Imitation of life +14

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Мыслить как преступник

Основные персонажи:
Спенсер Рид
Пэйринг:
Спенсер Рид/Мэйв Донован; упоминаниями - команда Аарона Хотчнера, семья Ридов
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, Психология
Предупреждения:
Насилие, Элементы гета
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Об азимовском роботе среди агентов BAU.

Посвящение:
Риду. Ты живой и прекрасный. Жаль, что ты этого не знаешь.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
К восьмому сезону и с щадящим спойлер-режимом.
Название позаимствовано у одноименной песни R.E.M. И вообще разошлась я тут с отсылками ><.
4 сентября 2016, 07:55
      После того, как Рид привычной скороговоркой выдает длинную тираду относительно сложнейшего шифра, который он сумел разгадать, в воздухе повисает привычно-неловкая пауза. Прентисс тычет его пальцем в щеку и сообщает весело:
      — Надо же. А выглядит, как живой.
      Обижаться тут не на что, но улыбаются вокруг все, кроме него.
      То, что Рид — «особенный», он постоянно слышал с раннего детства. Нет, речь тогда, конечно, не шла о том, что он «андроид», «живой компьютер», «инопланетянин» и т.д. Но «особенность» подчеркивалась постоянно: матерью, учителями в школе, потом — профессорами в вузе, от тех, кто был старше его, это звучало в виде похвалы его способностям. Для сверстников Спенсер всегда был чудиком — непонятным, странным, раздражающим. Школьная травля, на счастье, осталась для него позади еще в тринадцать вместе со школой, но отголоски сохранились, и было бы странно, если бы их не было.
      Очередная скороговорка — Рид, увлекшись, сравнивает «Доктора Кто» и «Невероятные приключения Билла и Теда» в ответ на вопрос Эшли, как ему сериал про путешествующего в синей будке инопланетянина, и Сивер неожиданно его перебивает:
      — Извини.
      — За что? — недоумевает Спенсер.
      — За то, что спросила, — отвечает Эшли, спешит налить себе чаю и сбежать на место в самолете куда-нибудь подальше от него.
      Когда Эшли только-только появилась в команде, Гарсия почему-то сразу решила, что она нравится Риду. На самом деле его живой и иногда слишком явно подчеркнутый интерес к каждому новому члену команды неизменно вызван тем, что от «особенности» Рида приход нового агента вычитает один пункт: «младший в команде». Может быть, по-прежнему младший по возрасту, но, с приходом новенького, уже не по параметру опыта. Сивер еще и моложе его, и Рид, глядя на эту совсем юную девушку, на какой-то момент позволяет себе думать, что барьер между ним и сверстниками на этот раз может рухнуть.
      Однако стена остается несокрушимо прочной.
      Нельзя сказать, что это сильно его беспокоит. Рида отличает логика и практичность, он не склонен «накручивать» себя. Это касается в равной степени и работы, и жизни.
      — За это ты мне и нравишься, — замечает Блейк, когда на месте очередного преступления Рид сразу приступает к методичному и последовательному осмотру. — Ни к чему тратить время на лишние разговоры, ритуалы обмена любезностями и прочее. Сразу к делу.
      Рид коротко кивает и погружается в изучение комнаты, полностью поддерживая мнение Алекс насчет своей хладнокровной практичности. Он в равной степени спокойно и с одинаковым интересом изучает свои книги и уродливейшие ранения. Он так низко склоняется над трупом, чтобы рассмотреть получше рану на месте ампутации, что даже патологоанатом вздрагивает от этого зрелища. Когда Риду впервые на задании приходится убить человека, он ничего не чувствует — ни раскаяния, ни страха, ни отвращения. Только, как обычно, оставляет себе безупречно точно запечатлевшуюся в его чудо-памяти картину произошедшего — и ничего кроме.
      В детстве мать вслух читала маленькому Спенсеру рыцарские романы и средневековую поэзию, а отец, пока еще был с ними, устав спорить, морщился от такого ужасного выбора «сказочек на ночь» и читал сам параллельно книги с другой полки. Читал для себя, не вслух, разумеется, потому что он придерживался мнения, что книги «не по возрасту» даже для его «чудо-ребенка» существуют. Фаворит отца — полное собрание сочинений Айзека Азимова, истории о роботах и людях. В том числе и о роботах-детективах, помогающих людям расследовать преступления.* Удивительно уместная литература в доме Ридов, и Спенсер на самом деле отдает себе отчет в том, почему ему самому так полюбилась в итоге научная фантастика, и вымышленные миры оказались ближе и понятнее окружающего мира живых и настоящих людей.
      Надо сказать, этот мир временами страшно утомляет.
      — А вот я так не умею, — с завистью говорит Росси, глядя на Рида, спокойно дремлющего на скамейке в полицейском отделении, на вид так безмятежно, как будто они не расследуют серию убийств, и это не деревянная скамейка, а перина в пятизвездочном отеле.
      — На самом деле это совершенно нормально — спать на протяжении дня больше, чем один раз, и переживать при этом разные стадии сна, — сообщает Рид, не открывая глаз и урывая себе тем самым еще немного времени на передышку. Ее требует измотанное тело — значит, надо расслабиться. И никакие переживания не должны мешать отдыху.
      Во время расследования его мозг работает непрерывно и ничто — ни усталость, ни головная боль, ни, тем более, какие-то там терзания и угрызения не должны этому мешать.
      — Неужели вы думаете, что эта работа никак не влияет на вас? — удивленно и с сочувствием спросит у Рида африканский целитель в Майами. — Она пожирает вашу душу.
      Рид смутно понимает, что он прав, и чувствует легкое удивление по поводу непривычности применения к нему, Риду, понятия «душа».
      По окончанию рабочего дня доктор Спенсер Рид возвращается к себе домой и ставит сам себя на подзарядку, как азимовский «позитронный человек» Эндрю Мартин**.
      На самом деле нет.
      Он спешит к телефонной будке и в ней, сбиваясь от внезапной дрожи в руках, набирает заветный номер. Он заранее в ужасе от того, что будет, когда она его, наконец, увидит: нелепого, с этими в последние дни в момент ставшими ненавистными слишком длинными непослушными волосами, сутулыми плечами (неуклюжая попытка спрятать долговязость), вечно сбитым набок галстуком. Он по определению не может ей понравиться — занудный робот в одежде из прошлого века, который и боится-то техники современнее вот этого старенького, с облупившейся краской, автомата, наверное, как раз потому, что, по верному замечанию Росси, у него самого в голове «вертятся колесики» вместо функционирования обычного человеческого мозга, а сердце нужно только для того, чтоб гнать по организму кровь.
      Но то, что Риду сейчас страшно, доказывает простую, но постоянно ускользающую от всех, в том числе и его самого, истину: что он живой.
      Безупречный механизм дает очередной сбой.
      Нервное прикосновение к щеке, которую только что задела Прентисс. Укол обиды в ответ на замечание Сивер. Под рукавом рубашки на запястье — спрятанная от любопытных взглядов легкомысленная нитка зачарованных целителями бус из Майями — оберег от «призраков, забирающих душу». Бесконечная череда кошмарных снов после того убийства и неразлучный теперь с Ридом револьвер — кобура странно сочетается с его безобидным видом, но что в Риде, в конце концов, не странно?
      Он нетерпеливо накручивает на палец телефонный провод и ждет ответа.
      — Привет, — ее голос, далекий, преодолевший он-впервые-не-знает-точно-сколько-километров, но живой и настоящий, звучит в трубке, и в нем так много нежности — это не проанализировать, не узнать, можно только почувствовать, и он чувствует. — Я очень ждала звонка.
      Рид ни разу не видел ее, самую прекрасную, самую желанную, любимую, единственную из всех людей в мире почему-то понимающую его с полуслова, и если он расскажет кому-то из коллег о том, что его «девушка» на самом деле для всех, кроме него, всего лишь очередной призрак в телефонных проводах, что они ему скажут на это? Что подумают? Что у «искусственного интеллекта» очередной уровень имитации человеческой нормальной жизни? Он не может и не умеет говорить с кем-то о своих чувствах. Они накрывают Рида с головой, выворачивают наизнанку, лишают дара речи, пугают его и путают совершенный строгий строй его мыслей — и остаются почти невидимыми со стороны. И нужно быть уже не просто хорошим психологом и близким другом, а чем-то в разы большим, чтобы заметить, как он замирает над очередной книгой в самолете, когда команда возвращается с задания, и палец его прекращает с парадоксальной скоростью бегать по строчкам. Открытая страница остается теперь одной и той же на протяжении многих минут, а взгляд Рида, непривычно печальный, застывает, обратившись не к книге, а в пустоту. Он думает о Мэйв, о том, что ему уже тридцать, что «чудо-мальчик» и «робот» — это теперь не очень-то смешно, да и никогда по сути смешно и не было, что в его голове нет никаких «колесиков», что он с Земли, а не с планеты Аврора***, и что обо всем этом вообще-то можно поговорить с друзьями, но у него почему-то не получается.
      «Человеку нужен человек», — самая запоминающаяся фраза из любимого фильма Спенсера Рида****, такая короткая и простая по сравнению с той сложной информацией, которую он обыкновенно хранит в памяти.
      Наверное, это не случайно.
Примечания:
*Речь идет о цикле романов и рассказов Азимова "Детектив Элайдж Бейли и робот Дэниел Оливо", где землянин-человек и робот-космонит вместе расследуют преступления.
**Эндрю Мартин - андроид, ставший человеком, герой рассказа А. Азимова "Двухсотлетний человек" и одноименного фильма, упоминающийся в ряде других произведений автора.
***Аврора - название планеты, откуда "родом" робот-детектив Дэниел Оливо.
****Цитата из фильма А. Тарковского "Солярис" по одноименному роману С. Лема, по мнению Рида, "величайший научно-фантастический фильм в истории".

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.