Пропащий человек

***

      Только когда их машина покинула черту города, Дэрил ощутил, что напряжение начинает отпускать его плечи. Ему ни разу не приходило в голову, что побег из-под судебного конвоя может подразумевать под собой ещё и долгое толкание в пробке. В дорожных заторах люди неизбежно начинали глазеть по сторонам, а самое последнее, что им сейчас требовалось, так это чтобы какая-нибудь скучающая домохозяйка опознала Дэрила. И, наверное, лучшим вариантом вообще было бы угнать мотоцикл и разделиться — шлем прекрасно решил бы проблему маскировки — но какой соблазнительной ни казалась перспектива, самое простое решение не всегда является самым удачным.       Поэтому Рик преспокойно сидел, выставив локоть в окно под согревающие лучи солнца, и временами тихо отбивал на руле ритм, если песня из приемника особенно удачно попадала под его настроение, а Дэрилу оставалось только посильнее натянуть козырек кепки на глаза и изучать по карте названия дорог, стараясь прикинуть, на каком именно миллиметре в таком масштабе они могут сейчас находиться. Это лучшее, что он сейчас мог сделать — не мешать Рику обо всём позаботиться, точно так же, как сам Рик не мешал Дэрилу делать то же самое, пока они были в лесу. Дома. Не то чтобы кто-то из них совсем не умел чего-то, что умеет другой, это просто вопрос самого эффективного распределения сил в ограниченный период времени. Лес был стихией Дэрила, и там о полнейшей безопасности заботился он. Чтобы ни один след не выдал их жилище, чтобы даже с собаками ничего нельзя было обнаружить, чтобы случайный визитер, если таковой всё же окажется поблизости, не смог застать врасплох. Чтобы всегда было свежее мясо, вода и любая еда, которой можно было бы надолго запастись, не переживая, что за время их отсутствия она испортится. Это — его таланты, то, в чём он преуспел лучше всего.       А в чаще из стекла и бетона обитало слишком много людей, следы не читались с той же легкостью, что на земле, и добыча подчас оказывалась безнадежно недоступной. Здесь Рик заметал следы и искал укрытия. Находил Дэрилу новую одежду для маскировки. Добывал машину, в багажник которой можно было бы забраться из салона. Держался правого края дороги, чтобы в пробке со стороны пассажирского сидения никто не проезжал. В городах он всегда освобождал Дэрила от необходимости красть что-то нужное им. Его Бог не требует большего, чем он в состоянии дать. Потому что, каким бы неправдоподобным это ни казалось, но Дэрил Диксон никогда не присваивал того, что ему не принадлежит. Конечно, он охотился на частных территориях, на зверей, которые, если на минуточку задуматься, тоже принадлежат владельцу земли. Но в понимании Дэрила между тем, чтобы свистнуть из чужого кармана бумажник и убить на ужин белку, которая даже не подозревает, что у неё — оказывается! — есть законный хозяин, была принципиальная разница. Сама мысль о том, чтобы применять к лесу всякие человеческие законы, а особенно закон о частной собственности, казалась ему самой большой глупостью, которую только можно было выдумать. Он приходил и играл по тем правилам, которые диктовала природа — уж над её-то законами не может быть никого выше, когда ты коротаешь ночь на увитой корнями земле посреди чащи, наполненной не замолкающей ни на мгновение даже в темноте жизнью, а не отсиживаешь тщательно откормленный легкодоступной едой зад в мягком сенаторском кресле. Он уже уважил их тем, что получил лицензию на арбалет (хотя при необходимости спокойно мог сделать себе лук) и даже окончил курсы начальной подготовки для охотников (как будто его там могли научить чему-то, чего он не знал) — всё ради того, чтобы доказать право на обладание полагающейся бумажкой и больше не беспокоиться о слишком уж больших неприятностях с полицией в случае чего. Несколько штрафов за охоту не тогда и не там, где положено, вполне можно пережить. Охотничьи сезоны Дэрила тоже не волновали. Он никогда не убивал больше, чем был в состоянии съесть. Знал, когда и на кого лучше охотиться, и какую именно особь подстрелить, чтобы не нанести непоправимый вред остальным. Он следил, чтобы следы его пребывания в лесу оставались минимальными. Он уважал лес, который кормил его и приносил покой. Какие ещё законы, кроме этих, могли быть важны для жизни?       Рику в лесу тоже становилось лучше. Сторонний наблюдатель мог бы и не заметить, но уж Дэрил-то видел разницу, видел, что тут ему гораздо спокойней.       Вчера, когда они наконец добрались до безопасного места — это оказалась съемная квартира в обшарпанном шестиэтажном доме, которому в обозримом будущем светило расселение и снос — перед Дэрилом предстала разгромленная комната. Он даже на мгновение похолодел, решив, что ФБР уже и сюда успело добраться, но Рик мрачно пробормотал, что это он просто «смотрел новости». Как видно, прибраться с тех пор так и не успел. А выпуск, очевидно, был как раз посвящен последствиям их вынужденного расставания на последнем деле. По крайней мере, телевизор остался цел. Дэрила радовало, что даже в таком состоянии Рик не лишил себя главного источника информации. И не тронул остальные комнаты — ванную и маленькую спальню, в которой помещались только кровать, шкаф и одна тумбочка. Постель была разобрана и скорей напоминала развороченную берлогу, но сейчас Дэрил готов был поклясться, что ничего лучше в жизни не видел, как измученный пустыней человек на границе оазиса. Сравниться с этим мог только лишь пухлый бумажный пакет с эмблемой фастфудной забегаловки, похоже, всё ещё теплый, занимавший вместе с бутылкой воды и аптечкой практически всю незначительную площадь столешницы тумбочки. Всё это выглядело просто невыносимо прекрасно. Настолько, что Дэрил сомневался, хватит ли у него сил хотя бы открыть пакет или дойти до кровати. Но он смог. И воспользоваться ванной, и поесть, незаметно даже для самого себя проглотив всё содержимое пакета, хотя практически не ощущал голода от усталости.       К тому моменту, когда его голова наконец-то опустилась на подушку, Рика в квартире уже давно не было. Дэрилу ничего не снилось, и более блаженный сон трудно было себе представить. Когда голова абсолютно пуста, как выключенное радио. Полностью онемевшее, даже белому шуму не удается пробиться. Завтра оно снова включится, но это будет только завтра, когда станет пора уходить, и ни минутой ранее.       Когда Дэрил открыл глаза, вокруг стояла темнота, какая бывает лишь глубокой ночью, и чтобы иметь возможность убедиться в этом, в комнате не обязательно должно находиться окно. Незнакомое окружение, вопреки ожиданиям, навевало только спокойствие, как и приглушенные, мягкие звуки чужого присутствия в квартире. Дэрил плыл в них между сном и явью, наслаждаясь моментом, хотя в первые минуты пробуждения даже себя вспомнить не мог. Но зачем пытаться осознать своё «я», когда можно просто дрейфовать по течению времени и ни о чем не думать?       Рик всё так же тихо зашел в комнату и устало опустился на кровать. Несмотря на всю его осторожность, пружины в матрасе всё равно заскрипели, что в общей тишине прозвучало особенно пронзительно. Это сигнал, подтверждающий окончание рабочего дня: он избавился от машины, присмотрел новую на завтра, убедился, что полиция занята очередным убийством, потому что, пока Дэрила допрашивали, о второй цели пришлось позаботиться в одиночку. Все вещи собраны и лежат на старом прохудившемся диване в главной комнате, чтобы было проще выносить. До сего момента он не имел права расслабиться. Иначе спальня и ванная тоже лежали бы в руинах.       Дэрил, всё ещё сонный, безошибочно нашел его плечо, скользнул рукой выше, вдоль шеи к затылку, и остановился там, притягивая ближе, потянулся к губам. Ему было непривычно чувствовать под огрубевшей ладонью короткие колючие волоски, а не мягкие завитки, но сказать, что ощущения неприятны, было бы ложью. Можно вдоволь выводить узоры и почесывать, не боясь, что пальцы запутаются и случайно сделают больно. Торопиться сейчас некуда. Им нет нужды жрать друг друга с таким отчаянием, будто уже в следующее мгновение кто-нибудь отнимет. Но надо заново привыкнуть, убедить себя, что не привиделось желаемое, принимаемое за действительное, поэтому Рик не торопится, обстоятельно, будто в первый раз пробуя поцелуй на вкус, отслеживая форму губ языком. Опасность ещё не миновала до конца, но теперь гораздо легче. И надо отойти от потрясения. Бога тоже можно убить. Можно ослабить. Есть время выгрызать врагам горло и есть время зализывать раны. До этих он сам не дотянется, хоть и делает всё возможное, чтобы не показывать слабость слишком явно. Но Дэрилу достаточно любой мелочи, чтобы понять, что именно и как сделать. Он дает Рику время изучить свое лицо губами и, как слепому — пальцами. В комнате так темно, что иначе отдельных черт лица не разглядеть, по крайней мере, уж точно не так, как ему наверняка хочется. Зато можно трогать и чувствовать. А прикосновение Рика покалывает кожу, будто от электричества (ничуть не хуже, чем его взгляд), хоть пока что оно и совсем невесомо. Но предчувствие того, каким оно может стать, заставляет нетерпеливо подаваться навстречу, пусть и без особого успеха.       Прикосновения губ обжигают, пылающей дорожкой спускаясь вдоль шеи к плечу и ниже. Они отрывистые, быстрые и уверенные, как выверенные движения скалолаза при спуске со знакомой каменной стены. В какой-то момент привычный маршрут резко виляет в сторону, и Дэрил удивленно охает, ощутив горячо мазнувший по соску язык. Движение стремительное, как укол, но оставляет после себя моментально остывающий след, для которого даже наполненный живым, сонным теплом воздух спальни слишком холоден. Прокатившуюся по телу легкую дрожь сдержать невозможно, и Рик, довольный реакцией, тихо усмехается, щекоча кожу дыханием, только усугубляя положение.       Тишина ломается, и её постепенно заполняет участившееся дыхание, до такой степени, что все остальные звуки будто бы вовсе перестают существовать, как и мир по другую сторону комнаты. Одеяло мешает, поэтому Рик раздраженно распутывает и откидывает теплый кокон, в который Дэрил завернулся за время сна, не заботясь об аккуратности и силе броска. Объятья прохладного воздуха моментальны, но, на удивление, не неприятны, а лишь обостряют все чувства. Медленно, именно так, как сейчас хочется, Рик проводит руками по распростертому под ним телу — он любуется, оглаживая легкими прикосновениями огрубевших пальцев, и жадно ловит малейшее ответное движение, каждый вздох. Этот сводящий с ума трепет всегда ярче и заметней всего в самых уязвимых, незащищенных местах. Рик это хорошо знает и, спустившись наконец к животу, с особым удовольствием дает себе возможность задержаться тут подольше и убедиться, что ни малейший участок бледной кожи не остался без внимания его губ. Дэрил всё это время остается идеально неподвижен, насколько вообще возможно в подобной ситуации, позволяя себе только сжимать в кулаках простынь, хотя на самом деле его пальцы жаждут не путаться в дешевой ткани, а впиться наконец в знакомое до последнего изгиба тело и больше не отпускать. Но он прекрасно знает, что сейчас лучше даже не пытаться проделать что-либо подобное. Стоит только попробовать помешать Рику, и он зарычит, как потревоженный над добычей зверь. Это что-то безумно дикое и древнее, рядом с чем в моменты пускай и мимолетного гнева не хотелось бы оставлять открытым беззащитное брюхо, даже если твердо знаешь, что оно не причинит вреда. А потому Дэрил делает то, что умеет лучше всего — терпит, игнорируя необходимость в гораздо большем, которая уже заставляет чуть ли не скулить. Но он сцепляет зубы и не позволяет голосу прорезать кажущийся теперь таким густым воздух комнаты, что бы там внизу и как долго ни происходило.       Когда кажется, что терпеть уже невозможно, он зажмуривается и запрокидывает голову, распахнув рот в беззвучном стоне. Растревоженная нижняя губа от укусов будто гудит, а в месте раны слегка отдает ноющей болью. Противоположные ощущения на разных полюсах его тела будто уравновешивают друг друга и, переплетаясь, порождают яркие искры, от которых поджимаются пальцы на ногах. В тот момент, когда горло оказалось открытым, Рик стремительным броском возник рядом и впился в него зубами, прихватывая кадык. Укус не настолько сильный, чтобы пошла кровь, но достаточный для того, чтобы искры взорвались настоящим ослепляющим на мгновение фейерверком, и Дэрил испускает придушенный вой, в котором даже сам не сразу узнаёт свой голос. Тело дергается от судороги, будто бы в момент укуса по нему пропустили электрический разряд, и Рик тут же разжимает челюсть и отпускает, довольно посмеиваясь. Конвульсия, будто первая большая волна, разбилась на прибой мелкой дрожи, поддержанный сбившимся дыханием, частым и рваным, как порывы ветра перед штормом. Дэрила уже знобит от выступившего пота, а может, скорее от дошедшего до предела напряжения, но он больше не цепляется за простынь, ведь похоже, что все силы разом покинули руки. И жарко, так жарко, что ладони и вся спина пылают, как угли, хотя откидывать и снимать уже больше нечего. И ему кажется, будто он сейчас просто умрёт, если дразнящая пытка продолжится.       В другое время он продержался бы дольше, он бы с радостью себя испытывал, дразнил и подзадоривал бы, кидая ответный вызов. Но сегодня все не как обычно, потому что все силы незаметно для них обоих выгорели, а то, что происходило сейчас — на самом деле открывшееся второе дыхание на пути к жизненно необходимому для помутневшего сознания глотку воздуха. К счастью, понимали это тоже оба, и пока Дэрил пытался совладать с пересохшим враз горлом и озвучить наконец, что ему требуется, Рик уже успел дотянуться до аптечки и, покопавшись в ней некоторое время, достал небольшой тюбик и плоский квадратик серебристой упаковки, который, не теряя больше времени, тут же вскрыл прямо зубами. Дэрил, в очередной раз восхитившись, усмехнулся, но, честное слово, разве можно было ожидать меньшей предусмотрительности от человека, который таскает с собой в переносном холодильнике запас пакетов с донорской кровью на всякий случай? Рик был параноиком, но за время их знакомства это качество всегда играло исключительно на общую пользу.       Они оба замирают, тяжело дыша, и то, что должно было стать мгновением, растягивается до такой степени, когда движение времени становится незаметным, взгляды, прикованные друг к другу, практически ощутимы, хоть в такой темноте на лице и не разобрать ничего, кроме темных провалов глубоких теней там, где должны быть глаза. У Рика за спиной дверной проем, и тусклый свет из окна окрашивает главную комнату в едва заметный синеватый оттенок серого, позволяя сознанию хоть как-то разграничить пространство вокруг. Оно дробится на полутона черноты, которые Дэрил уже наловчился немного различать. Рик весь — будто живой сгусток обретших плоть теней, его силуэт, как скала, резко выступает на более светлом фоне, и Дэрил сглатывает, потому что это опять оно, мать его, мимолётное чудо. Он прикрывает глаза, погружаясь в собственную темноту, но эта картина, на мгновение вспыхнув чуть ярче, всё ещё стоит перед внутренним взором, будто отпечатавшись на обратной стороне век, до тех пор, пока постепенно не растворяется, превращаясь в подобие заполненного помехами экрана на неработающем канале. Снова сделав глубокий вдох, он поспешно распахивает глаза, потому что вдруг накатила почти что приводящая в ужас необходимость насмотреться вдоволь, впрок, как будто можно не успеть этого сделать. К счастью, ощущение мимолетное и пропадает сразу же, когда становится понятно, что действительность, в отличие от оптической иллюзии, исчезать не собирается. Дэрил бездумно позволил едва заметному вздоху облегчения прокатиться по телу плавной волной. Это движение, сначала незаметное, дойдя до бедер, побудило их приподняться — медленно, но достаточно грубо протеревшись о чужой пах, всё ещё прикрытый тканью, чтобы на сей раз уже у обоих мужчин вырвался довольный стон.       Простреливший нижнюю часть тела спазм удовольствия заставил Дэрила на мгновение замереть, перевести давшее сбой дыхание. Но Рик уже подхватил движение, не позволяя ему оборваться: горячие ладони скользнули по бедрам и замерли аккурат под остро торчащими тазовыми косточками, устроившись там так легко и удобно, как совместившиеся детали, будто бы созданные друг для друга. С такой же лёгкостью Рику ложился в руки лишь приклад ружья или рукоять пистолета. Только вряд ли он когда-нибудь оглаживал курок большим пальцем. Эти руки, уверенно поддерживая, заставляют тело приподыматься всё выше и выше, до тех пор, пока Дэрил не опирается на постель только лопатками и кончиками пальцев на ногах. А потом и только лопатками, потому что Рику в какой-то момент приходится изменить положение рук: они теперь обхватывают, точно путы, вынуждают развести ноги шире. Сейчас он с лёгкостью мог бы при желании согнуть Дэрила пополам, но не спешит с этим — он торопится заклеймить несколькими влажными поцелуями оказавшуюся в его полном распоряжении внутреннюю сторону бедер. При мысли о том, какими могли бы быть ощущения в этот момент, если бы Рик не сбрил бороду, по влажной спине пробегает озноб восторга. Как и по плечам, медленно растекаясь и постепенно обращаясь в жар. Их бы рефлекторно передернуло от удовольствия, не будь они сейчас единственной точкой опоры для своего хозяина. Дэрил никогда не чувствовал себя более открытым и беззащитным, чем в этом положении. И, что самое странное, ни паники, ни злости это осознание с собой не приносило. Он просто делает глубокий вдох и запрокидывает руки над головой. Верхняя часть подушки и изголовье кровати приятно холодят кожу, настолько приятно для обострившихся ощущений, что результатом даже такой мелочи становится снова закушенная губа и тихое шипение, которое тут же ломается, становясь невольным вскриком, когда правое бедро обжигает очередным резким укусом в опасной близости от паха. В этот момент Дэрилу даже мерещится, будто у него что-то со зрением, будто бы вспышка боли на секунду позволяет ему лучше видеть в темноте. Но когда подобное повторяется снова уже без настолько острых манипуляций над кожей (если не считать процесс тщательного вылизывания пострадавшего места, которое теперь просто немного ноет), он понимает, что причина всего лишь в начинающейся грозе.       Дневной штиль наконец-то сменился ветром, решившим навести в небе свой собственный порядок. Ватные тучи собирались разродиться чем-то посерьезней простого ливня, но пока что по окнам ничто не барабанило, только яркие зарницы беззвучно осветляли дверной проём и лежащую за ним комнату с диваном и телевизором, на пару мгновений превращая их из невнятных нагромождений теней в самих себя.       В отличие от них, Рик так и оставался непроглядным темным силуэтом, и Дэрил уже не был уверен в ясности собственного сознания, потому что оно, переполненное ощущениями, выдавало слишком уж фантасмагорические ассоциации. Ночь преобразила его Бога, позволила увидеть то, что было скрыто днём. Тот двигался в удивительной гармонии со вспышками снаружи, будто бы стихия на самом деле была подвластна его воле, будто бы она лишь атрибут. Это почти напоминало танец. Чтобы очаровать или заворожить, Дэрил не уверен, только кожа на месте укуса ещё не успела высохнуть, когда его пах наконец начало обволакивать влажным жаром. Чужие губы двигались медленно, но неумолимо, как прибывающая в прилив вода. И даже если бы ему пришло в голову попытаться дернуться или закрыться, всё равно ничего бы не получилось — хватка у Рика хоть и бережная, но крепкая. От его тела идет такой жар, особенно там, где они соприкасаются, что ощущение прилива только нарастает, придавая Дэрилу уверенность, что стоит лишь немного подождать, и Бог поглотит его тело полностью, растворит в себе. Эта дикая мысль вызывала приятное покалывание у него внизу живота, но заслуга явно принадлежала не только ей. Он даже не сразу заметил скользнувший в него влажный от смазки палец, настолько хорошо это ощущение вписывалось в его невольную фантазию. К первому вскоре присоединился второй, и Дэрил хрипло, низко застонал, отчаянно попробовав двинуться навстречу, хоть и был уверен, что вряд ли что-нибудь получится. Но и дальше стойко сохранять спокойствие под слаженной работой губ и пальцев Рика было уже невозможно.       Дыхание то и дело спотыкалось, вырываясь шумными и отрывистыми выдохами, и чем громче оно становилось, всё больше походя на отчаянные хрипы, тем сильней набирала обороты за окном буря. Дождя всё ещё не было, но и без него гроза справлялась с лихвой. Гром опаздывал настолько, что между первой вспышкой и его появлением успевали мигнуть ещё две. С каждым разом это время всё сильнее сокращалось, отдельные молнии сливались в целые цепи, словно огромные рождественские гирлянды, и звуки их ударов раскатывались по небу так долго, что их можно было принять за эхо горного обвала. Но если бы Дэрила спросили, как этот звук мог бы выглядеть, он представил бы вытянутый, стремительно наливающийся кровью синяк. Чем дальше от места удара, тем медленней меняется цвет кожи, пока не прекращает это делать совсем, как и постепенно смолкающий грохот у них над головой.       Кровать от него дрожит, весь дом сотрясается, отдаваясь легкой заложенностью в ушах. Будто бы сама земля гудит, а Дэрил ощущает эту дрожь у себя в костях. Он как оголенный провод и больше не в состоянии сдерживать полузадушенные стоны, как бы сильно ни закусывал губы, да и не хочет этого. Рик наконец отпускает его, ставшего дрожащим месивом перевозбужденных нервов, бережно опускает обратно на постель и подается вперед для того, чтобы заботливо отвести от глаз намокшие от пота волосы. А потом резко зарывается в них пальцами и зажимает в кулаке, до боли оттягивая в сторону. Эта боль не похожа на моментальную вспышку укуса, но отрезвляет ничуть не хуже, успев вырвать невольный вскрик. Дэрил будто приходит в себя, выныривает из заволокшего голову тумана и делает несколько размеренных вдохов в попытке хотя бы слегка успокоить дыхание. Рик следит за ним не отрываясь, быть может даже не моргая, и не ослабляет хватку до тех пор, пока не замечает какое-то изменение, которое приходится ему по душе. Он склоняется ещё ближе, избавляясь от последнего расстояния между их лицами. Последовавший за этим поцелуй настолько нежен, что можно подумать, будто Рик извиняется, но это не так. Он никогда не извиняется за подобное, потому что делает только то, что надо сделать, что требуется Дэрилу.       Он всё так же текуче подаётся вперёд, плотнее прижимаясь и крепко обвивает руками своего охотника, не оставляя ему другого выбора, кроме как точно так же прильнуть в ответ, протеревшись коленями по едва влажным бокам. Рик не дает ему откинуться на подушки, надежно поддерживая за спину, и то и дело слегка сжимает пальцы левой руки, слегка царапая заметно выступающие при такой позе позвонки. Движения посылают приятный бодрящий мороз по шкуре, от которого Дэрил тихо шипит, но всё же не отвлекаясь тянется рукой к паху, где их тела плотно прижаты, потому что и дальше терпеть сводящее с ума трение чужих бедер больше невозможно. Рик слегка отводит их и не мешает ему, впервые за ночь позволяя сделать что-то самостоятельно. Дэрил даже не заметил, когда тот успел снять бельё и нацепить содержимое серебристой упаковки, настолько сильным до сего момента был отрыв от реальности. В прежние времена его одолела бы жуть при мысли, что кто-то способен стать причиной подобного состояния. Сейчас кажется, что эти страхи имели значение только в прошлой жизни. А теперь простая истина состоит в том, что ему и не требуется беспокоиться, что происходит вокруг в такие моменты. По крайне мере, не в этот раз.       Всё, что от него сейчас требуется, это твёрдая рука, которая верно задаст направление и не дрогнет в тот момент, когда бедра Рика двинутся навстречу. Они оба замирают на несколько долгих мгновений, когда снова оказываются тесно прижатыми друг к другу, и Дэрил шумно выдыхает рванувшийся из груди клокочущий, глухой, практически звериный звук удовлетворения и запрокидывает голову. Теперь он имеет полное право вернуться к своей абсолютной концентрации на ощущениях — Рик не будет приводить его в чувство. Движения поначалу замедленные, будто сонные, будто продираешься через толщу воды, преодолевая её сопротивление, но уже довольно скоро Дэрил окончательно перестает следить за громкостью своих криков. Раз уж Рик смог беспрепятственно разворотить квартиру, то на такую мелочь и вовсе вряд ли кто-то обратит внимание, даже если услышит. Да и заглушить шум грозы они не были в состоянии, вместо этого создавая с ней такой превосходный дуэт, первородную мелодию, что Рика продирал озноб восторга от каждой её ноты. Он чувствовал, как покалывает кожа от затылка и вдоль всего позвоночника, и позволял своему разуму на несколько мгновений затеряться в обманчивом ощущении, будто это прорастающая шерсть. Его толчки наращивали темп, подстраиваясь под буйство стихии, а затем и успевший охрипнуть голос присоединился к общему хору.       Дэрил будто бы этого и ждал, сгребая его в захват рук, вцепившись в плечи и спину, будто боялся упасть. Но Рик и не позволил бы подобному случиться. Их взгляды пересекаются, и Дэрил просит разрешения, пока еще находится в состоянии говорить. Он замечает, как у Рика в ответ на это слегка приоткрываются губы и ловит сорвавшийся с них резкий не то выдох, не то хрип — свидетельство того, насколько сильно и глубоко его собственное влияние на другого мужчину. Это довольно странное, нереальное ощущение, к которому Дэрил всё никак не может окончательно привыкнуть, полностью осознать и принять. Но оно есть, и оно правдиво, об этом невозможно забыть, ведь подобные напоминания случаются постоянно. Вся эта квартира — одно большое напоминание. В такие моменты Дэрил думает, что даже, кажется, понимает, в чём же суть и важность этого самого равенства, которое ему мечтают подарить. И дарят, даже если он сам этого не замечает.       Голос у Рика изломанный, как сухой хворост, больше похожий на рычание, но ничего слаще Дэрил никогда в жизни не слышал, особенно, когда этот голос говорит ему, отвечая на мольбу: «Да, сделай это для меня».       Он коротко скулит с отчаянной решимостью, обхватывает Рика коленями за бока и держится так до тех пор, пока хватает сил. Пока идеальный ритм не дает первые сбои, отчаянные и резкие, пока стремящимся крепче переплестись телам не начинает требоваться больше точек опоры, будь то их собственные руки с до боли сцепленными в замок пальцами, изножье, жалобно скрипящее каждый раз, когда в него упираются, или же прохудившийся матрас, пружины которого так адски скрежещут, что могут заглушить даже звуки грозы. Простынь, уже давно насквозь вымокшая и смявшаяся, не выдерживает совместного натиска их ступней и коленей — она в конце концов с пронзительным треском рвется в нескольких местах, но они этого не замечают, потому что совместный хриплый вопль куда громче. Обессилевшие, оба лежат, не в состоянии больше двинуться, и через какое-то время засыпают, даже не подумав о том, чтобы попробовать распутаться.       Наутро о прошедшей грозе уже ничто не напоминало, будто она была чьим-то мимолетным кошмаром. Дэрил проспал уборку, но ничуть не расстроился по этому поводу: в конце концов, ему было поручено отдохнуть, а уж это он выполнил на совесть.       Комнату было не узнать. Она не стала выглядеть лучше или чище — в этом ей уже не помог бы и целый отряд первоклассных уборщиков — однако, не осталось ни намека на то, что ещё вчера тут царил колоссальный разгром. В воздухе стояла раздражавшая ноздри вонь чистящего средства. Пока Дэрил принимал душ и поглощал на завтрак содержимое очередного пакета с фастфудом, спальня успела приобрести аналогичный вид и запах. Закончив, он обнаружил Рика стоящим у кровати с отрешенным видом. Можно было подумать, что его взгляд интенсивно буравит матрас в надежде, что с тем сейчас что-нибудь произойдет. И, похоже, так оно и было, потому что в какой-то момент Рик достал нож и буквально выпотрошил его, срезав ткань и искромсав наполнитель — на постели осталась только нижняя часть, похожая теперь на скорбные останки. А потом сжег всё, что добыл из этой старой развалюхи, в металлическом мусорном ведре, которое, очевидно, являлось самой дорогой вещью в этой квартире, наряду с телевизором и унитазом.       Сумки начали переносить не раньше, чем огонь в импровизированном очаге окончательно умер оттого, что ему нечего больше было сжирать.       Дом находился на северной окраине, но им надо было на юго-запад, поэтому пришлось выезжать пораньше и пробираться через весь город, чтобы уже за 5 миль до его границы встрять в пробку. А через час и за одну милю до Рик наконец велел ему забираться в багажник. Дэрил на удивление ловко и быстро перелез со своего места к задним сидениям, откинул их спинки и уже особо не торопясь пристроился в пространстве, оставшемся до плотно утрамбованных сумок. Там даже был расстелен плед, и еще один лежал свернутым на случай надобности. Под головой в качестве подушки лежала матерчатая сумка с на удивление аккуратно сложенным постельным бельем. Пусть оно и пришло в полнейшую негодность, но Рик не оставил в квартире ни единого клочка мусора гипотетической экспертизе на поживу. Это уже не походило ни на передачу для охотников, ни на криминальную мистику, ни даже на лихой детектив. Скорей уж на крутой боевик, если бы это была чья-нибудь другая жизнь. Дэрилу же, похоже, досталась знаменитая французская комедия, потому что в этом багажнике он не то что спать, жить бы смог. Но жаловаться ему было совершенно не на что — Рик постарался обеспечить в столь нестандартном месте максимальный комфорт. Машина то неторопливо катилась, то останавливалась на несколько мгновений. Для многих подобный темп поездки в пускай и обустроенном, но всё-таки душноватом багажнике оказался бы не очень приятным, но Рик вёл так плавно, что Дэрил, прикрыв глаза, смог представить над головой не обитую мягким покрытием металлическую крышу, а высокое сияющее небо, а вокруг — нежно накатывающие волны. Шум дороги и работающих механизмов под капотом стал их голосом, приглушенное мурлыканье приемника — песнями, доносимыми ветром. Водная гладь, насколько хватало глаз в любую сторону, умиротворенная и теплая. По крайней мере, именно подобные ощущения Дэрил себе представлял.       «Волны» становились длиннее, качали реже, пока совсем не исчезли. Дэрил даже не сразу заметил, когда это произошло, пока Рик не дал знать, что можно выбираться. Он чувствовал себя так, будто вылез из логова после зимней спячки — встрепанный, не до конца контролирующий каждое движение и со слегка ватной головой. Но свежий, прохладный воздух из открытого настежь окна довольно быстро привел его в чувство. Слух сам собой выхватил строчку из песни, которую сейчас проигрывал приёмник: «Больше никогда» — в прошлый раз ты клялся в этом.       Больше никогда он не позволит полиции себя поймать.       Чем дальше они отъезжали от города, тем проще было поверить, что Одноглазый — просто мифический персонаж, который взаправду исчезнет, если постараться его забыть. Этот соблазн был слишком велик, и Дэрил не мог не злиться на себя за то, что маячившая на горизонте весьма скорая возможность оказаться дома — а домом он мог считать всё, что стояло бы посреди леса и на данный момент являлось их пристанищем — настолько притупляла его чувство осторожности. А меж тем мироздание, или, скорее, он сам, неосознанно обращая внимание на «знаки», вполне ясно его предупреждало не поддаваться ложному чувству безопасности. Досада оставляла горький привкус во рту, будто бы Одноглазый опять потоптался грязными ботинками по одной из немногих очень важных для Дэрила вещей. Охота на медведя, значит?.. Медведя ловят на падаль. И арбалетом тут не обойдешься — нужны нарезной ствол и оптика. И это, к сожалению, не самая сложная часть.       Но пока что чёрт с ним. Штат они покидали той же дорогой, которой в него приехали. Теперь вокруг Западная Вирджиния, можно спокойно вернуться в небольшую хижину, которую они отыскали и превратили во временный склад по пути в Мэриленд. Отдохнуть там пару дней и собраться, чтобы двинуться дальше. Только вот куда дальше — неизвестно. Рик до сих пор не сказал, а значит, и сам не знал. Где будет безопасней? Где будет удобней?             «Куда же ты направлялся, турист?»       Дэрил слегка нахмурился. Хм, на первый взгляд идея казалась полнейшим идиотизмом, но, возможно, только на первый. В конце концов, почему бы и нет? Вряд ли там станут искать. По крайней мере, уж точно не до нужного им момента. Вокруг полно дичи и такие леса, что они хоть целую зиму могут оттуда носа не показывать. И раз уж такое дело, то, чёрт подери, кто сказал, что та шутка, которую он придумал, чтобы поиздеваться над теряющим терпение ФБРовцем, обязана оставаться шуткой? Почему бы заодно не отдохнуть? Тем более, что там же, менее чем в двух часах езды, находится Стерджис, и Дэрил совсем не был бы против оказаться там во время местного байкерского ралли.       Он так крепко задумался, увлеченный стремительно набиравшими ход мыслями, которые так удачно складывались, будто кусочки хитрой головоломки, что обратил внимание на окружение и резко вскинул голову только когда услышал, что зовут по имени.       — Хэй, — голос Рика оставался легким и беззаботным, но во взгляде виднелось беспокойство. — О чём думаешь?       Дэрил ответил не сразу, подыскивая нужные слова:       — Когда-нибудь бывал в Южной Дакоте?       — Южная Дакота? — Рик давненько не выглядел таким удивленным, и Дэрил вдруг понял, что соскучился по этому его выражению. Слишком уж редкое и, вместе с тем, приятное, потому что он легко улыбается, и улыбка достигает глаз, словно бы озаряя всё лицо. — Нет, не доводилось.       — Мне тоже. Поехали туда? — Дэрил довольно, от всей души потянулся. — У меня большие планы на гору Рашмор…