Шестнадцатый век

      Она наступила на конец подола своего платья и почти что рухнула на землю, прям в болото, но из-за угла дома выходит мсье и чисто случайно, по реакции, ловит падающую крестьянку. Маринетт стало интересно, кто же её поймал, поэтому она незамедлительно подняла глаза наверх и встретилась с по-кошачьи зелёными глазами. Это оказался Адриан. Вскоре, поняв, как выглядит эта ситуация, они отстранились и покраснели.       Звуки древесных колёс и подков лошадей отбивались от каменной дороги. Все кареты ехали в одном направлении, в поместье Франсуа Дюпон, туманной и облачной ночью. Где-то были слышны голоса. Каждый говорил о своём. Шум и гам. Где-то бал, а где-то карнавал. Крестьяне умеют праздновать, ведь для них каждый день — праздник. Каждую ночь здесь слышна музыка и цоканье каблуков под завораживающие звуки. Маринетт была той же крестьянской, но сегодня она другая. — Д-добрый вечер, м-мис-сье А-к-грест, — синие, как топаз глаза бегали в разные стороны. Сердце билось с огромной скоростью. Казалось, стук его был слышен не только деве, но и всем окружающим. Прилив эмоций поглотил её всю волной. В глазах можно было прочесть страх, стыд, радость, восхищение, любовь. Как же так? — Добрый, мадемуазель, — Адриан не сумел прочесть в кристальных глазах ничего, кроме как стыда. Его голос звучал наигранно уверенным. Хоть он и был богат, одной из высших почестей, однако, скрыть скромность и тревогу перед девушкой, что идёт с ним на бал, обычного подростка в душе было непосильным, — разве это пристойно, бегать девушке в бальном платье? — на его лице повисла ехидна ухмылка. Она навсегда осталась в памяти у девы. — А разве прилично такому молодому человеку, как Вы, передвигаться без кареты или лошади? — мадемуазель подавила свою страсть, стыд со страхом. Она должна была это сделать, иначе просто упала бы в его объятиях. — Я не принимаю это как должное, мадемуазель Дюпен-Чен, предпочитаю передвигаться на собственных ногах, — он снял перед ней ту же шляпу с искусственным пером. На нём был надет чёрный кожаный дублет с коротким рукавом и металлическими вставками на них, а так же ярко зелёной выкройкой. Под дублетом светлого оттенка серая рубашка с узким рукавом. А по локти кожаные перчатки без пальцев. На ногах надеты узкие чёрные штаны из парчи и туфли чёрные, кожаные.       И вот, слышны приближающееся колёса, цоканье подков лошади, всплески луж и биение подпрыгивающей кареты. Вскоре она остановилась около подростков. Две белые лошади с пышной гривой в последний раз заржали, виляя хвостами. Адриан открыл дверь, поклонился и, указывая рукой в глубь кареты, при этом не забыл сказать: — Вот и ваша карета, миледи       Маринетт покраснела, но этого не было видно, ибо было темно, облака закрывали всё небо, а улицы накрыло пеленой тумана. Девица не растерялась, она взяла себя в руки и вошла. Она ещё никогда не ездила в карете, только видела их со стороны. Разместившись на деревянном сидении, был некий дискомфорт, и как только зажитчики на них долгое время передвигаются? Следом за ней вошёл Адриан Агрест. Дверь закрылась извозчиком¹ и карета тронулась с места. — Вы ведь утверждали, что любите ходить, а не ездить. Так почему же сейчас мы тут? — умный вопрос задала для крестьянки, однако глупый для графини. — Вы правы, но карета — знак богатства, а простолюдин туда не пускают, это закрытый бал, — его голос звучал сдержанно, но ему так и хотелось замычать от такого глупого и несправедливого правила.       За ответом следовала тишина. Пока лошади везли карету по окрестностям крестьян, был слышен шум и гам весёлых людей. Везде играла музыка, люди танцевали, пили, развлекались и вовсе не спали. Но когда они заехали в земли Парижа зажиточных людей — сплошная тишина. Лишь иногда был слышен звук колёс, копыт и ржание коней. Больше ничего и не единого голоса, ни единого смеха. Вдруг, лошади стали бежать медленнее, а карета всё сильнее колебалась. Вдали точно играла музыка, но она не была такой быстрой и живой как у бедных, она была более выдержанной, медленной, спокойной и утонченной.       Транспорт в последний раз колебнулся и остановился. Извозчик¹ подошёл, открыл позолоченную дверь. Из неё вышел молодой человек с белокурыми волосами. Он, как подобает культурному гражданину, поблагодарил за работу его служившего.        Маринетт же собиралась покинуть средство передвижения. Высунув одну ногу, её остановила рука, помогающая вылезти из кареты. Тот, кто сделал такой жест, был удивлён напористостью девушки, ведь мадемуазель не подобает выходить без твёрдой руки мужчины или, в данном случае, парня из знатной семьи. Но Маринетт, она не богата, она обычная крестьянка, самый нижний уровень пирамиды. В таких семьях нет утончённой культурности. У них женщины с мужчинами наравне, как и девушки с парнями.

***

1. Извозчик — водитель конного экипажа повозки (кареты)