Sunflower 'n' Rosehip

      Когда Иван сел в самом отдалённом углу, расположившись за пустой партой, Альфред вообще перестал соображать. Он не знал толком даже, как ему реагировать на такое равнодушие.       И именно эта мысль о равнодушии поглотила его на протяжении важной лекции, которую он благополучно прослушал и не сделал ни одной записи в тетради. Стоит только раздаться спасающему от сумасшествия звонку, как американец, уже готовый, легко подхватывает свои вещи, сумку, и стремглав мчится к русскому другу, который угрюмо собирал сумку. — О, Альфред? — Россия оценивающе окинул взглядом Америку, и положив последнюю тетрадь в сумку, легко перебросил тяжеловатую сумку себе на плечо. — Почему в столовую не идёшь? — Спрашивает он, и обходит американца, чтобы тот не загораживал ему выход к дверям из аудиторской. — Подожди, — вновь преградив русскому путь и положив руки ему на плечи, Америка довольно серьёзно задал вопрос: — Ты обижен на меня?       Россия сжал челюсть и проговорил с нажимом, словно и правда был обижен: — Я исполняю свои обязанности, а как я понимаю, старосты в этом учреждении обычно строги и ответственны. Вот я и стараюсь придерживаться этих стандартов, — русский не торопится отцепить от своих плеч руки американца. В фиолетовых глазах больше не светился яркий лиловый огонёк, который был раньше. — А почему ты?.. Ну… — от растерянности не в силах подобрать нужную фразу, Альфред начинает волноваться. — А что случилось?       Всматриваясь в лицо своего друга, он не понимал, что должно было случиться такого, чтобы какое-то событие так заметно изменилось в чертах лица Ивана. А может и правда что-то случилось… — Артур заболел, — ложь легко слетела с губ Брагинского, после чего всё же убрал руки Джонса со своих плеч. — Но не стоит волноваться, если ты думаешь, что я всегда буду делать тебе выговоры. Ты получил предупреждение справедливо. — Иван попытался обойти Альфреда и наконец направиться в сторону столовой. — Ах да, я сам взял на себя эту обязанность, — добавил новый староста. — Да не в этом дело! Мне кажется, тебя подменили, — снова преградив путь, Америка заметно повысил тон и стал махать руками. Он не знал, как выразить степень своего отчаяния более адекватными путями. — Ты… — он подошёл ближе и словно с мольбой заглянул в лиловые глаза. — Ты так изменился…       Альфред понимал, что что-то случилось. Его друг, тот Иван, которого он очень любит, не мог без улыбки взглянуть на него в ответ. Сердце при этой мысли болезненно сжималось. Закрадывались мысли, что виной неожиданной перемене проклятая политика. Но всё произошло слишком быстро и неожиданно. Да и политика здесь была бы не к месту.       Россия устало закатил глаза, и ему подумалось: «Что тебе ещё от меня-то надо?»       Но смирившись с тем, что назойливый американец так просто не отстанет, Иван решил более мягче сказать: — Все когда-то меняются. Мне кажется, это нормально. — Да ни капельки не нормально, эй! — на визгливой интонации раздалось в ответ. — Куда пропал тот Иван Брагинский, с которым мы смеялись вчера? Что стряслось? Ты выглядишь так, будто у тебя не должность новая, а умер кто-то! — заметив взгляд русского, Америка практически вплотную приблизился к нему. — Ты меня слушаешь вообще, или я для тебя какая-то шутка?! — Конечно слушаю, Ал, — Иван внезапно приподнял уголки рта, и посмотрел куда-то в сторону. — Просто смотрю на тех товарищей позади нас, которым я могу выбить зубы и всё остальное.       Услышав такое, Кику убрал фотик, а Гилберт, решая не рисковать своими всеми частями тела, убрался прочь, потащив за собой японца, у которого сели батарейки в фотоаппарате.       Поглядев вслед этим странным студентам, Альфред снова стал бурить Ивана пытливым взглядом. — Ну, и что я сейчас говорил? — напыщенно продолжил Джонс. — Может повторить? Америка был уверен, что Россия скрывает что-то. Эта его улыбка показалась пугающей, и лишь укрепила данную уверенность. — Ал, у нас для похода в столовую осталось меньше десяти минут. И если ты действительно меня уважаешь как друга, то прошу, не переживай за то, что тебя не касается. — Уже более эмоционально проронил Иван, и вышел за двери аудитории. — Но… — в оцепенении американец смотрел вслед Ивану, который так стремительно отдалялся.       У Джонса было совершенно ничтожно мало времени, на то, чтобы церемониться, ожидая от Брагинского хоть какого-нибудь дружественного тепла или внимания. Неожиданно в голове его что-то щёлкнуло и зазвенело. Альфред сорвался с места, и в очередной раз грубо мешая Ивану дойти до пункта назначения… Его поцеловал, вцепившись в крепкие плечи цепкими пальцами.       Зажмурившись и густо покраснев, поцеловал легко и наивно: Альфред боялся, что иначе Иван в эту же секунду его оттолкнёт и больше они не заговорят… Так можно было предположить, будь бы Россия был действительно таким как Англия: ко всему безразличный, холодный и вычурный. — Просто… Знай, что я волнуюсь! — гаркнул Америка, и со скоростью пули понёсся вперёд, даже не оглянувшись назад.       «Какой же я идиот…» — пронеслось в голове американца напоследок.       От столь неожиданного и резкого поцелуя, уши и щёки России мгновенно вспыхнули красным, и взгляд забегал по коридору. Счастье Брагинского, что тогда народу было мало в этом коридоре, и, возможно, никто этого «неприятного» инцидента не заметил… Но свидетели-то были. Иван покраснел ещё больше, от чего мгновенно подумал об Артуре, опустив стыдливо глаза вниз.       Америка тем временем успел наорать, или скорее навизжать на буфетчицу, и купив себе поесть, за один присест схомячил всё. Именно схомячил, ибо половину еды он даже не потрудился пережевать, а просто оставил чай на столе нетронутым, а яблоко бросил в сумку. Сейчас смотреть в глаза Ивану для Альфреда звучало как «миссия невыполнима», а пересекаться с ним тем более. Красный как рак, и закрывая своё лицо капюшоном толстовки, Джонс в панике метнулся из столовой в коридор. «Зачем я это сделал?!» — вновь неустанно твердил голос.

***

      Тем временем Кёркленд, ранее упомянутый, снова лежал в кровати, утыкаясь носом в подушку и глядел перед собой на плакат с какой-то яркой надписью. Он ничего не ел, да и пил только воду, а передвигаться устал. Поэтому уснуть он счёл хорошей идеей, и ни о чём не думать более… Но задремать получалось немного затруднительно, так как чувствовал на своих губах что-то сродни ожогу. Словно в мороз он обветрил губы и теперь они нещадно горят. И, тогда, перевернувшись на спину, Артур думает, что бы он чувствовал, если бы ещё раз поцеловал Ивана в губы. Интересно, так бы всё горело и пылало как сейчас, именно в этот момент.       Прикусив нижнюю губу, будто что-то обдумывая, Кёркленд с усилием поднялся с кровати, и крехтя, решил посмотреть на вид, что открывается ему через большое окно общежития. Все те же деревья, тропинка, пролегающая к крыльцу здания. А где-то там, близко, находится университет. Большое и светлое здание, в котором сейчас учится Брагинский.       Сев на широкий подоконник, бритт замечает движение на улице. Двое студентов Франция и Испания болтают между собой. К ним подходит Романо, и Антонио бросается обнимать Ловино, на что итальянец рьяно вырывается из объятий, и сквозь закрытое окно нельзя было расслышать, как ругается Ловино. Увидев эту картину, Артур прикрыл ещё пылающие губы пальцами, и коротко прохихикал.       Франция, кажется, тоже был несколько рад картине обнимающихся испанца и итальянца, и будто почувствовав взгляд Англии, Франциск оборачивается и приветливо машет рукой ни куда-нибудь, а именно в сторону Артура.       Британец не сразу понял, что Бонфуа его заметил. Он доли секунды потупил взгляд, но потом решил тоже помахать французу в ответ. Наблюдая за шествием своих знакомых и других студентов, он подумал, что Иван, вероятно, вернётся уже очень скоро. И от этого сердце его забилось быстрее.       Наслаждаясь тишиной, которой в жизни Артура так давно не наблюдалось, он подумал, что всё не так уж и плохо, если не считать боли в теле. Ведь ему есть кого ждать и есть, о ком думать. Это-то и радовало, и несомненно грело когда-то зачерствелую душу.       Тихонько спустившись с подоконника, бритт занавесил окно, чтобы свет не мешал ему нежиться в кровати. Ещё чуть-чуть, поспать бы самую малость.       Всё-таки, это Англия любил, как ни крути. Удобно устроившись под одеялом и обнимая подушку, он зевнул и стал думать о том, как приятно иногда ничего не делать, особенно после такой встряски. Не прошло и четверти часа, как Англия снова задремал и вскоре заснул, с милой улыбкой на лице.       Приобнимая одеяло, которым укрываться не особо хотелось в душной комнате, Артур что-то промурлыкав себе под нос, во сне улыбается. Он слышит сквозь сон, как дверь в комнату тихо закрывается, слышит щелчок, и так же слышит шаги. Неспешные и не торопливые, словно тот, кто проходил в комнату, где спит сам Англия, старался не нарушать тишину.       Слышится, как шуршит пакет, и кто-то садится в кресло.       Россия, перед тем, как засесть за новые конспекты и другие записи, погладил ладонью сопящего, любимого горемыку по пшеничного оттенка макушке. Кёркленд так смешно надул щёчки, что Брагинскому буквально хотелось затискать соседа, но трогать не стал, и, усевшись в кресло, придвинувшись к компьютерному столику, начал переписывать пройденные темы в тетради Артура.       От этих прикосновений Артур почувствовал себя самым счастливым во всём белом свете. Он уже проснулся окончательно, но так приятно было полениться, лёжа в кровати, что открывать глаза сразу ему не захотелось.       Наконец сделав усилие и разомкнув веки, он блаженно потянулся и выгнул спину как кот. Взгляд его сразу упал на прикроватную тумбочку, на которой расположился пакет, в котором угнездилось любимое шоколадное печенье Англии, конфеты, фрукты, и разные другие вкусности, количество которых радовало британца не меньше. Глаза буквально разбегались. Артур был несказанно тронут такой заботой, и душевное тепло растекалось от сердца к кончикам пальцев, доставляя удовольствие, ранее которого Англии ощутить не удавалось.       Ещё сильнее состояние эйфории охватило его, когда посмотрел в сторону, откуда исходит звук черкающей шариковой ручки по бумаге.       Иван сосредоточенно склонился над тетрадями, и ровным аккуратным почерком переписывал конспекты. Он видел важное и переписывал некоторые моменты, в которых сложно было разобрать. От этой картины, Артур залился краской: такое проявление заботы показалось ему безумно милым.       Кёркленд тихо встал с кровати, накинул на плечи клетчатое одеяло, и неслышно подойдя к Ивану, приобнял его за плечи, а затем мягко произнёс: — Добрый день, Иван. Я рад, что ты пришёл…