Пропащий человек

***

      Потолок в камере оказался на редкость дерьмовым. Его бороздили такие трещины, что местами в них непринужденно можно было кончик пальца засунуть. А потом снаружи начался дождь, который через некоторое время наполнил их сухие русла подобно рекам в саванне и забарабанил по полу. Если бы Дэрил собирался спать, то, проснувшись, почувствовал бы себя умытым, потому что над койкой располагались самые крупные трещины. Но он не спал и время от времени стирал с лица ледяные капли. Они тут же скатывались вдоль щёк, по вискам, стекали к ушам, собирались в озерцо в ямке между ключицами, путались в волосах, постепенно пропитывая их тяжелой влагой. Холод и резкие уколы падающих на кожу капель не оставляли никакой возможности задремать или отвлечься мыслями на что-то постороннее. Но если бы вокруг был лес, а не коробка из цемента, он даже чувствовал бы себя счастливым. И если бы не чёртов ФБРовец, дышащий им в спины…       Думать над предложением, как посоветовал Одноглазый, Дэрил не собирался. Во-первых, потому что, собственно, агент не мог предложить ничего такого, что его заинтересовало бы. Во-вторых, похоже, вообще не преследовал такой цели. И, в-третьих, даже если бы они пришли к какому-либо соглашению, Одноглазый не сдержал бы своего слова. Нескольких часов знакомства с ним было достаточно, чтобы сделать такой вывод. Поэтому Дэрил сядет в тюрьму. Никогда ещё не доводилось, но всё бывает в первый раз. И он гордился причиной, по которой окажется за решеткой. Это чувство не отравляли ни страх, ни досада, ни сожаление, ни злость — всё то, что обычно в такой ситуации испытывают другие. Вполне может случиться так, что его там довольно скоро прирежут, но на сей счет Дэрил испытывал удивительное спокойствие. В любом случае, весьма сомнительно, что Одноглазый вправду рассчитывает на его содействие. Он не знает их истории, но наверняка по долгу службы не раз допрашивал тех, кто предпочитал работать не в одиночку. Наверняка знал, как они вели себя, как выглядели перед тем, как сломаться и выдать с потрохами всех не попавшихся компаньонов, и имел представление о том, что нужно сделать, чтобы сломать самых упёртых. Но сейчас, в этот раз, дело было не в деньгах и не в перспективе крупной наживы, не в страхе за свою шкуру, а в чём-то совершенно другом, куда большем. И ФБРовец наверняка это увидел. Сломать можно того, кто загнан в угол. Дэрил себя таковым не ощущал, напротив, у него имелось достаточное количество вариантов дальнейшего развития событий, каждый из которых его полностью устраивал. У него всё ещё были дела.       Прежде всего, при первой же возможности необходимо предупредить Рика. На суде наверняка будут телекамеры, ну хотя бы одна — этим надо как-то воспользоваться, подать сигнал. Рик поймёт, что к чему. И обязательно увидит. Потому что, какого бы низкого мнения о важности своей персоны Дэрил Диксон ни был, никакая потенциально важная информация не останется без внимания Рика. А уже после этого можно будет расслабиться хотя бы ненадолго. Если его действительно захотят убрать, то в тюрьме ему потребуется защита, по крайней мере, на первое время. А чтобы её получить, придется доказать местным важным людям, что даже за решеткой он ценнее живой, чем мёртвый. Завоевать расположение тамошнего контингента куда как проще, чем законопослушных граждан, на свободе. Все социальные контакты Дэрила после смерти Мерла ограничивались полицейскими, различными инспекторами и прочими представителями властей, да ещё продавцами в местных лавках. Всех прочих отваживал его внешний вид, зачастую подкрепленный семейной репутацией. Это как знаменитый принцип: «Сначала ты работаешь на имя, потом имя работает на тебя». Папаша и брат так трудились, планомерно выстраивая их персональный «бренд», что Дэрил мог позволить себе незаслуженно почивать на лаврах — ему, их наследнику, вообще ничего не надо было делать, чтобы люди держались подальше и следили за языком в его присутствии. Его это вполне устраивало. Если ради того, чтобы его никто не дергал, надо было потерпеть людей, от которых так и разило страхом, с их мелкой суетой, Дэрил готов был пойти на такую жертву.       Правда, когда к нему в голову начал заявляться Мерл — захаживал, как иные к себе домой — пришлось серьезно пересмотреть свои взгляды на то, что в одиночестве живется просто замечательно. Этот ублюдок так успел извести младшего брата нескончаемой болтовнёй, что Дэрил и сам не заметил, как уже с огромной охотой стабильно раз в неделю, по четвергам, стал выбираться в соседний город на собрания группы поддержки «тех, кто не может пережить потерю близкого». На удивление, вся эта чепуха помогала — ему становилось лучше, в голове воцарялась блаженная тишина. Единственное, что не нравилось Дэрилу на подобных мероприятиях, так это обычай представляться по имени, чтоб все остальные знали, кто ты и как к тебе обращаться. Это почти что заставило его развернуться и уйти в самый первый раз, но он поборол этот порыв и решил, а, да какого хрена, в конце-то концов! Кто сказал, что он обязан называть настоящее имя, его же всё равно тут никто не знает.       И так, на еженедельных собраниях группы поддержки в маленькой местной церквушке, он стал называться Мёрфи — первое, что пришло на ум — и даже получил соответствующий бейджик, подписанный милым детским почерком. Здесь участники просто выговаривались: делились своими историями, стараясь вспоминать и наиболее радостные моменты, и грустные, а также рассказывали о своих чувствах. Дэрил никогда ничего не рассказывал. Он был уверен, что вздумай он так же «выйти на трибуну» и начни вещать с неё о том, какой его брат ублюдок, потому что бросил его, как без него паршиво, неизвестно, что и зачем дальше делать, и как Дэрил почти что позволил себе всласть порыдать после его смерти, то Мерл у него в голове просто треснул бы от хохота от такого «сопливого дерьма». Дэрил был с ним полностью согласен — сам бы так же поступил. Может и сопливое, но зато его собственное. И незачем никому больше об этом знать.       Именно там, на одном из собраний, он впервые увидел Рика. Мужчина опоздал к началу и чуть ли не влетел в церковь, на мгновение замерев в проходе между скамьями, точно олень в свете фар. Будто бы увидел что-то, чего не видят другие. Его дыхание было сбивчивым, но уже через мгновение он моргнул, приходя в себя, окинул всех присутствующих быстрым, но цепким взглядом (это именно тогда Дэрил внезапно обратил внимание и на витраж позади, и сколько света вокруг, и глаза, Боже Всемогущий) и крайне вежливо попросил прощения за опоздание. Его голос звучал с той самой мягкой, бодрой интонацией, с которой обычно полицейский здоровается с прохожими во время пешего патруля: «Добрый день, мэм», «Я могу Вам чем-нибудь помочь, мэм?». Дэрил знал это только потому, что однажды сам случайно услышал на улице. С ним-то полицейские, разумеется, никогда так любезно не разговаривали.       Мужчина назвался Риком, а Дэрил хоть и не поверил, что это имя настоящее, но оценил, насколько оно подходит. Сам он почему-то не мог судить о степени удачности собственного псевдонима. Но, в конце концов, он был не хуже любого другого, вполне обычное имя, но не настолько обычное, чтобы это выглядело сомнительно. Не Джеком же было называться, или там, Джошем… Как потом оказалось, Дэрил совершенно напрасно не поверил Рику, но хэй, он ведь тоже ничего не рассказывал на собрании. Логично было предположить, что он такой же.       Всё оказалось несколько сложнее, чем Дэрил предполагал.       Собрания вел единственный священник, присматривавший за местной церковью. Весьма дружелюбный малый, всё никак не терявший надежду рано или поздно их всех разговорить. Кое-где в городе ходил слушок, что он питал определенную слабость к особо молодым личикам. Дэрил склонялся к тому, что это правда, потому что был наблюдательным. Охотник не может вернуться из леса и перестать подмечать всё вокруг, включая любые едва заметные детали, чутко слышать или бесшумно ходить. Дома это стало бы настоящей проблемой, потому как очень легко кого угодно довести до предынфарктного состояния, если он не услышит, как ты подошел. На смену испугу приходят злость и упрёки. Крики, чтобы он перестал всё время подкрадываться. Как будто он делал это преднамеренно. Как будто заранее спланировал и хотел сыграть злую шутку. Но, пожалуй, по счастью, Дэрил жил один, и некому было пугаться его бесшумных передвижений по дому. И даже когда в этом доме появился Рик, ничего не изменилось. Мужчина, кажется, просто чувствовал, когда Дэрил оказывался в комнате, так ни разу даже и не вздрогнув, как бы пристально охотник ни следил за его реакцией. Поначалу это удивляло, но потом Дэрил начал ценить приходившие в дом вместе с Риком спокойствие и расслабленность. Он даже не догадывался раньше, насколько важным для него было чувствовать, что кто-то другой его принимает целиком и полностью. Рик понимал, что невозможно отделить человека от его натуры. Нельзя нажать на кнопку и прекратить тихо ходить. Точно так же, как нельзя перестать видеть горящие силуэты. И им нет нужды обсуждать это.       Он не помнил, с какой конкретно целью вернулся обратно после собрания в тот день, но это не имеет никакого значения. Потому что его снова посетило это ощущение видения, хоть и в совершенно другой цветовой гамме, нежели в первый раз. Солнце уже опустилось настолько, что витраж над дверью ронял в сторону алтаря только блики от ярко-красных фрагментов, которые обычно падали прямо на стену, если ничто не преграждало свету путь до неё. Но в проходе неподвижно стоял Рик: большая часть его тела оставалась погруженной в тень наступающих сумерек, в то время как весь лоб — как и ближайшая часть пола и стен— оказался «выкрашен» в кровавый цвет. Игра света в стеклах обрамляла более светлыми бликами темные завитки его волос в вызывающем подобии нимба, и лицо мужчины — от лба до переносицы и еще сильнее посветлевших на свету глаз — будто бы распространяло приглушенное сияние.       Вся картина оставляла ощущение восторга пополам с ужасом, чего-то неправильного и куда более древнего, чем эта и любая другая церковь. И Дэрил, резко выбитый этим зрелищем из колеи, даже не сразу понял, что красное на руках и одежде мужчины — не отсвет от витража. Рик, весь в крови, с ножом в руке, стоял над трупом священника. Дэрилу следовало бы поднять шум. Переполошить всех, кто находился хотя бы в относительной близости, а затем вызвать полицию, потому что это было, мать его, убийство. Но вместо этого он в итоге выдал совершенно иную фразу: «Зря задел артерию. Теперь тебе понадобится помощь, чтобы всё это убрать». И ему позволили помочь. Они так слаженно работали, как будто каждый день избавлялись от парочки трупов и очищали места преступлений.       «Он делал ужасные вещи», — сказал тогда Рик. Он не оправдывался.       Дэрил лишь кивнул, показывая, что не удивлен.       «Почему ты не позаботился о нём ещё до меня?»       «Собраний больше не было бы», — он понял, насколько дико это звучит, ещё даже не договорив фразу. Все аргументы: «не было доказательств», «его ни в чём не обвиняли», «мне НУЖНЫ эти собрания, иначе я свихнусь окончательно» — казались жалкими отговорками перед лицом этого человека. Дэрил вдруг понял, что не может, не смеет на него смотреть, потому что всё это время, пока тот не появился в городе, в церкви, этот говнюк-священник жил. И он, Дэрил, разочаровал. Как будто от него, не от кого угодно другого, а именно от него, такого не ожидали. Будто до того он всю жизнь только и делал, что людей спасал, помогал старушкам и снимал с деревьев котят.       Но Рик, на удивление, только кивнул, точно понял.       «Я могу иногда заглядывать к тебе, — вдруг предложил он. — Я, конечно, не священник, но знаю, как проводятся собрания. Если хочешь».       Убийца предлагал ему помочь пережить смерть родственника… Вся ситуация с самого начала, с того самого момента, когда он впервые увидел Рика, казалась настолько нереальной, абсурдной, что Дэрил согласился, даже не особо задумываясь, какого чёрта делает. Но волна облегчения, прокатившаяся в груди, оставила ощущение правильности происходящего. И ему в любом случае нечего было терять: даже если этот человек решит пришить и его тоже — как нежелательного свидетеля или просто за все прошлые «хорошие» поступки — Дэрил будет совсем не против откинуться от руки такого Ангела Смерти.       Его ещё некоторое время не отпускало чувство, будто он спит. Но ко всему быстро привыкаешь. Рик, верный своему слову, действительно иногда приходил, в основном по будням, ближе к середине недели. По всей видимости, пешком, что было, мягко говоря, непрактично, по мнению Дэрила. Он понятия не имел, каким образом мужчина намеревался помочь, потому что всё так же не собирался ничего рассказывать сам и сильно сомневался, что Рик вдруг начнет это делать, а кроме них двоих слушать больше было некого.       Однако довольно скоро Дэрил перестал об этом волноваться. Они и вправду говорили, но совершенно не на те темы, которые поднимаются в группах поддержки. О самых банальных вещах. О погоде. Как прошел день. Что забавного попадалось на глаза. Иногда даже смотрели телек, который, к удивлению Дэрила, всё ещё был в рабочем состоянии, хотя до того в последний раз его включали, как минимум, год назад. И, как ни странно, эти беседы были приятными. Не оставляли после себя впечатления напрасно потраченного времени.       Но так же часто им и вовсе не требовалось ничего говорить — молчание не тяготило. Под него можно было и просто сидеть на крыльце, и работать. Рику нравилось наблюдать за тем, как Дэрил разделывает оленьи туши. По крайней мере, если пристальное внимание можно расценивать как живой интерес. Пристроившись на бревне у поленницы, он следил за тем, как Дэрил отточенными движениями начинает вскрывать закрепленную на земле тушу с верхней части — от горла до грудины — будто бы стараясь запомнить точную последовательность действий охотника. Он не задает вопросов и не отвлекает, лишь иногда едва заметно кивая самому себе, будто бы в подтверждение, что понял, в какой именно момент и зачем выполняется та или иная операция: когда Дэрил делает надрез в пищеводе и несколько раз протягивает его конец через это отверстие, когда принимается за брюшную полость, повернув нож лезвием вверх, когда первым делом избавляется от несъедобной части внутренностей.       Каждый раз внимание настолько острое, что однажды Дэрил, сам того не ожидая, начал попутно объяснять свои действия. Где делать надрезы, какие органы и части мяса проверять на предмет заболеваний. В конце концов, что пригодно в пищу, а что лучше сразу выкинуть, если не хочешь двинуть ноги. На ДиксонTV начался сезон передач для охотников, и Рик оказался на диво благодарным зрителем, сразу же подсев ближе, чтобы лучше всё видеть. А в следующий раз, когда Дэрил предложил ему попробовать самому, взял протянутый нож без малейших сомнений. И действовал четко, прекрасно контролируя движения лезвия и своих рук. Не торопясь, но и излишне не мешкая. Дэрил не давал советов, если только не замечал, что процесс затягивается на несколько мгновений дольше необходимого. После этого Рик снова возвращался к размеренному выполнению операций, как отлаженный механизм, которому просто дали время отдохнуть, а теперь снова включили. И, Боже, разве это не походило на то, как они заметали следы в церкви? Тихо, быстро и четко.       Похоже, одного раза волне хватило, чтобы удовлетворить его практический интерес — Рик больше не стремился браться за нож, предпочитая наблюдать за работой Дэрила, как верный зритель анатомического театра, принимая в ней участие только под конец, когда требовалось приподнять тушу, чтобы слить кровь.       Когда же дело дошло до охоты, «учеба» стала куда живей, динамичней, главным образом потому, что в лесу у Рика не было возможности наблюдать со стороны — пришлось сразу же участвовать в самой гуще событий, усваивать несколько умений одновременно, следить за многими мелочами разом. И он довольно неплохо справлялся для первого раза. Шаги по-прежнему производили многовато шума, но это способна легко исправить практика. Как и неловкость в обращении с арбалетом. Никто не становится Вильгельмом Теллем, впервые взяв такое оружие в руки. Штука была в том, что у Рика это была не «неловкость», а именно «непривычка» — Дэрил видел это абсолютно ясно, как и то, что будь у мужчины винтовка, он справлялся бы куда лучше. Но того явно куда больше интересовала возможность научиться новому, чем демонстрировать свои уже доведенные до совершенства умения.       Запоминание значений того или иного сигнала, подаваемого свистом, доставляло ему особое удовольствие — уж это-то Дэрил мог сказать точно, временами, после парочки часов практики, начиная сомневаться, что ещё способен на нормальную человеческую речь, и чувствуя себя долбаной певчей птицей. Но безбожно соврал бы, если б сказал, что это не было весело. Весело вспомнить и снова попробовать, ведь после смерти Мерла нужда подавать кому-либо сигналы отпала полностью.       Иногда Рик пропадал. На несколько дней, а порой и чуть ли не на неделю. Когда это произошло в первый раз, Дэрил с раздражением ощутил укол досады, которую мог бы испытать ребёнок, обнаруживший, что в привычное время по телевизору вместо любимых мультсериалов показывают выпуск новостей. И это чувство ему совсем не понравилось. У Дэрила, может, и не было даже минимальных знаний в психологии, и группы поддержки он никогда не вёл и не понимал, как вообще они работают, но зато буквально нутром чуял, что, однажды втянувшись в рутину, загнал себя в очередной угол, из которого надо срочно выбираться. Он тоже ушел на несколько дней — в лес, туда, где никогда не чувствовал, что его присутствию не рады — оставив, правда, на двери записку с предупреждением об этом, чего раньше ни разу и не думал делать. Но зато эта банальная мелочь полностью устроила недовольно ворочавшуюся внутри совесть, которая вполне могла бы испортить ему всё настроение от охоты.       Это незаметно и естественно стало их небольшим обычаем — в какой бы момент Рик неожиданно не исчезал, накануне он всегда находил время, чтобы заглянуть к Дэрилу и оставить записку с предупреждением на той же самой двери или сказать лично, если заставал его дома. До цели этих отлучек охотник предпочитал не докапываться. Жизнь снова вошла в привычную колею, только вот в этот раз выбираться из неё совершенно не хотелось, потому что такой порядок Дэрила абсолютно устраивал. Раньше каждый день в мгновение ока все могло встать с ног на голову, вынуждая быстро решать квесты, которым позавидовала бы любая приключенческая игрушка — и кто бы мог подумать, что на самом деле ему по душе хоть какое-то подобие расписания, как какому-нибудь офисному работнику. Дэрил даже готов был так прожить весьма продолжительное количество времени. Однако, стоило ему только-только распробовать удовольствие от такой жизни, как всё снова кардинально поменялось.       Он удивился, когда однажды ночью услышал стук в дверь и узнал голос Рика. В этот раз его не было больше недели, хоть и ненамного, но вот ночью он ещё ни разу не приходил, и нехорошее предчувствие не замедлило холодком пробежаться по спине. Рик стоял на крыльце с сумкой на правом плече и выглядел бледным и ссутулившимся от усталости.       — Нужна твоя помощь.       Рик мог бы и не говорить ничего, потому что моментально ударивший в нос запах крови заставил Дэрила слегка пошатнуться на пороге. Сразу же после этого он увидел и темное пятно, расплывавшееся на ткани рубашки у левого плеча.       — Надеюсь, ты будешь не очень против зашить меня? — он без лишних споров отдал тяжелую сумку, когда Дэрил поспешно её отнял, и зашел в дом как-то застенчиво оглядываясь. Как будто у него вдруг закончился сахар и он крайне смущен тем, что приходится беспокоить соседа по такой ерунде.       — Там есть всё необходимое, — Рик указал на сумку, и Дэрил удивленно изогнул бровь, глядя на него, но поставил её на стол и расстегнул молнию.       Это была самая большая аптечка в мире, которую он когда-либо видел. Пока Рик, тихо и недовольно охая, стягивал рубашку, Дэрил изучал содержимое сумки, и просто глазам своим не мог поверить. Да у этого типа были даже пакеты с кровью в чёртовом переносном холодильнике!       — Ты не мог бы переложить к себе в холодильник? — Рик успел подойти вплотную и указал пальцем на свой персональный донорский банк, прежде чем потянуться за ватой и бинтами. — Нельзя, чтобы нагрелась, а холода там уже ненадолго осталось.       Дэрил отстраненно кивнул и перенес пакеты в кухню вместе с контейнером. Пока он был занят этим, Рик промывал рану у раковины, то и дело вздрагивая не то от боли, не то от того, что делал это кипятком: он уже успел оприходовать для своих целей недавно закипевший чайник, на который до сего момента у Дэрила, вообще-то, были совершенно иные планы.       «Этот оказался упорным», — сказал Рик тогда, пока Дэрил зашивал колотую рану на его плече. По счастью, края были ровными — кем бы «этот» ни был, свои ножи он хранил остро заточенными.       Да, той ночью всё изменилось. И вместе с тем — ничего. Именно поэтому Дэрил, слушая, как Рик рассказывает о своих видениях, ни на мгновение не сомневался, что тот говорит правду. Он достаточно успел узнать Рика, чтобы верить любому слову.       Если подумать, то даже спустя несколько лет с того разговора казалось, что он произошел только вчера. Дэрил понятия не имел о том, каким человеком был Рик до этих своих видений, чем жил. Знал только, что начались они, когда мужчина вышел из комы. Рик не рассказывал, из-за чего впал в неё, кем работал и была ли у него семья. Но Дэрил не стремился этого узнать — хотя мог бы поспорить на деньги, что в графе «работа» стояло бы «полицейский» или что-то вроде того, потому что да, он был наблюдательным и ничего не мог с этим поделать — точно так же как и Рик в ответ не лез в его прошлое. Отлучаясь, он просто следовал за своими видениями, но, кажется, только после того ранения вероятность, что когда-то можно и не вернуться, впервые посетила его мысли.       Когда Дэрил закончил с перевязкой, Рик спросил его, не хочет ли тот теперь побывать и на его «охоте». Наверное, надо было быть дураком, чтобы отказаться.       С тех пор начала выстраиваться новая версия рутины. Более свободная, чем предыдущие, слегка дикая. На канале ДиксонTV начинался сезон криминальной мистики.       Дэрил не знал, что именно совершили все эти люди, да и не очень-то интересовался. Ему было достаточно, что случались ночи, когда Рик подскакивал, не до конца выкинутый в реальность очередным кошмаром, и, объятый катарсисом, несколько долгих мгновений незряче смотрел в потолок, запрокинув голову. Затем он, как ни в чем не бывало, расслабленно опускал её на подушку и довольно быстро снова засыпал — уже до утра. Он не просыпался в холодном поту, его не трясло от нахлынувших видений. Они не отнимают его покой. Он просто знает, куда должен идти и кого там встретит. Возможно, даже не видит в них людей. Сложновато воспринимать кого-то подобным образом, когда у тебя перед глазами только фигура, собранная из бушующего пламени. Оно наверняка ослепляет, не может не ослеплять, но Рик никогда не жмурится и не пытается заслониться.       На самом деле Дэрилу даже не пришлось особо менять привычный уклад жизни. Просто теперь он уходил на охоту на более дальние расстояния. А главное, если кто-нибудь случайно и заметит его отсутствие, оно не вызовет абсолютно никаких подозрений, даже если растянется на несколько месяцев — некоторые только вздохнут с облегчением. Крупная добыча требует тщательной подготовки. Ты собираешь припасы. Ты ищешь подходящее место. Ты сидишь в засаде. Ты ждешь единственно правильного момента. Ты нажимаешь на курок.       Наутро, когда ФБРовец пришел за ответом, Дэрил, уже определившийся, как именно передаст предупреждение, а потому абсолютно спокойный, плюнул ему на провокационно начищенный до блеска ботинок. Но у Одноглазого оказалась слишком быстрая реакция: он успел отдернуть ногу.