Пропащий человек

***

      Выступление его адвоката вылилось в жалкое зрелище. То, что должно было стать захватывающим словесным поединком двух профессионалов от защиты и обвинения, довольно быстро превратилось в избиение младенца. Дэрил не особенно следил за развитием событий. Когда его пытались спрашивать, он лишь отвечал, что рассказал уже всё, что мог, а потому не видит смысла повторяться. Мерл развлекался вовсю, тренируясь в красноречии на всех присутствующих: от судьи и присяжных вплоть до примостившихся на самом последнем ряду зрителей. Большую часть ожидаемо составляли фотографы и журналисты. Дэрил, конечно, понимал, что это дело привлечет внимание прессы, но чтобы весь зал заседаний был забит под завязку… Его жизнь опять превратилась в телешоу. Сегодня на канале ДиксонTV громкая премьера: прямая трансляция из зала суда. В качестве ведущего незабвенный Мерл Диксон, не пропустите! Специальная приглашенная звезда программы — агент Одноглазый, точнее, Филипп Блейк — теперь-то Дэрил расслышал — и ему очень зря не постелили персональную красную ковровую дорожку. Потому что, если Дэрил Диксон оказался знаменитостью поневоле, то ФБРовец уж точно был главным претендентом на «Оскар» на этом мероприятии. Он с неизменной полуулыбкой на лице дирижировал событиями в зале то как ведущий — когда ему давали слово, то как режиссер — невидимый за кадром человек, но первостепенно важный для того, чтобы конечный продукт общей работы получился именно таким, каким должен получиться. Дэрил не испытывал желания портить агенту звёздный час, он слушал Мерла. Больше развлечь себя было нечем, даже рассматриванием зала, потому что, стоило ему даже слегка приподнять голову, как вспышки фотокамер начинали сверкать ещё чаще, превращаясь в бесконечную ослепляющую пытку. Странно, что подобное вообще позволялось на заседании, но, очевидно, нельзя организовать грандиозное шоу и пренебречь такой важной деталью.       Он начинал скучать по Рику. Даже в виде галлюцинации тот больше не появлялся — ещё со времени допроса. Дэрилу не хотелось травить душу, и, в любом случае, он прекрасно понимал, что Рику лучше держаться отсюда как можно дальше, особенно, пока Одноглазый околачивается поблизости. Большое количество людей и насыщенные событиями дни сыграли с его чувством времени злую шутку. Он прекрасно осознавал, сколько прошло часов с момента их вынужденного расставания, но по ощущениям казалось, будто прошла уже вечность. И гораздо большее количество вечностей еще предстояло впереди, а потому не было смысла лишний раз заниматься мазохизмом, если только не поставить задачу самостоятельно сломать себя окончательно, раз уж больше никому не удалось. «Чёрта с два, братишка, чёрта с два. Подбери-ка сопли. Я тут зря что ли стараюсь, развлекаю тебя, как могу?»       Верно.       Существуют разные виды охотников. Есть те, кем движет голод. Они охотятся ради еды, как это делал Дэрил. Он разыскивал следы и брал столько добычи, сколько был в состоянии унести на собственных плечах. Есть те, кто отстреливает больных, опасных животных, пока те не успели нанести вред остальным — как это делает Рик. Ими движет долг. Они выполняют свое дело быстро, не желая причинять страдания сверх той боли, что нельзя избежать.       А есть и такие, которыми движет голод совсем иной — жажда развлечений. Они наслаждаются всем процессом: от поиска и погони до момента убийства, по максимуму получая от жертвы за то время, пока она ещё жива. Пьянея от чужого страха, играючи ведут цель прямо в ловушку. Загоняют в угол, лишая последней надежды. И утоляют жажду собственного тщеславия оставшимся на память прекрасным трофеем. Чтобы потом, через какое-то время, когда эта жадность опять пробудится, снова выйти на охоту. Филипп Блейк был как раз из таких.       И складывалось впечатление, будто он ожидает, что Рик с мгновения на мгновение чуть ли не зайдет в зал суда через парадную дверь. Неужто у Одноглазого в кармане припасен экстраординарный консультант ФБР, как в каком-нибудь сериале? Который следил за допросами Дэрила и в итоге выдал аж два психологических портрета? И теперь этот телепат якобы в состоянии предсказать, кто и что именно будет делать с точностью до минуты? С чего Одноглазый вообще взял, что Рик подвергнет такому риску собственный долг. А, впрочем, что вообще этот ФБРовец может знать о долге… Рик просто не имеет на подобное права — ему ещё слишком многое надо сделать. Ведь этих горящих так много, а он всего один. Порой очень жаль, что они не сбиваются в стада — это сэкономило бы кучу времени и ресурсов. Собрать бы всех вместе и…       Грохот судейского молотка вывел Дэрила из задумчивости. Он несколько раз моргнул, будто просыпаясь, и незаметно огляделся по сторонам. Одноглазый Филипп Блейк улыбался так широко и довольно, как Дэрилу ещё не доводилось видеть. По всей видимости потому, что на сей раз улыбка была искренней. Присутствующая толпа зрителей загудела громче, за спиной чувствовалось движение приближающихся приставов. Похоже, Дэрил благополучно пропустил оглашение собственного приговора. Наверное, равнодушие к такому важному делу — не совсем нормально, но, в конце концов, сколько бы ему там ни припаяли, на план дальнейших действий это повлиять никак не могло. Прожить как можно дольше и следить за новостями. И если вдруг Одноглазый всё-таки доберется до Рика — наверняка постаравшись случайно убить при аресте, как весьма вероятную угрозу своим делишкам — то Дэрил уж разыщет заточку, на которую сможет напороться пару-тройку раз.       В дверях здания суда он на мгновение ослеп и оглох. После тусклого освещения внутри даже пасмурная погода с то и дело скрывающимся за многослойными облаками солнцем казалась невыносимой. Гудящая толпа, заприметив его конвой в дверях, забеспокоилась еще сильней и подалась навстречу. Дэрил ещё никогда не видел такого плотного скопления народа, не ощущал на себе столь пристальное внимание не поддающегося подсчету множества глаз. На него ещё никогда не наступал такой огромный зверь. Он ощутил, как в ответ на загривке волосы встают дыбом, точно у ощетинившейся собаки. Но охранники, очевидно, почувствовали, как он рефлекторно подался назад и, крепче взяв под руки, двинулись в сторону ступенек. Зверь у их подножия всколыхнулся и замигал вспышками фотокамер, как зарницами в густых тучах.       За эти несколько шагов Дэрил успел взять себя в руки. Здесь огромное количество журналистов и телекамер, и это хорошо. Но, что удивительно, они были не единственными зрителями. По левую сторону, за заградительными лентами и под присмотром полиции бесновались какие-то демонстранты, выкрикивая лозунги и потрясая плакатами. Дэрил даже не сумел толком расслышать, что именно они кричали — многоголосый нестройный хор так искажал слова, что каждый раз слышалось что-то новое. Похоже, события его жизни стремительно разрастались с уровня сугубо семейного шоу до масштабов местного популярного телеканала. Кажется, на некоторых плакатах было что-то про произвол властей и права человека. Если честно, Дэрилу на них было глубоко плевать. Когда он действительно нуждался в этих самых правах больше всего, почему-то никто не спешил на помощь. Не орал лозунги, не прыгал с плакатами. Хотя едва ли единственно возможная тогда помощь в виде приюта его устроила бы. Ну, так теперь-то ему и подавно не интересно было это дерьмо.       Когда первый микрофон метнулся к его лицу, и прыткий репортер затараторил, стараясь успеть задать вопрос, пока не оттеснили другие подоспевшие, Дэрил даже не стал вслушиваться. Вот и подходящий момент. Он тут же нашел взглядом камеру и резко свистнул тем особым образом, которым они с Риком обозначали опасность. От пронзительного звука микрофон визжаще загудел, заставляя окружающих поморщиться. Это Рик точно не пропустит и сообразит, что к чему. Конечно, они не успели сделать всё, что собирались, но теперь он хотя бы будет знать и станет еще более осторожным, чем обычно.       Опомниться от заложившего уши звона никто не успел, потому что в этот же момент царивший до того на небольшой площади перед зданием суда хаос приобрел совсем иную природу. Серию хлопков, раздавшихся со всех сторон, легко можно было бы принять за запуск фейерверка, однако, никаких городских праздников на сегодня запланировано не было, а начавший заволакивать всё вокруг густой дым по стремительности напоминал налетевший тайфун. Дэрил уже лежал на земле, даже не успев ощутить удивление — тело само действовало на рефлексах. К сожалению, охранники свое дело тоже знали и почти сразу же вместе навалились на него, не позволяя высвободиться. Но Дэрил не собирался облегчать им задачу — он забился с таким остервенением, которого не выказывал даже при аресте, ни на мгновение не прекращая сыпать отборнейшими ругательствами. Занятые попытками его унять, охранники позабыли о том, что происходящему вокруг тоже стоило бы уделять внимание. Дэрил сразу почувствовал, когда левый как-то резко обмяк и, не дожидаясь, чтобы его напарник тоже это заметил, ударил правого локтем по ребрам, насколько этот маневр могли позволить наручники. Запястья пронзило болью, зато охранник согнулся от неожиданности, а потом глухо охнул и завалился на бок, как будто ему прилетел ещё один удар, откуда-то со стороны. Но Дэрил ни капли не удивился. Ни этому, ни хваткой руке, легшей на плечо. Перед глазами возник респиратор, выпавший откуда-то сверху, точно кислородная маска над сидением в самолете. Пожалуй, происходящее вокруг и вправду можно назвать вышедшим из-под контроля полетом, и самое время было провести эвакуацию. Дэрил, не тратя даром ни мгновения, прижал маску к лицу, чувствуя, что сзади уже помогают правильно приладить оголовье. Дышать через респиратор было непривычно, но, определенно, куда приятней и безопасней, чем без него. Наручники тихо щелкнули, открываясь, послушные уверенному повороту ключа в замочной скважине на браслете. Дэрилу пришлось сдержать инстинктивный порыв начать растирать пострадавшее запястье — позаботиться об этом можно и после, в куда более подходящей обстановке. Ему быстро помогли подняться и тут же увлекли за собой, подальше от основного места событий. Он понятия не имел, как можно было отыскать направление в этом дыму, который благодаря безветренной погоде даже и не думал рассеиваться. Со всех сторон раздавались не смолкающие ни на мгновение крики, в дымовой завесе то и дело мелькали смутные очертания других людей, несколько раз на Дэрила чуть кто-то не налетел, но пары толчков в плечо и ребра и отдавленной ноги избежать всё же не удалось. Паника царила отменная.       Рик, крепко держа Дэрила за руку, не сбавлял скорости, уверенно лавируя там, где все прочие метались, точно ослепшие в свете фар ночные птицы. У него были непривычно короткие волосы, взъерошенные на затылке кепкой с логотипом какой-то то ли газеты, то ли телеканала, толстовка без каких-либо примечательных деталей и простые джинсы. Но Дэрил все равно его узнал и в таком обличье, даже не видя лица. Потому что снова оказался на своём месте. Потому что за прошедшее время успел запомнить каждый нюанс, каждое движение до такой степени, что был в состоянии опознать фигуру Рика даже издалека и среди толпы.       Людей вокруг стало заметно меньше, пока наконец силуэты вокруг совсем не исчезли, а крики стали чуть глуше. Дым стоял уже не такой плотной стеной, и Дэрил смог разглядеть очертания улицы и припаркованных на ней машин. Похоже, это была примыкавшая к задней части суда стоянка — здание правосудия возвышалось за их спинами подобно зловещей горе, отбрасывая гигантскую тень, под сенью которой начинаешь себя неуютно чувствовать хотя бы и из-за прохладного ветерка, рожденного за счет сквозняка в боковых улочках. Они завернули в один из переулков, куда дым практически не добирался, и можно было уже снять респираторы. Здесь стояла всего одна машина — изрядно потрепанный, но, судя по всему, ещё довольно бодрый «фольксваген» — к которой Рик уверенно и направился.        Стоило Дэрилу оказаться на пассажирском сидении, как Рик тут же изловил его за подбородок, заставляя повернуть голову. Охотник едва успел сделать вдох, прежде чем они оба подались навстречу друг другу, и его губы разомкнулись, потому что в этот момент Дэрилом правили голод и жадность, которые не имели ничего общего с наполнением желудка. Подчиняясь их личному закону физики, синхронность действий и уровень понимания дошли до такого идеала, сравниться с которым не могли ни моменты общей охоты в лесу, ни даже другой, куда более важной, во время которой для ясного общения им вообще ничего кроме взглядов не требовалось. Сейчас Дэрил не стремился держаться на шаг позади. И понимал, почему Рик желал, чтобы они шли плечом к плечу. Он позволил себе полностью отвлечься на физические ощущения, насладиться ими, почувствовать их реальность, но часть его сознания, будто наблюдая со стороны, испытывала нечто сродни религиозному экстазу от понимания этой идеальности. Даже появившееся вдруг легкое головокружение не оказалось способно заставить его сбавить обороты. Слишком важным было убедиться, что всё взаправду, и это не очередная, но уже куда более изощренная, чем обычно, игра сознания. Дэрил вполне мог бы ожидать от себя подобного, а потому, чёрт подери, должен знать наверняка. И если это подразумевает, что поцелуй больше похож на драку, и губы Дэрила царапают чужую кожу (пить ему не приходилось со вчерашнего дня, а умыться довелось только благодаря дождю и протекающему потолку) и сами при этом колюче болят, значит, да будет так. В конце концов, советуют же ущипнуть себя, чтобы удостовериться в реальности происходящего. Но от Рика шло такое тепло, что он уже готов был поверить. Да и в ответном, столь же грубом напоре, сквозило не меньшее отчаяние, так что, похоже, Дэрил был не единственным, кому требовались доказательства честности собственного разума.       Рана на губе не выдержала их поединка и снова открылась, вырвав у Дэрила шипящий вдох моментальным уколом боли. Но дело скорей было не в самой боли, а в досаде. Неприятная мелочь, помеха, напомнившая о себе, когда меньше всего ожидали. Небось, и в особых приметах его разбитую губу упомянут — не так-то просто замаскировать подобное, пока не заживёт само.       Язык рефлекторно метнулся к лопнувшей коже, чтобы легким нажатием притупить боль, но столкнулся с чужим, который уже успел опередить, потому что момент идеально понимания всё ещё продолжался. Рик медленно лизнул ранку и тут же отстранился, снимая мешавшие очки. Они были широкими, с ярко-желтыми линзами — очевидно, именно с их помощью Рику удалось без особых помех вывести их обоих из дымовой завесы. Он снова взял Дэрила за подбородок, пристально рассматривая рану, и едва заметно хмурился. От внезапного осознания, что его глаза почему-то карие, а не голубые, сердце вдруг припустило быстрее, но уже через пару секунд унялось. Линзы, разумеется. Но Дэрил все равно успел ощутить накатившее благоговение, чувство чего-то неземного. Линзы или нет, изменить они смогли только цвет радужки, но не всё то, что делало взгляд этого человека практически физически ощутимым. Он был слишком острым для столь незначительной маскировки. И сейчас являлся единственной константой на знакомом, но всё же разительно изменившемся лице. Рик был настолько гладко выбрит, что резко выступившие линии скул нечем было смягчить, а темный цвет глаз хоть и отвлекал, но всё же не мог полностью скрыть от внимания Дэрила залегшие под нижними веками жуткие синяки. Бог устал и измучился, и еще никогда не выглядел до такой степени изнуренным, даже после ранения в плечо. Его прошивающий насквозь взгляд поднялся выше, к ставшему за ночь еще более заметным синяку на скуле охотника, задержался там на некоторое время и наконец встретился с глазами Дэрила.       — Извини, что так долго, — он действительно искренне извинялся, будто в возникновении всех этих синяков и ссадин была исключительно его вина, — но я собирал группу поддержки, — Рик наконец улыбнулся, уже сунув Дэрилу в руки сменную одежду. Теперь понятно, откуда взялись эти журналисты и демонстранты. Рик привёл с собой целую чёртову армию.       Пока они не выехали из переулка, Дэрил быстро натянул выданную толстовку прямо поверх той одежды, что была на нём ещё с момента начала допросов. Длинные рукава успешно закрыли следы от наручников, а волосы он собрал в короткий хвостик и спрятал под бейсболкой. При должной удаче их теперь, в случае чего, вполне могут принять за парочку журналистов. Рик уже завел мотор и направил машину на соседнюю улицу, одновременно снимая с шеи ремешок фотоаппарата. Камера приземлилась Дэрилу на колени, и он с интересом поднёс её ближе к глазам, нажав на кнопку просмотра кадров. По большей части это были снимки здания суда и прилегавших к площади улиц, сделанные, очевидно, ещё несколько дней назад. В царившем в машине уютном молчании фоном играла песня, доносившаяся из закрепленного на передней панели хорошо знакомого переносного проигрывателя. Мелодия изредка прерывалась шипением раций и полицейскими переговорами — Дэрил понятия не имел, где Рик раздобыл такую полезную штуку, но помнил её присутствие столько же, сколько знал его самого. Проигрыватель был третьим компаньоном, полезным не менее, чем живой человек. Он гонял по кругу один и тот же длиннющий плейлист, разнообразие в который вносили частые «прямые трансляции» с полицейских раций, больше похожие на чёртовы шпионские шифровки. Впрочем, Дэрил уже давно разбирался в самых основных, необходимых — Рик его научил. Он считал, что такие вещи должны знать оба. Как и сигналы свистом.       Дэрил вдруг удивленно замер над камерой. Это были свежие снимки, сегодняшнее. Потому что на них был он, во время суда. Всего несколько штук, но от осознания того, что Рик, оказывается, находился так близко, в груди потеплело, и уголки рта сами собой дрогнули в улыбке. Но это ощущение быстро прошло, буквально испарилось, когда на следующем снимке Дэрил увидел Одноглазого. Рик никогда не снимал просто людей. Он снимал то, что ему было необходимо — общий вид зданий, обходные пути, расположение камер. Портреты посторонних он снимал только в одном случае.       Рик, не отвлекаясь от дороги и не повернув головы, бросил быстрый взгляд на экран фотокамеры, очевидно заметив, что все внимание Дэрила приковано к снимку:       — Мне нужен этот человек.       Ну, разумеется.       Дэрил кивнул:       — Он меня допрашивал. ФБРовец. Филипп Блейк или как-то так.        Рик только так и мог видеть их человеческие лица — на фотографиях, да ещё когда они наконец умирали. Агент, выходит, такой же, как и его дружки. Это всё объясняло. Вот почему Одноглазый казался таким неприятным — это чувство несколько отличалось от тех, что у Дэрила обычно возникали при общении с представителями закона. Не привычные неприязнь и злость, а нечто куда более животное. А он всё никак в толк не мог взять, в чём же дело. Это всё упрощает. Куда страшней было бы иметь за спиной такого противника, но не иметь права от него избавиться.       — Это он сделал? — по голосу было слышно, что Рику и так известен ответ, но он обязан убедиться.       — Я подрался с полицейскими, — Дэрил удовлетворенно вздохнул, откладывая камеру на заднее сидение и поудобней устраиваясь на своём. Рик тихо рассмеялся, и очень не хотелось вспоминать, насколько реальна была вероятность не услышать звуки его смеха больше никогда.       — Я ещё не совсем здесь закончил. Отвезу тебя в безопасное место — поешь и выспись как следует. Завтра поедем дальше, — он говорил это так, как иные отцы рассказывают семейству, как будут проходить их выходные. Расслабленно, уверенно. Всё запланировано и под контролем, а значит, нет смысла волноваться. Остается только с радостью выполнить простое и приятное поручение. Да, оно касается твоего же самочувствия, но тем самым показывается степень доверия. «Я доверяю тебе позаботиться о себе. Это очень важно». Дэрил уже чувствовал, что начинает плыть, исполнять пункт про сон сразу же, но он пока что не мог этого себе позволить:       — Этот говнюк всё знает. Он опасный.       — Что ж, тогда, чем быстрее мы с ним снова встретимся, тем лучше.       «О-о-о, кажется, кто-то начал нервничать, что Одноглазый сможет нарыть его биографию и найдёт там что-нибудь интересное? Ещё более интересное, чем у нас?»       «Вали нахер, Мерл!» — вспышка гнева настолько стремительная и внезапная, что у Дэрила на мгновение перехватывает дыхание.       «Смотри, штаны со страху не потеряй, Дэрилина.»       Ему не было страшно, твою мать. Верующим страшно, когда разрушают их храмы? Или от осознания, что кто-то может прийти и разрушить. Хочет это сделать. Для такого ослепляющего ужаса лучше не открывать дверь, не пропускать его в себя. Он выжигает в человеке всё, оставляя после себя только один возможный исход — стоять и смотреть, как вероятность становится неизбежностью. А надо действовать, и быстро. Иначе зачем Дэрил вообще? Он хочет просто взять арматуру и проломить Филиппу Блейку череп.       — Хэй, — Рик отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на Дэрила, и улыбнулся. — Просто представь, что охотишься на медведя.       И Дэрил вдруг резко успокоился. Его окатила волна умиротворяющей ясности. Фотографии ничего не меняли — Рик воспринимал цели исключительно как объекты охоты, так с чего бы для Дэрила это оказалось иначе? Встретив в лесу опоссума, он видел потенциальный обед. Правда, опоссум никогда не ковырялся в его прошлом, не вынуждал несколько часов смотреть на свою мерзкую улыбку и не пытался разнести жизнь Дэрила по кирпичам, до самого основания. Одноглазый был каким-то другим зверем, более хитрым и опасным. Но всё равно, всего лишь добычей. Пусть эта мысль закрепится, пусть прорастет, сцепляя корнями его растревоженные эмоции, вытянет тревогу, как яд из раны. Поможет вернуться в то особое охотничье состояние, когда глаза видят всё, уши слышат всё, а правильные решения приходят как бы сами собой — молниеносно и почти что рефлекторно.       Дэрил немного сполз в кресле, позволяя себе расслабиться окончательно. Кто бы в подобной ситуации не допустил мимолетную слабость, когда на самом деле есть, что терять? Просто раньше он об этом не задумывался. Но теперь пришлось подумать, хорошенько, всю ночь.       — Я хочу, чтобы ты отдохнул, — негромко сказал Рик. — Как думаешь, сможешь для меня это сделать? — на второй фразе мужчина переключил всё своё внимание на Дэрила, пока не дождался кивка в ответ, и только потом снова повернул голову в сторону дороги.       Он сможет сделать всё, даже если Рик попросит его убить президента или раздобыть три танка с полным набором боеприпасов. Поэтому Дэрил немного откинул спинку кресла, чтобы было удобней лечь на бок, отвернулся от окна, закрыл лицо расстегнутым воротом толстовки и соскользнул в сон уже через несколько минут. И его не тревожили даже звуки временами проносившихся мимо полицейских сирен. Это единственное, что нарушало привычное спокойствие улиц, не примыкающих к зданию суда.       Но совершенно ясно, что со столь шумным побегом им уже светила слава оказаться на ведущих телеканалах штата.