверенную улыбку, но взгляда на друзей не подняла. — Да, ты молодец, Альфис, — Андайн, стоявшая все это время у дивана, снова опустилась на свое место, но к подруге не придвинулась, а вместо этого оперлась рукой о подлокотник, — от тебя-то уж точно польза есть. Ториэль, как там Асгор?       В тот день, когда монстры впервые вышли из Подземелья, первая встреча с людьми прошла не слишком гладко. На самом деле Андайн просто не успела остановить Папайруса, и он до смерти напугал парочку туристов своими гремящими костями. Когда они впервые спустились в город, чтобы поприветствовать его жителей, вместо хлеба и соли их встретили пушки и отряд быстрого реагирования.        Но монстры хотели только мира и, когда появилось неожиданное условие для переговоров, они не могли не согласиться на него. Люди готовы были их выслушать их, но в качестве гарантии безопасности правитель монстров должен был сдаться под арест и поехать с ними. Андайн чуть не порубила на суши прямо на месте всех тех, кто пытался забрать ее короля, друга и тренера, но Асгор вовремя остановил ее.       «Насилие — это не выход, — сказал он прежде, чем дал себя связать. — Фриск прошел свой путь, не навредив ни одному монстру и именно это убедило нас всех в чистоте его намерений. Пришел наш черед проявить милосердие.»       Несмотря на все сопротивления Ториэль, Андайн и остальных, Асгора связали и посадили в машину. И даже после того, как люди убедились, что монстры не опасны, Асгор не вернулся обратно к друзьям. Это было представлено как переговоры, причем королю монстров действительно приходилось иметь дело лишь с верхушками правительства, пока остальные его друзья вынуждены были бороться за доверие простых смертных. Но на деле это был настоящий плен: пусть и в хороших условиях, Асгор все время находился под наблюдением и служил гарантией безопасности для людей. — У него все в порядке, — Ториэль мягко улыбнулась стражнице и вздохнула, вспоминая что-то, а точнее, кого-то, и в последнее время она делала это все чаще. — Сегодня мы встретились на переговорах с мэром и еще несколькими послами из других городов, а после этого мы смогли поговорить наедине. Он не жалеет о своем выборе. «Это меньшее, что я могу сделать, » — так он сказал.       Ториэль была единственная, кому разрешили видеться с Асгором на правах жены. Так уж сложилось, что вдаваться в подробности их отношений люди не стали, а королева просто тактично умолчала о расставании и воспользовалась возможностью. — Ах, Альфис, чуть не забыла, — встрепенулась Тори, — о взаимодействии душ человека и монстра пока ни слова, хорошо? — ученая сдержанно и понимающе кивнула. — Нельзя, чтобы старания Асгора пропали даром. И тебя это тоже касается, Андайн. — Я в курсе, — сквозь зубы процедила девушка, — но, Ториэль, люди все больше убеждаются в нашей безопасности, а в ответ они становятся агрессивнее! Как я должна кого-то защищать, если связана по рукам и ногам?       На Андайн сильно повлиял уход Асгора. Его увезли в неизвестном направлении, а она только и могла стоять на месте, бессильно опустив плечи и глядя ему вслед. Последнее, что он ей сказал, была просьба защищать Ториэль и маленького посла, и чтобы ее исполнить, Андайн делала все, что могла. Но только вот могла она сделать совсем немного. Привыкшая защищать своих друзей силой, сама по себе олицетворявшая разрушение и нескончаемую мощь, Андайн теперь билась в бессилии и просто не знала, как помочь своим друзьям, если все привычные тактики теперь могли только усугубить ситуацию и обернуться против всех монстров. — Андайн, мы это уже обсуждали, — спокойно начала Ториэль, но в комнате все напряглись, эта тема поднималась не первый раз и каждый раз она перерастала в горячий спор, не заканчиваясь ничем хорошим, — сейчас нужно просто усилить охрану и следить, чтобы монстры не передвигались за пределами нашего квартала по одиночке. Это все временные трудности, пока люди к нам не привыкнут. — Привыкнут? Чем больше они привыкают - тем больше наглеют! — с каждым словом Андайн все больше распалялась. — Эти митинги, нападения на монстров. Не ходить по одиночке? Сегодня группа людей погнала целых трех монстров из центра города до самого нашего квартала! И мы должны это терпеть? Они боятся нашей магии, давайте пользоваться ей хотя бы для самообороны. — Нельзя! — резко и категорично вдруг пресекла эту мысль Ториэль, — даже не думай в таком ключе или ты испортишь все, чего мы уже добились.       Андайн замолчала, стиснув зубы так крепко, будто хранение молчания требовало от нее титанических усилий. — Нужно просто подождать, хорошо? — Ториэль повторяла эту фразу не первый раз за этот день и далеко не первый раз за все время их пребывания на Поверхности. Иногда казалось, что она просто говорила мантру, занималась внушением и самовнушением в том числе, потому что иначе это было никак уже не назвать, но на Андайн это никогда особо не действовало. Она, кажется, даже не особо слушала и лишь повторяла из вечера в вечер, что нельзя ждать сложа руки, когда люди рассадят их по клеткам ради «всеобщей безопасности». — Андайн, — неожиданно подал голос Папайрус, — люди обязательно увидят в нас хорошее. Как это было с Человеком.        Голос его звучал уверенно и участливо одновременно, Андайн вдруг очнулась и перестала прожигать взглядом королеву, оглянулась сначала на него, потом на все еще стоявшего рядом с Альфис ребенка и замолчала, задумавшись о чем-то своем.       И Санс, кажется, даже догадывался о чем. Однажды Папайрус и Андайн спасли несколько человек из горящего дома. Они случайно проходили мимо, но, увидев, что пожарники не успевают приехать вовремя, не сговариваясь, ринулись на помощь. Папайрус, призвав свои магические кости, зафиксировал рушащиеся конструкции и расчистил выход к свободе, а Андайн, нырнув в сам огонь, вынесла на себе несколько раненых человек. Нужно ли говорить, что этот маневр мог ей дорого обойтись с ее нетерпимостью к высоким температурам и что Альфис стоило тогда огромных трудов привести ее в чувство. Тем не менее, когда самое страшное оказалось позади, лишь несколько человек, которые видели, как храбро сражались за чужие жизни двое королевских гвардейцев, искренне поблагодарили их. Единственное, что увидела остальная толпа, — была магия. Огромные жаростойкие кости стали еще одним поводом бояться чужаков-монстров. Не важно, что они пользовались этой силой во благо, главное — она могла обернуться против людей. Горячие известия прогремели на весь мир: монстры обладают магией! И уже от двух героев дня, как от огня, на несколько метров расходились люди, тревожно перешептываясь за их спинами.       Именно тогда в Андайн что-то изменилось, именно тогда она поняла, какое значение люди вкладывали в слово «монстр». И единственное, чего она до сих пор не могла понять, как такое мог стерпеть и продолжать верить в лучшее ее лучший друг.  — Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит, — в образовавшейся тишине снова зазвучал голос Ториэль, уставший и бесцветный, — теперь, поешьте хорошенько, друзья, завтра будет трудный день.        Санс к этому времени как раз прикончил последнюю макаронину в своей миске и от предложения поесть его, откровенно говоря, замутило. И нет, дело было не в качестве макарон, которые, кстати, в последнее время стали намного съедобнее благодаря подсказкам Ториэль, а в их количестве. Отставив грязную тарелку на стол и повалившись на подушку, он погладил себя по тому месту, где должен был быть живот и осмотрел своих друзей. Уставшая Тори, замученный Фриск, робкая, перепуганная Альфис, злая на саму себя Андайн, подозрительно притихший и задумавшийся о чем-то Папайрус — все молча, тихо и методично жевали, и пицца совершенно не поднимала никому настроения… Картинка была невеселой.       Да уж, не такого они ожидали от Поверхности. Кто бы мог подумать, что мечта, столько тысячелетий заставляющая монстров стремиться вверх, к свободе, в будущее, та надежда, которая светилась белоснежным светом в душе каждого монстра в Подземелье, окажется их главным разочарованием? Что она заведет их в эту ужасную реальность и оставит расхлебывать навалившиеся проблемы. Хуже всего было то, что монстры с каждым днем все меньше и меньше верили в счастливый конец.       И тем не менее, они не сдавались. Каждый из делегации выполнял свою роль, как мог, и делал все, что было в его силах. Хотя реальность оказалась горькой и жестокой, они все еще не боролись. И, несмотря на то, что порой у них появлялись разногласия, они со всеми трудностями справлялись вместе, а это уже многое значило.       Чем же занимался все это время Санс? Он… он продолжал быть Сансом. И ему казалось, что это именно то, что от него требовалось в сложившейся ситуации. Каждое утро сквозь сон он прямо с кровати забрасывал брата напутственными каламбурами, исключительно из-за природной лени срезал путь между залом заседания, где Андайн сопровождала королеву, и научным центром, где работала Альфис, с письмом личного содержания. Он обязательно возвращался домой с традиционным «тук-тук» в дверь, чем веселил уставшую за день Тори, и иногда приносил домой что-нибудь вкусное или просто интересное.       Где он брал деньги? Загадка для всех! Все началось с притащенной из Подземелья лавочки с хот-догами, а уж дальше бизнес возрос до пяти точек по всему городу, на трех из которых он открыто дежурил как скелет, чем создавал лишнюю рекламу заведению. Как уже было сказано, люди тянулись к чему-то новому, и сейчас вряд ли во всем городе нашелся бы хоть один человек, который не пробовал хот-дог из подземного мира. Ну, разве что тот пугливый курьер из пиццерии.        Санс успевал везде и одновременно был нигде, поэтому каждый, кто возвращался домой раньше времени, мог просто плюхнуться рядом с ним на диван, с которого он и не вставал весь день, и просто поболтать обо всем и ни о чем одновременно, пошутить, пожаловаться, поворчать, а то и просто молча посмотреть телик. — Санс, идешь? — из глубокой задумчивости, уже которой по счету за этот вечер, его вывел голос брата, раздавшийся прямо над головой. — Ты что, уснул?       Скелет встрепенулся и огляделся по сторонам: сытые и уставшие домочадцы уже стали расползаться до утра по своим комнатам, а в гостиной остался только Папайрус, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу возле дивана. — А? — как-то растерянно и глупо переспросил Санс, в ответ Папайрус поднял повыше книжку, которую держал до этого в руках, — а-а-а, да, уже иду, бро.       Санс растянулся в широкой улыбке. Это была их супер классная традиция еще с детства: после долгого дня валяться вместе в кровати и листать какую-нибудь интересную книгу, пока кто-нибудь первый не заснет. И вот не надо предвзятости, пару раз это даже был не Санс.        Жизнь на Поверхности оказалась не такой, какой все ее представляли. Мечты и ожидания рушились, как карточный домик, но тем не менее, они продолжали бороться. У них появлялись новые мечты и планы на будущее. Папайрус хотел научиться водить машину и проехаться с ветерком по шоссе, Андайн и Альфис — жить где-нибудь на берегу моря, чтобы одновременно было жарко, как в Хотленде, и мокро, как в Вотерфолле, Ториэль — построить собственную школу и зажить счастливо со своей семьей. У них было еще что-то, за что все еще можно было любить мир людей. Дела, которые они не сделали, блюда, которые не перепробовали, места, в которых не побывали. Бескрайние моря, высоченные горы, жаркие страны, белоснежные айсберги — все это теперь было доступно и возможно. — Что сегодня в программе? — Тысяча и одно место, в которых стоит побывать. — О, отличный выбор!       Вся эта красота, весь этот огромный, интересный мир, теперь принадлежал и им, монстрам. Они обязательно получат свою счастливую концовку, пусть это и будет еще очень, очень не скоро. Главное — помнить, что им все еще есть, за что бороться.