«Одним летним днём...»

Невозможно было не порадоваться этому тёпло-приятному июньскому дню с его умеренно-ярким солнечным светом: до июльской жары ещё несколько недель, да и до августовских проливных дождей тоже не близко, самое идеальное время для прогулок. А впереди расстилался целый ковёр из такого множества душистых цветов, что у увидевшего его впервые обязательно захватило бы дух: слишком прекрасно. Ромашки с маленькими белыми лепестками и лимонной серёдкой, насыщенно-голубые васильки, алые маки… Хоть раз в жизни каждому хотелось бы пройтись там, вдохнуть их запах и улыбнуться. Но вон у тех двух немного другие планы. Мальчик и девочка увлечённо играют в догонялки, звонко смеясь и перекликаясь друг с другом коротенькими фразами, не обращая внимания ни что: шмелям и бабочкам, согнанным с цветов, остаётся лишь поспешно перелетать на другое, более спокойное место. Они несутся по полю всё дальше и дальше, пока мальчик наконец не догоняет девочку, хватая её за руку и утягивая за собой вниз, в море мягких цветов. Их молодой смех разносится по всему полю и только после истечения минут и минут начинает стихать... Создавшаяся тишина нарушается лишь далёкими-далёкими отзвуками птичьих голосов и лёгким, почти незаметным шелестом травы и цветов. Оба смотрят наверх, на небо, по которому то там, то здесь плывут пушистые кучевые облака, белые фигурки. Неизвестные нам мысли увлекли их настолько, что предыдущее забылось... … настолько забылось, что и они, и мы потеряли счёт времени. Сколько же прошло?.. Несколько минут, показавшихся вечностью? Или же незаметно пробежавший час? Неизвестный срок, после которого умиротворённое спокойствие в один миг рухнуло наземь. Судорожный всхлип, пусть и сдавленный, сразу вырывает из мечтаний. Девочка поворачивается и чуть привстаёт, глядя на своего друга, закрывавшего руками лицо: глаза и плаксивый рот. Поэтому так сдавленно прозвучала кроха его страха, вызванного случайным воспоминанием. – Не оставляй меня, Кимми… – он тихо шепчет, всё же отстранив руки и вцепившись ими в траву, а затем резко садится и срывается почти что на крик. – Не смей уходить к этому Фантомхайву! Только не ты, слышишь?! Ты – моё Величество! – Ни за что! – она кивает головой, скорее самой себе, для уверенности. – Клянусь. Последнему слову удалось пробиться и остановить потихоньку разгорающуюся истерию. Закончилась она так же, как и началась: внезапно. А он с отчаянной надеждой стал вглядываться в глаза подруги: «Ты не лжёшь мне, ведь так? Точно клянёшься?..» – Кимми, – но его голос, конечно, всё ещё подрагивает, хоть и не успел перенести выплеск эмоций. – Ты меня любишь, правда? Характер у него настолько не сахар, что наводит на опредёленные мысли. Откровенно говоря, испорченный мальчишка. Издевательствами, невзгодами, властью, собственным любованием испорченный. Однако говорят, что любят не только за что-то, но и вопреки чему-то. Интересная мысль, верно? Можно ведь любить за искромётную искренность, и, одновременно с тем, за избалованность бывшего ранее несчастным человека? За детскую непосредственность и позёрство? За плутовскую весёлость и эгоистичную жестокость?.. – Правда, – бойко, без единой капли сомнения. Лишь одно подтверждение без красивых слов заставило его сердце биться ещё чаще. Она правда его любит и не оставит. Никогда-никогда. В этом он внезапно стал уверен, откинув прошлое, твердящее, что не бывает «навсегда». А с появлением уверенности вмиг исчезло щемящее чувство, собравшееся в грудной клетке, позволяя привычной луковой улыбке – усмешке – вернуться и украсить его лицо. Мальчишка, пронзённый какой-то новой идеей, резко вскакивает и убегает, оставляя Кимми одну, всё так же сидящую в цветах. Сумасбродный выпад, такой же, как и половина тех, что были до. У девочки они вызывают мгновенную улыбку, без единой капли раздражения. Верно, потому что у всего всё же есть причины и ей вполне известные. Как не знать? Нынешний скандал – очередное маленькое последствие ревности и злой обиды от её встречи и милого разговора с Сиэлем Фантомхайвом. «Слишком холодный» – закрепив свою последнюю мысль-воспоминание о Сиэле кивком, Кимми приподнимается, чтобы пойти искать свой огонёк: несколько минут в данном случае долго, всякое может учудить. Однако, мельком глянув в нужную сторону, успевает заметить бегущий силуэт. Значит, можно пойти на встречу, а не на поиски. В его руках пышный букетик из любимых цветов: колокольчиков и ромашек. Колокольчики – живое воспоминание об их первой встрече для него. Ромашки – то, что так сильно напоминает ей о нём. Вместе – их маленькая традиция-договорённость. Мягкие губы Алоиса встречаются с её истерзанными – Кимми бездумно кусает их, когда скучает или грустит – в полудетском поцелуе. Алоис прижимается так, словно хочет укрыться от всего мира и его боли. Кимми обнимает так, словно хочет сказать, что никому не позволит причинить ему зло... Но дальше они никогда не заходят: незачем спешить переступить через невинную границу. Только крепко берутся за руки да так и идут к поместью Транси, где их встретит чуть улыбающийся – надменный, с пугающе-недоброй искрой, спрятавшейся в глазах – Клод и пригласит к обеду, коротко – брезгливо – окинув взглядом помятую одежду, вобравшую в некоторых местах зелёный сок растений. Отстранённая – ласково-мягкая, с притаившейся грустью в уголках глаз – Ханна поможет сменить одеяния, ненавязчиво и незаметно для обоих узнавая обо всём, что произошло во время прогулки. Лёгкая радость наполнит её и на время сотрёт печаль, позволяя на миг увидеть настоящее лицо женщины. Шепчущиеся – что у них на уме? – тройняшки наверняка поставят в вазу собранный букет и водрузят его на стол в огромном зале, никак не вяжущемся с простодушными колокольчиками и ромашками. Алоис Транси будет задорно и громко щебетать о чём-то. Кимми не успевает уловить всё, но снова будет чувствовать себя как дома там, где не следовало бы человеку её положения. Хочется отмахнуться от последнего, прогнать мешающее беспечности. – Алоис, – она останавливается и крепче сжимает чужую руку, когда эта мысль начинает предательски пульсировать в голове. – Давай будем вместе так долго, как только сможем? «Ты ведь тоже ни за что не променяешь меня на какую-нибудь красавицу в кисейном платье и в драгоценностях, которых у таких как я отродясь не бывает?» Она не подарок для аристократа, пусть и не рождённого, а ставшего таковым. Дочь обычного – бедного – работника на цветочной плантации. Всепрощающая, но чересчур вздорная для своего положения. Лёгкая и открытая нараспашку душа, способная ошибаться и часто падать. Приземлённая, лишённая знаний об этикете, не блещущая пытливым умом, середнячок, каких много. Совсем не леди из высших кругов... Как же всё-таки здорово, что ему никогда не было дела до сборища этих чопорных особ: – Я давно-о-о тебе об этом говорил, Кимми! Слова, сказанные сердцем, никогда не забываются.