Додзё-кун

Наруто не знает, когда это началось. Почему ему вдруг стало душно в одном помещение с Саске? Что такого, когда тот снимает футболку, а затем штаны перед тренировкой? Столько лет они переодевались в одной раздевалке, толкаясь плечами у шкафчиков, и воздуха в легких всегда хватало. Отчего теперь перехватывает дыхание? Почему сердце именно сейчас начало сходить с ума? Может, Узумаки снова что-то подхватил, а пока все протекает, как обычная простуда? Также поднимается температура, щеки горят, в груди колотится быстро-быстро. Во рту сухо, в животе крутит, дрожат ноги и хочется прилечь. А Саске (придурок) смотрит на него так открыто и с усмешкой тянет: - Добе, чего застыл? - заставляя Наруто умирать и рождаться вновь. Это Сакура должна томно вздыхать при виде Учиха (хотя она и вздыхает). Думать о нем по ночам, засыпая ближе к рассвету, и по утрам, смущаясь, стирать мокрые от развратных снов трусики. Когда Ирука ловит Наруто за спешной стиркой нижнего белья в раковине, мир раскалывается. Лампочка в ванной мигает и светит ярче, сталкивая Узумаки с неизбежным. В зеркале отражается встрепанный подросток, кончивший от грязных фантазий про лучшего друга. Ками-сама, пусть это будет побочным эффектом от выпитого накануне просроченного молока. ~~~ - У твоего Наруто столько фанаток. Пора ревновать, Саске-кун, - только Суйгетсу произносит его имя так, что хочется убить. Затем расчленить, сжечь и развеять по ветру. Хозуки болтает ногой, сминая конспекты Учиха костлявой задницей, и не ведает о своей грядущей кончине. За окном Узумаки окружен стайкой девиц. Наруто по-идиотски чешет затылок и лыбится им так, что глаза превращаются в щелки. Уродец, честное слово, как можно дарить такому шоколад? Галстук завязан криво, ворот рубашки похабно расстегнут, руки вечно в карманах брюк. Наруто отчитывают каждый день за внешний вид, и каждый день он выглядит еще более небрежно. Если бы язык действительно можно было стереть от повторений, Умино-сенсей давно бы онемел. - Мой Наруто – моя главная фанатка, - язвит Саске, не способный оторвать взгляд от Узумаки. А тот, будто наваждение, вдруг смеется, откидывая голову назад. Словно девушки перед ним еще окончательно не соблазнены. Саске бы оставил свой след на этой шее, на этом смехе и на этом придурке, что лыбится всем подряд и позволяет незнакомкам касаться своих рук. Наруто признался ему неделю назад и продолжил жить дальше, пока Учиха будто сваркой приварило к тому моменту, когда чужие губы так просто сказали: - Ты мне нравишься. Когда тебе кто-то нравится, ты трепещешь перед этим человек. Теряешься, мнешься, страшно потеешь в конце концов. Возносишь любимого на пьедестал, сам низвергаясь в пучину темных чувств. Узумаки такая лирика неведома. Он с аппетитом доедает хот-дог, вытирает испачканные кетчупом пальцы о рубашку Саске и с бодрым: - До завтра, - сваливает домой. Узумаки дает ему подзатыльник у ворот школы на следующий день и с тупым гиканьем сбегает от возмездия и дежурного на входе. Он постоянно на виду, творит всякую поебень, немыслимую для выпускника элитной школы. Ноет на кассе в столовой, что онигири с тунцом подорожало, ища мелочь в потрепанном кошельке-жабке. Бесит Сакуру и смешит ее тут же, пародируя хмыканье Саске. Объедается раменом на спор с Чоуджи, отлеживаясь потом медпункте. Заставляет Хинату краснеть (вот, кто действительно влюблен) одним приветственным кивком и, доводит одноклассницу до обморока вопросами о здоровье. Собирает толпу у входа в додзё, где теперь есть кубки с его именем на гравировке. Скидывает после занятий мемы и стикеры, желающие неспокойной ночи. Правительству Японии нужно издать закон, обязующий нести уголовную ответственность тех, кто похищает сердца. Суйгетсу рядом издает блюющий звук и кривится.