Pressure Pills

— Ну же, очнись, ублюдок! — вскрикивает брюнет и замахивается, чтобы дать оплеуху. Ненадолго голову простреливает осознание: с трупами на больничных койках не дерутся, это абсолютно бесполезно. Еще секунду назад кардиомонитор у кровати показывал три ровно пульсирующих линии, реагирующих на каждое изменение ритма в ходе сердца пациента, но сейчас он подает лишь тревожный сигнал и одну сплошную прямую, кажущуюся Тетсуро отвесным спуском в самый Ад. Он испуганно поворачивается на звук скрипнувших петель, когда в палату входит медсестра, деловито одергивая какие-то провода у кровати. — Простите, но случай смерти регистрировать будем? — она обращает к нему тусклые глаза, не выражающие ни капли внимания и сочувствия к происходящему вокруг нее, и показательно приподнимает папку с ручкой. Парень отрицательно качает головой. Хриплый, взволнованный голос выдает его с потрохами: — Нет. Я сказал — не надо! — широким жестом он останавливает склонившуюся над кроватью женщину, невольно повышая тон. — Подождите, черт возьми, хотя бы еще немного!

Heartbreak, heartache, apocalyptic guard fate I already know the ending But where does start take?

Сугуру суждено влюбиться только два раза жизни. Он прекрасно это знает, и, когда Мика опускает свои хорошенькие накрашенные глазки, извиняясь за скомканное расставание, парень понимает, что одну незримую войну за свое счастье он уже проиграл. Первое время после разгромного проигрыша и потери любимой девушки он не замечает, как мать, мило болтая с кем-то по домашнему телефону, определяет его дальнейшую судьбу. Он даже не шибко удивляется, когда смотрит вывешенные в парадном холле университета списки поступивших и натыкается на до боли и тошноты знакомые иероглифы. Тетсуро Куроо. Пускай они и поступили на разные профили, они будут регулярно видеться на потоке. Дайшо закатывает рукава олимпийки и потирает ледяные даже в летнее время пальцы, осторожно оглядываясь и украдкой выбираясь из толпы таких же, как он, первокурсников. Повсюду счастливые и довольные лица. Никто даже не догадывается, что оба они (для них, одногруппников – никто, а значит – не ложь), еще с детства невзлюбившие друг друга, проживали до поступления какие-то жизни. Дружили – как Тетсуро, вечно исполнявший роль самого близкого друга, в чью рубаху ты будешь рыдать, когда очередной красавчик Майкл с параллельного курса откажет тебе перед дверцей в квартиру, за которой поджидает беспокойная мамаша. Недолюбливали и презирали – как Дайшо, в противовес, не имевший в своей жизни ни одного самого близкого друга. А если они и были – думает он, то навык побегов от близких друзей оказался больше, чем взаимная «дружба». Перед поступлением они, конечно, еще не раз спишутся друг с другом. Точнее сказать - совершат обмен колкостями в каком-нибудь сайте, типа Мордокниги, который Тетсуро все же гордо зовет Фейсбуком, под общешкольными фотографиями, или же в комментариях под новыми записями. Это не напрягает – Сугуру, имеющий странную привычку раздражать абсолютно всех людей вокруг себя, он буквально питается негативными эмоциями Тетсуро. Иногда Дайшо даже завидует такой активной жизни Куроо и той легкости, с коей он заводит своих друзей и знакомых, буквально посыпая каждый его шаг терновой тропинкой из сарказма и мелких пакостей, которые выходят особенно хорошо тогда, когда есть настроение. Куроо уже привык к его характеру: не то, чтобы он был сложным – скорее уж просто противным. Каждый раз, когда Сугуру чинит ему преграды, или старается вывести из себя - обойти этого змеиного придурка становится особенно приятным наслаждением, а заодно Куроо получает плюшку в виде взбешенного, плюющегося ядом парня. Поэтому, когда они оба озвучивают, сидя в компании Кенмы и Яку, что пошли в один вуз и заселились в одну съемную квартиру стараниями своих матерей, каждый из них мысленно готовится к шоу «Последний герой».

Cold sweat, heart heating, still hear mama crying

Однако зависть – не самое лучшее средство во спасение. Она проникает под кожу, жгучим ядом замедленного действия разливаясь внутривенно по всему его телу, стягивая горло до тоскливых хрипов за компьютером, пока с кухни слышится громогласный хохот или стук чего-то тяжелого, а иногда и все сразу вместе с другими непонятными звуками. Сугуру щурится в темноте, бездумно выстукивая на клавиатуре цифры. 1, 2, 3, 4, 5…. Он перестает считать, сбившись на двадцатом человеке, впихнутом в маленькую площадь их кухни. Сегодня у Тетсуро особенно большая туса «дружков», а значит – никакого покоя вплоть до раннего утра. Опять. Закушенная до крови губа. Приятный, едва металлический вкус, если слизывать ее медленно и с наслаждением, тешась болью одиночества.

Came about a cold world, people stay frozen so Nobody's waiting for you.

- Оя? - Ояояоя.- довольным приглушенным басом проговаривает Тетсуро, будто поддакивая (Дайшо сомневается до конца, что значат эти их бездумные звуки) парню со странной прической из бело-черных волос. Они оба сидят на диване – одной рукой брюнет облокачивается о спинку, а другой обнимает незнакомого парня. Чертовы друзья. Чертовы лучшие друзья, с которыми можно делиться любыми радостями и невзгодами, приобретениями и потерями. У Сугуру таких нет и не было. И навряд ли когда-нибудь будет. Так он считает. - Какой милый у тебя новый друг, Куроо, – елейным голоском произносит он прежде, чем прошествовать через всю кухню к холодильнику, выуживая оттуда почти успевший протухнуть йогурт. Совенеподобный парень оживляется, чуть приподнимаясь из хватки брюнета. Последний хмурится и едва заметно напрягается, ожидая привычной реакции от соседа. - О, спасибо! – совсем простачок, решает Дайшо, – Меня вот Бокуто Котаро зовут, а тебя? – Такого будет легко обвести вокруг пальца, – Ты кажешься классным чуваком, присоединишься? – стоящий вместе с йогуртом парень лишь противно морщится и откидывает свою и без того прилизанную челку назад. – Сугуру Дайшо, – мама все же учила его вежливости не зря, - Только после того, как увижу твое лицо в могиле. Дайшо противно ухмыляется и оставляет озадаченного Бокуто на попечение Куроо, уходя трапезничать поближе к ноутбуку. Туда, где до него не дотянется это болезное чувство страха провести всю оставшуюся жизнь в полном одиночестве среди людей. А позже Котаро приводит еще больше друзей, еще сильнее отторгая Сугуру от Куроо. На их кухне уже перебывали и Кенма с Яку, и Акааши, Коноха, Лев. Туда же иногда наведываются одногруппники Куроо: Ойкава и Ханамаки, заодно прихватывая из соседнего вуза и Матсукаву с Иваизуми, являющихся основными поставщиками громкого хохота. Иногда заглядывают и их старые знакомые, учащиеся на втором году школы – хмурый паренек Кагеяма и его полная противоположность – Хината. Подумать только – в их берлогу они умудрились даже как-то затащить бедняжку Юкиэ! Среди всего этого «сброда», как любит называть их Сугуру, он сам пользуется привилегией того еще странного типчика, которого все предпочитают оставлять на попечение Куроо и вовсе не трогать – мало ли, вдруг он не только плеваться ядовитыми словами может, но еще и кусается. Пугать этим отчасти приятно. Иногда парень даже остается дольше, чем на полминуты, но и тогда его общение с пацанами не завязывается, и Сугуру, никем не замеченный, исчезает с кухни, вновь покусывая губы и нервозно прочесывая языком клыки. Для всех них он – просто неприятный тип, с которым вынужден жить и страдать их лучший друг; и, если случится вдруг такое счастье, что вся это шайка-лейка куда-то схлынет из их квартиры – никто и не подумает приглашать за компанию Дайшо.

How does one person makes a difference?

Но всему свое время. Когда приходит время ронять слезы и консервировать сопли – Дайшо осознает это не сразу. Ему просто нравится тот странный парень со светлыми, пшеничного цвета волосами, курящий косяк прямо на виду у всех, прислонившись к стене здания деканата. У этого парня немного мутноватые глаза и исхудавшее лицо, вкупе с этими синяками придающее ему какой-то загадочности. Он стоит так, будто ему плевать на всех. Кажется, Сугуру его еще не видел в универе. Он стискивает папку в руках и подходит поближе. - Кто-то новенький в нашем рассаднике бесполезных микробов знания? – старается быть непринужденным Сугуру, издавая нервный смешок. Парень докуривает окурок и, даже не думая бросать его в урну рядом, давит пяткой кирзовых берцев. Только после этого он уделяет ему внимание, лишь слегка приподнимая брови. Он не кажется надменным, нет. Просто спокойный, может, немного сонный. И заманчиво-отбитый по жизни. У Сугуру сладко екает сердце и уползает куда-то в пятки. Он, вообще-то, шел прямиком в деканат, и ни одна ебанная личность на сегодня его не волновала. Однако этот парень… - Кугури, кстати, – меланхолично замечает парень, выдыхая дымок ноздрями и прикрывая веки. - С..сугуру, – в другой ситуации он бы непременно нашелся, что ответить, однако сейчас рот вязнет и язык не слушается своего обладателя. – Ты… кажется, тут новенький. - Недавно турнули из Мэйдзи. Дайшо понимает уже по стилю общения, что Кугури – явно не из тех благовоспитанных мальчиков-аккуратистов, предпочитающих прилежно вести учебу. И это еще больше привлекает его, ведь он сам думает, что успешно ведет жизнь прилежного отличника, иногда срываясь на бредовые поступки. - Почему? - Хуйней страдал. - Тоже мне – трагичный подросток. Да ты прям Мефисто из детского сада, – в ответ Кугури хохотнул, и Дайшо, предпочитавший всегда щуриться, на секунду широко раскрыл глаза, с безмолвным удивлением покосившись на собеседника. В дверях здания появился преподаватель, держа в руках кейс – видимо, с личным делом, - и подозвал к себе Кугури: - Пройдемте. Ваше дело по статье распространения наркотиков почти готово – нужны только ваши показания. Сугуру с удивлением схватил парня за локоть, не зная, что и сказать. Тот понял и без слов. - Тебе нужны неприятности? И снова повисает тяжелое молчание. Он вспоминает битком набитую гостями кухню, и ответ уже сам вертится на языке. - А что, есть лишние? – кривая ухмылка. Дайшо иногда позволяет себе быть пафосным шутником. – Если на халяву, тогда почему нет? Халява на то и халява: бери больше, прячь дальше. Кугури отвечает спокойной, понимающей улыбкой. В этот момент кажется, будто две понимающих души нашли друг друга. Блондин вытаскивает из кармана штанов скомканную бумажку, на которой кривым почерком нацарапан номер телефона. - Перезвони мне. И уходит, скрываясь за тяжелыми парадными дверями деканата. Дайшо даже забывает о всех своих делах, разворачиваясь и направляясь в сторону дома, глупо улыбаясь, пока никто не видит, и прижимая к себе бумажку.

Sanity in traction, cause and reaction

Сугуру, конечно же, выполняет просьбу, перезвонив в тот же вечер и договорившись о встрече. Подходя к проходной замызганного, обблеванного и изрисованного дешевыми на вид граффити, парень морщится, глядя на все это, на то, как какая-то парочка, явно под шофе, лижется прямо у стенки, на то, как кто-то тут же, в подворотне, справляет нужду, на то еще, как грязно и как сильно здесь воняет. Безумно хочется уйти. Даже шарф не спасает от холодного вечернего воздуха, и он кутается в кожанку, пытаясь придать самому себе сил и отваги. У дверей его стопорит громила-охранник – типичное лицо для этих мест – думает парень, что-то втирая про документы. Дайшо непонятливо оглядывается. Ждать долго не приходится – на плечо опускается легкая ладонь Кугури. - Он со мной, – устало бросает блондин и оба они беспрепятственно проходят мимо подозрительно приглядывающегося вышибалы. Переступая порог, Дайшо будто переступает через себя – и оказывается в притоне с громко бьющей по барабанным перепонкам музыкой, танцующими около нескольких шестов стриптизерш и множеством столиков, за которыми расположились лица разной степени свежести. Некоторые исколотые руки, покрытые незаживающими рубцами и синяками, свисают со стульев в неестественной позе, и Сугуру ежится, проходя мимо. Они идут в самую глубь, к барной стойке, за которой шустро вертится туда-сюда маленький парнишка со светлой головой и хитрыми зелеными глазами, миксующий посетителям напитки. Кугури знакомит его со своей тусой: тут и Хироо, и диджей Такачихо, и Акама. Кугури говорит, что у него есть девушка, и она нереально классная. Кугури говорит – это – друзья, им можно верить. И Дайшо верит, потому что больше ему верить некому, а он хочет быть признанной душой компании, хочет быть таким же общительным как Куроо, хочет… - Секи сюда, братан, - наклоняется к Сугуру Сакиджима и наливает ему какую-то кислотно-зеленую дрянь. Какое-то время он тупо пялится, покручивая стопку в руках, - здесь все свои, если попробуешь срубить свой личный ништячок – ты не на тот район зашел. - Тут все заодно, – поддакивает ему Акама, и Дайшо, будто в полусне, переводит взгляд с одного на другого.

Odds are against, yeah they tell me that we losing

Во всей этой череде серых будней бывают иногда по-особому выделяющиеся дни, когда квартира не переполнена разношерстной компанией, а Куроо возвращается с пар совершенно один, устало сбрасывая сумку у двери и блуждая по их квартире. Некоторое время после того, как слышится стук двери, Сугуру позволяет себе отвлечься от мысленной работы, считая количество шагов и чутко прислушиваясь к тому, в какую сторону направится Куроо, про себя делая ставки. Однако старый враг надежнее любых друзей уже тем, что всегда будет о тебе помнить. На этот раз челкастый котяра сперва заглядывает в гостиную, где валяется на диване спайкер, растянувшийся во весь рост болезной змеей и опираясь левой ногой о подлокотник дивана. Тетсуро выразительно вздергивает бровь, принимая скептически-презрительное выражение лица – в этот момент Дайшо чуть приподнимается с дивана и произносит: - Опа, привет! – Дайшо привычно ухмыляется. По-видимому, его пары в этот раз закончились раньше. – Как твое «ничего»? Все акселератствуем? – недавно как раз проводили новый осмотр в их вузе, и он, как назло, показал, что из них двоих вытянулся ввысь только Куроо. – Растем-цветем-звереем? Куроо только хмыкает, доставая из кармана пиджака неизвестно откуда взявшуюся там вилку и задумчиво вертя ею перед своим носом, неожиданно закашлявшись – дурная привычка иногда попыхивать, когда он выбирается на свежий воздух, дает о себе знать. - Не кашляй на меня! Мне не нужны твои микробы, ты, жалкое следствие атомной бойни, – Сугуру морщится, отползая от него и тут же затихая. - Ты моим микробам тоже не нужен, пфе. И это-то змеиное яйцо еще хамит своему папке-наседке? – Куроо хмурит брови. - Пока что ты успешен только в наседании мне на уши. - Надо же, ты уже прогрессируешь до того, чтобы признавать мой успех, в отличие от себя. Ну что за неудачник, – еще один смешок. Дайшо прикусывает язык, понимая, что одно очко в словесной перепалке отходит Куроо. Наконец парень опускает взгляд на вытянутую ногу, явно не собираясь выпускать свое орудие анальных пыток из рук. – Что это с твоей ногой? Очередные обожательницы отдавили? В воздухе повисает напряженная пауза, будто оба они готовятся к прыжку. Спайкер отступает в их словесной сальсе, но это оказывается обманным маневром, впрочем, как и все его излюбленные тактики. На минуту он зажмуривается, прикидываясь разом тремя мартышками: той, которая ничего не слышит, той, которая нихрена не видит, и той, которая ни одному придурку ничего не вякнет. Но только на минуту. - Моя жизнь – длинный шрам, моя судьба – бо-боооль! – он заламывает руки за голову, страдая так натурально и так комично одновременно, что Куроо даже на минуту отвлекается от созерцания зубчиков вилки, присаживаясь куда-то на диван. – Я давно готов умереть, а вот готов ли ты? – болезненная бледность Сугуру на удивление к лицу, а вот угрожающее шипение продолжает нарастать вместе с тем, как сильно хмурятся брови, пока он не взрывается болезненным окликом. Он все же не готов к опробованию на своей тушке альтернативных способов применения столовых приборов: - Положи вилку, хмырь, и встань с моей ноги! – и для убедительности пинает его под зад напоследок, так, что Куроо носом вылетает с дивана вперед, едва успевая вернуть равновесие. - Держи себя… в ногах, недооцененный ты наш! Отползи в уголок и мучайся в тряпочку, коль жопу разрывает. - Я желаю страдать с комфортом! – заявляет Сугуру, вытягивая теперь и вторую ногу, – Ясно тебе, гаденыш? - Мне ясно только то, что ты даже не в состоянии подежурить на кухне, а ведь уже давно твоя очередь, аспид ты недодушенный. - Так значит, да? – Дайшо шипит и, совершив рывок с дивана, набрасывается на Куроо с кулаками и ногтями, заваливая его на пол и стараясь удушить. После они еще долго не общаются друг с другом, а совместное пребывание скатывается к невыносимому.

Wake up gifted, people say chosen

Однажды Сугуру просыпается от резких голосов, которые, кажется, кружатся вокруг него в странном вихре, не давая упасть обратно в сладкую дрему. Чей-то раздражающий басок приговаривает на ухо: чувак, да ты избран, сегодня твой день, потому что у тебя, в кои-то веки, появились друзья. Он наконец разлепляет глаза и первое, что ему попадается – календарь, на которым красным маркером отмечен субботний день. Шевеление начинается только тогда, когда приходит осознание, что сегодня он пойдет на встречу с дружбанами Кугури. Черт возьми, пока что только утро, но Куроо, кажется, умудряется даже в такое раннее время притащить кучу народа в их дом. С кухни доносится нестройное чоканье. Парень высовывается из двери и морщится от праздничной атмосферы. От компании за столом несет дешевым алкоголем. Куроо вместе с каким-то неизвестным ему блондинчиком сидит привычно: отвернувшись спиной к проходной, по-хозяйски обняв его за плечо, а потому Сугуру успевает вдоволь насладиться этой отвратительной картиной и оглядеть всех присутствующих, оказывающихся близкими школьными друзьями Тетсуро. - Хууууут, бро, да вы стопудняк самая лучшая пара! – улыбается Бокуто, отечески хлопая по плечу друга. - Конпай! - Конпай! – восклицают остальные следом, и все снова выпивают. Слышится короткий стук стопок о стол. Куроо поворачивается к блондинчику - только сейчас Дайшо замечает, что он в очках,- и, не стесняясь, крепко целует при всех, краем глаза замечая стоявшего за ними парня, будто насмехаясь над его ничтожным одиночеством. Сугуру досадливо отворачивается и уходит обратно в свою комнату, наглухо запираясь. Дождаться бы только вечера. Дождаться бы только Кугури. Дайшо почти сразу же невзлюбил Кея. Он и сам не понимает, откуда берется это сраное чувство ревности к временному соседу по жилплощади, да еще и старому доброму врагу. Объективно, конечно, Тсукишима - умный малый, и сможет отследить бесбашенного Куроо, но субъективно Сугуру раздражается каждый раз при виде него, выстраивая железную стену холода и неприветливости, от которой отскакивают все колкости и издевки очкарика. Он буквально обнажает свою неприязнь, которую так привык прятать под маской добренького пай-мальчика, приветливого ко всем. В отличие от него, - думает он,- Кугури – не такой. Кугури заботливый и теплый, пускай иногда и флегматично-молчаливый. Он не дает в обиду своих дружбанов, он спокойный и уверенный в себе, он… идеал человека, с которым уютно – вот, что думается. Куда уж до него всяким шпалам-очкарикам. Но у Кугури есть девушка. Точнее, новая девушка. И когда Дайшо понимает, что не готов лезть в чужую жизнь и разрушать чужое счастье – он просто отходит в сторонку, наслаждаясь агоническим чувством одиночества и безответной любви, разрывающей сердце на тысячу кривых осколков. Проходит день, ночь - и он снова новый, искрометен, жив и весел, травя шуточки, над которыми смеется вся компания, так, будто делал это всю свою сознательную жизнь. Сугуру боится потерять их доверие, поскольку других друзей у него нет. Сугуру молча кусает губы, когда чувствует, как на коленках Кугури, сидящего рядом, елозит его девушка, присоединившаяся сегодня к ним. Масла в огонь подбавляет то, как она себя ведет, будто специально кося под портовую шлюху. У нее куча проколов на лице, татушки по всему телу, и, что самое отвратное, - сплит языка. Когда она высовывает свой раздвоенный кончик, заигрывая с абсолютно глухим к ее ласкам Кугури, даже Сугуру, которого большую половину жизни называли змеем и той еще гнидой, воротит. Неожиданно его вырывает из размышлений голос Хироо. - Хэй, чувак, не хочешь закинуться порохом? – он усмехается, помотав в руке пакетик с белым порошком, в клубном освещении отдающим сиреневым цветом. Дайшо замирает с неловкой улыбкой. Он уже успел изучить всю наркоту в интернете, которую потребляют дружки Кугури, и это ему откровенно не нравится. - Да не сцы, братишка. – его толкает локтем Акама, чьи глаза уже расплываются от блаженства. Он протягивает ему курительную трубку, напоминающую мини-колбу. Сугуру продолжает молчать, колеблясь. На ум приходит только шайка Куроо и то, как они каждый раз беззаботно вваливаются в квартиру, проводя вместе добрую половину времени. Для Дайшо эти ребята уже почти как родные (родные знакомые, если быть точным), ему кажется, что если он откажется – то наверняка потеряет завоеванное доверие. А этого ему чертовски не хочется. Ему хочется быть частью чего-то большого и необратимого, чего-то огромного и единого. - Это не страшно, вот увидишь, – добродушно хлопает его Сакиджима, оставаясь за своей барной стойкой. - Просто… - он пытается объясниться, но закусывает губу, думая, что таким образом показывает слабость. Просто год выдался не очень. Месяц, честно сказать, так себе. Денек вообще отвратительный – эти довольные лица влюбленных голубков вызывают в нем блевоту куда большую, чем один вид наркотика. В конце концов, под внимательным взглядом Кугури, Дайшо согласно кивает, протягивая руку и поначалу неправильно беря трубку, под общий одобрительный смех перехватывая ее по-нормальному и затягиваясь. Он думает – почему бы и нет, ведь надо же как-то снять этот стремный стресс. Реальность растягивается и искривляется, как кривая телевизионная картинка. Пол уходит из-под ног, придавая ощущение крыльев за спиной. Дайшо может шутить бесконечно, и все одобрительно хохочут, обнимая его, точно нетрезвые. В такие моменты он чувствует себя своим, ему нравится то, как их общее одобрение циркулирует вокруг, точно аура, вливаясь в его уши симфоническим потоком из тепла. - Ну, как оно? – Сакиджима доверительно хлопает его по спине, останавливая на нем свои быстрые зеленые глазки, которые кажутся теперь, в полутьме клуба, светящимися. - А это, кхе, всегда так – голово…вскружительно? - хрипит Дайшо под новый взрыв хохота. Неожиданно все цвета становятся насыщенней, а сама картинка – четче. Он даже перестает понимать, от чего ловит больший кайф – то ли от такого одобрения, то ли от своего прихода, отдавая трубку Кугури. Тот закуривает совершенно спокойно, разве что руки немного трясутся. Под конец, когда все уже развалились на свободном диванчике вокруг стола, Сугуру отходит отлить. Мир перед его глазами сбоит помехами, залипая каждые пять минут. Он и сам не помнит, как оказывается в толкане. Руки трясутся, не в силах расстегнуть ремень. - Помочь? – внезапно окликает его знакомый голос. Поворачивая голову, Дайшо видит Кугури. При ярком освещении лампы накаливания его лицо уже не такое бледное, как при клубном освещении. Он подходит ближе, гипнотизируя, как змея. Дайшо точно попал в капкан: ноги тоже отказывают слушаться, подкашиваясь, а сердце стучит с неоднородной скоростью, иногда и вовсе пропуская удары. Кугури нависает над ним сверху – краем сознания Дайшо осознает, что он, черт возьми, все же выше него на пару сантиметров. В следующий момент он уже целует его – горячо и грубо, в этом поцелуе нет никакой стеснительности, будто он всегда целовал парней в мужских толканах. Одной рукой он придерживает его за щеку, не разрывая связь между их губами, а другой – без смущения орудуя его пряжкой ремня, утыкаясь чем-то твердым прямо в задницу. Сугуру вздрагивает, невольно обмякая. Он понимает признание друга и без слов, на уровне эмпатии и природных желаний чувствуя его влечение. За этот вечер сердце Сугуру екает уже второй раз, и он представляет, что если кого-то ему и случилось любить второй раз – то это именно Кугури.

Till these bruises won't come in the morning It's a hard day, think you should want a fair warning

Возвращается домой он только под утро, когда еще все спят. Он нисколько не чувствует себя усталым, разве что зад болит. Будто время остановилось – или это он сам так летит? – он и не замечает, как быстрее обычного собирает сумку и уходит в универ, что-то насвистывая по дороге. Он чувствует себя как никогда сильным и умелым, все дела будто сами собой делаются, а он – лишь умелый конвоир в череде дел. Да что там – он ебанный Цезарь в квадрате, и когда препод, удивленный активностью Сугуру на первой паре, ставит ему высший балл в общей ведомости – он самодовольно улыбается. По пути домой начинается дождь, и Дайшо, отбрасывая зонтик в сторону, эйфорично хохочет, забираясь на ближайший бордюр и пританцовывая, представляя себя как минимум Поющим под Дождем. Слегка промокнув, он вихрем проносится по модным магазинчикам, думая, что пора бы прикупить себе что-то новое, подбирая себе новый костюм и почти запикапив какую-то молодую продавщицу. Та смущенно дает ему свой номер телефона, и Дайшо галантно целует ее руку, жалея, что у него нет шляпы, чтобы поднять ее на прощание. Даже квартира впервые сверкает от его уборки, вещи наконец-то лежат на месте, вся посуда перемыта, а все домашние задания – безукоризненно выполнены. Мысли в его голове свежи и чисты, как стеклышко. А ночью приходит рецессия. Об этом Сугуру, конечно же, тоже читал. Будто чьи-то неживые пальцы, от которых ни холодом, ни теплом не веет, раздвигают створки в твоем желудке – и ты пытаешься выблевать все, что находится внутри. Дайшо трясет, а после – колотит в горячке, внутри все будто горит, а снаружи… он не чувствует ни ног, ни рук. Сугуру впервые в своей жизни радуется тому, что у Куроо много друзей и он сейчас тусуется черт знает где, и дает себе зарок больше никогда не пробовать эту гадость. Общая раковина безобразно заляпана блевотиной вперемешку с кровью.

Whose live you believe in, boy?

Спустя еще несколько недель он возвращается с попойки, устроенной Сакиджмой и Акамой, почти трезвый. Перед домом старательно тушит окурок в мокрой от росы зеленой траве, загребая мыском «анашу». Когда он входит домой, кажется, будто все здесь осталось по-прежнему. Только он, Сугуру, изменился до неузнаваемости – даже сейчас, будто мир вдруг стал резче и ярче в несколько раз, выдавая блеклые цвета за токсичные, режущие глаз. Привычные голоса, врывающиеся в голову слишком неожиданно. Трудно различить сквозь прожженное утренней истомой сознание, сколько их там: они отдаются колоколом в голове, и единственное, что сейчас хочется парню – это пожрать и поспать, потому что он чертовски, чертовски голодный после последней гулянки. Кугури на сей раз не было. Немного огорчало, однако новые «друзья», казалось ему, были ничуть не хуже. Шаг, еще шаг до ярко светящегося тусклым утренним светом кухонного проема. - …знаешь сам, – это становится напряжным. Этот дурной наркоман мешает тебе. Тяжелый вздох – Дайшо точно знает, что только голос Тетсуро может так хрипеть. - Ты же знаешь его характер. Он ни за что не согласится. Это почти не лечится. - Ну... - легкий смешок. Сугуру тихо входит на кухню, остановившись за спиной разговаривавшего Куроо (использует несколько секунд на полную катушку, уловив суть диалога и разглядев собеседников) и видит эту опостылевшую очкастую рожу. До ужаса хочется вмазать, но, пока их с Тетсуро тушки проживают на одной жилплощади, это опасно. - Считай, что я уже откусил свой язык и прожевал его вместо завтрака. - Нет. Надо что-то де…Ах, Дайшо, это ты, – Куроо поворачивается лицом к неподвижному студенту, даже не думавшему сдвигаться с места. Когда он слышит свое имя – делает несколько шагов в сторону холодильника, намереваясь взять оттуда что-нибудь и поскорее свалить. Тетсуро одаривает его напряженной улыбкой. – Что это мы тут свои ушки любопытные развешиваем? - А ты лучше завесь их, – меланхолично советует Сугуру, делая еще несколько шагов, когда его останавливает голос Кея: - Возможно, я и смог бы помочь твоей ручной змейке, - с особым ехидством произносит он, и у Сугуру начинают сжиматься кулаки, - но с какой стати? – Очкарик усмехнулся, самодовольно задирая голову. – По пятницам я милостыню не подаю. Нервный скрежет зубами, отлично слышимый даже в громкой общажной квартире. Это сейчас тут достаточно тихо. Столбик настроения Дайшо делает финт ушами и резко падает вниз, в минусовые температуры. - И как же ТЫ собираешься мне помочь? – с особым нажимом произносит он, опасно сощуривая глаза. Куроо нервно напрягается, но пока что бездействует. - Я уже говорил, - вздыхает Тсукишима, так, словно делает им всем самое большое одолжение в жизни, оборачиваясь к брюнету, - мой брат работает в больнице. Мы можем определить тебя на диспансер и подделать документы так, чтобы никто тебя не заподозрил, и… - Эй ты, хамло длинноногое! – раздается рык совсем рядом с Кеем, и в следующее мгновение он чувствует, как его хватают за грудки. Дайшо встряхивает школьника как следует, точно мешок с перьями. Он и сам не знает, откуда в этот момент у него такая силища – он отбрасывает очкарика к входной двери, наступая следом. Кей, пытающийся сохранить спокойное лицо, пятится спиной – задирающийся хоть и ниже его, а выглядит устрашающе в своей новой одежде. Стоит признаться – Кугури хорошенько постарался над его имиджем: армированные железной ковкой черные кожаные сапоги, травянисто-зеленая рубашка с закатанными рукавами, а поверх – клепанная кожанка, облегающая его исхудавшую фигуру. Каждый его шаг отдается громким эхом квартиры и опасным стуком. – Тебе нужны очки? Застрели окулиста, ограбь оптику, в конце концов! Я НЕ нуждаюсь в помощи таких, как ты, и твоих дружков. А хочешь знать, каково это – быть «дурным наркоманом»? – Дайшо буквально орет, исходясь на яд. На кухне следом за ними маячит испуганная фигура Куроо, но она почти не причиняет вреда и размыта в его сознании, так что сейчас волнует его меньше всего. В два счета допрыгнуть остававшееся расстояние между ним и Кеем, стоявшим у двери, не составляет особого труда, а от всей души наступить ему на первую попавшуюся ногу, хорошенько додавливая пальцы железным каблуком – и вовсе приносит недолгую сладость на языке. - Это точно лучше, чем быть тобой! – пока Кей вскрикивает от боли, Дайшо пригвождает его кулаком к двери, метя прямо в грудь. – Посмотрим, - голос понижается до хрипящего шипения, и парень вытягивается, приближая рот почти к самым его ушам, - как ты потом запрыгаешь на тренировках. - А теперь, - он переводит вызверенный взгляд прямо в глаза Кея, будто желая просверлить в нем Черную Дыру, - считаю до ста! Девяносто девять уже было! – Дайшо резко отбрасывают назад сильные руки второго блокирующего, которому все же удается ухватиться за то и дело выскальзывающие острые плечи Дайшо. – Проваливай, или сейчас сопелька оборвется! Тсукишима стоит, словно ожидая какого-то знака. Куроо пытается удержать обозленного змея, но тщетно. Дайшо делает резкий рывок прямо на очкарика (в голове будто невзначай мелькает схожий прием у змей – бросок), громко шаркая сапогами и выпучив на него свои узкие глаза. В этот момент дверь позади Кея распахивается – кто-то еще явно стремится попасть в их квартиру с той стороны, - и он падает спиной назад, поскальзываясь о высокий порог. На его счастье, сзади его ловят за спину. - И больше НИКОГДА сюда не возвращайся, – Сугуру хватается за ручку, с грохотом захлопывая дверь перед всеми желающими попасть внутрь, закрывая замки на двери и поворачиваясь, наконец, лицом к Куроо. - Ш-шпана, - цедит он сквозь зубы, презрительно сплевывая на пол и удаляясь в свою комнату, оставляя Куроо наедине с закрытой дверью.

Pressure pills, just drink Wash it down, don't panic

Сугуру по уши влюблен. Впервые в своей жизни: Кугури похож на ураган, что врывается в его серое скучное существование, разнося во все уголки сознания яркие цвета. Даже хорошенькое лицо Мики отступает перед этим спокойным, уверенным блондином, и Дайшо который раз хватается за свое сердце, представляя в сознании его образ. Когда он рассказывает Кугури о своей бывшей, он боится, что вот, сейчас, парень только поморщится и уйдет, не желая слушать о чем-то из жизни Сугуру. Однако тот лишь понимающе кивает, приободряюще похлопав его по плечу. - Когда тебе больно – не подавай виду, - говорит он, выдыхая тонкую струйку наркотического дыма, - потому что когда добивают – это еще больнее. И Дайшо полностью ему верит, так, словно Кугури – настоящий авторитет в романтических делах. К ним свешивается с барной стойки Сакиджима – они втроем пока что одни в клубе и могут обсуждать всякую лабуду, которая придет им на ум. Сугуру уже привык к здешней атмосфере, ведь он тусуется тут безвылазно почти каждый гребанный день. Теперь она не кажется ему противной – наоборот, магической, затягивающей в свои недра с каждым разом все сильнее. А они сидят в самом сердце – у бара, и это навевает какие-то романтические мотивы чуть пьяному парню. - Если задуматься, - произносит он, подпирая подбородок ладонью, - то большая часть жизни проходит в поисках вариантов самообмана, – когда зеленые глаза Сакиджимы заглядывают в лицо Сугуру, тот словно специально берет предложенную Кугури самокрутку, затягиваясь и закрывая глаза. – Но вот, в чем вопрос – стоит ли игра свеч и товар – ценителя. - В натуре умник, - усмехается блондин, - не порть залипуху. Сугуру отнимает ото рта сигарету и задумчиво выдыхает в рот Кугури белый дымок, и тот ловит его слегка приоткрытые губы в долгом поцелуе. Парень даже не замечает, как проходит день, другой, третий… А там и вторая неделя не за горами. Дайшо просто плывет по течению расплавленного воска в его голове, не особо задумываясь над смыслом времени и того, что происходит в его реальной жизни, пока он от нее отвернулся. Жизнь здесь, в клубе, летит стремительней, чем самоубийца с балкона последнего этажа. И когда наступает дедлайн в первой в жизни летней сессии – Дайшо оказывается лицом к лицу с многочисленными хвостами, которые он каким-то лешим не смог закрыть. Завершая поцелуй легким чмоком, парень неуверенно приподнимает тонкие брови: - Слушай, тут такой дело… первые экзамены, и все очень трудно… не отсыпешь по-братски чутка конфеток для носа? - Конечно, - одобрительно смеется блондин и хлопает его по плечу. – Для друзей ничего не жалко. Жить в фантазиях – на порядок лучше. Быть с Кугури – вот настоящий наркотик.

Smoke again, stop talking And think of the end

Его хватило тогда на два дня – ночью снова пришла рецессия, и снова Сугуру клятвенно божился самому себе, что больше не будет на этом дерьме сидеть. К счастью, Куроо снова нет дома, когда начинается лето – иначе бы Дайшо был безнадежно обречен. Иначе бы он снова не упал с головой в это чувство хрустального всесилия, погружаясь в сладкую негу вседозволенности: он даже клеит в гей-баре напротив какого-то левого парнишу с ангельскими глазами – наутро, правда, он даже не помнит его имени. Зато Кугури, видящий это краем глаза, хмурится, хотя ничего не говорит. Сугуру проводит трясущимися пальцами по небольшой коллекции разношерстной выпивки, которую он собрал за последние две недели. Он знает, что выпивку с наркотой не мешают – он же не дурак, в конце-концов, он прошерстил на эту тему весь интернет и прекрасно знает, на чем он сидит. И каждый раз, подогревая в трубке несколько кристаллов, он думает, что это не навсегда, что он закончит все это, как только наступит учебная пора. Когда Куроо возвращается из пляжной поездки со своими дружбанами, он находит Дайшо в прокуренной, душной комнате, среди кучи тел разной степени наготы, лежащих в самых неподвластных воображению позах. Дайшо лежит в обнимку с Кугури, нагой, как младенец – разве что синяки под глазами и пятна на щеках и ребрах выдают в нем далеко не ребенка. Тетсуро хмурится и закрывает дверь, презрительно фыркнув. Эту комнату он предпочитает не трогать – не ему здесь жить, ни ему этот бардак разгребать, но он бы с удовольствием прокрутил время до того, когда все это безумие, производимое Сугуру в их доме, закончится. Он искренне жалеет, что прибора, перематывающего время, еще не существует. На следующий день начинается учеба, и оба они, прилежно подготовленные, идут в универ, так, будто ничего особенного не произошло. Все как обычно – привычные пикировки скрашивают их путь до вуза, а потом они снова расстаются – расстаются надолго, поскольку Кугури уже ждет его после учебы, и они вместе идут тусоваться. Сугуру безумно счастлив – блондин наконец-то уделяет ему все свое внимание, и они вместе проводят почти все свободное время. На неделе они отправляются на байкерские тусовки: рассекают на рычащих железных двухколесных зверях весь Синдзюку, оставляя за собой только запах перегара, эхо хохота и следы от шин. Их друзья крутые, они сами – крутые, их уважают. Когда Кугури встает со своего байка, расправляя плечи в клепанной кожанке, облегающей его жилистое тело – Дайшо готов хоть всего себя отдать в руки блондина. Они прокалывают друг другу уши у знакомого, с ног до головы покрытого разными тату. Кугури уважает Нумая, а тот лишь одобрительно усмехается, ставя седьмой прокол на ухо Дайшо. Последний тоже уважает его, тряхнув головой, чувствуя, как все кольца в ушах звенят, и в его ушах тоже звенит – он не помнит, как оказывается вместе с парнем в привычном клубе. Кугури предлагает дохнуть пару белых шоссе – и Дайшо без всяких ломаний соглашается. Вокруг слышится все тот же смех, все те же лица одобрительно скалятся – и картинка окружающего пространства смещается, ломаясь напополам, заполняясь кислотно-зелеными и алыми цветами в его глазах. Время – как кровавая река, она течет незаметно и густо, и Дайшо затягивает в эту тусовочную жизнь куда глубже, чем в учебу. Он такого не предполагал, но такое развитие событий нравится ему гораздо больше, чем скучная, нудная учеба, унылая одинокая комната и пресные лица дружбанов Тетсуро. Их наркотический мир - куда ярче и выразительней, чем мир реальности, и Дайшо победоносно ухмыляется, сотрясая колбу в сжатой пятерне. Его вынужденный сосед думает, что все это регулярное отсутствие, постоянный срач в комнате – дело рук лихой компании, с которой связался Сугуру, но ведь это – студенческая жизнь, самое время для хуйни и всяческих безумств. Яку, навещающий его дома, удивленно косится в сторону закрытых на ключ дверей в комнату Сугуру. - Он что там, помер, что ли, за своим компьютером?- друг нервно смеется, а Куроо лишь пожимает плечами, пиная ногой дверь – но никто не отзывается.

Wake up from a deep sleep and I can feel the sea creep in sileence

Дайшо снится сон. Не обычный сон – как и множество до того, блеклые и невыразительные, а сон сродни наркотическому, так, будто это происходит не с ним и не сейчас, но в то же время парень отчетливо ощущает, что вот это – его сознание, его реальность. Это он идет по пожухлой, осенней листве, ежась от несильного ветра. Трава, уже потемневшая в своей зелени, мягко стелется под его ногами, раздвигаемая мысками его туфель. Да, Дайшо уже не тот панк, коего делал из него Кугури. И даже не тот примерный ученик, каким он был в самом начале. Такую одежду его «дружбаны» не носят – Сугуру точно это знает – и руки устало опускаются в карманы теплого джемпера, так, будто на них вся тяжесть мира. Шаг, еще шаг – и мир вдруг сужается до узкого закрытого помещения. На сознание давят, сжимаются вокруг него маленькие серые стены. Он опускает взгляд на пол, и видит единственное живое существо в этом унылом месте: маленького полосатого кота, взирающего на него своими песочно-зелеными глазами. В сознании мелькает мысль: а ведь такие же глаза и у Кугури. Но спустя секунду он забывает это, оборачиваясь на негромкое мяуканье – кот вопросительно глядит на него, словно ожидая ответа. Сугуру нерешительно дергается в его сторону и опускается на колени: - Какой милый котик. Ты, что ли, здешний хранитель? – он неловко усмехается и гладит кота, пока тот урчит, довольно улыбаясь и задирая подбородок - и Сугуру уже вовсю оглаживает неожиданно довольную кошачью мордочку, хотя с детства не любил котов. – А ты мне нравишься, – сердце пропускает удар одну секунду, вторую… Пока, наконец, не оказывается посреди пешеходного перехода. На него летят две машины. Столкновение влобовую неизбежно – и ноги сами собой вмерзают в проезжую часть, не давая двигаться. На голову что-то сваливается – и Дайшо падает от испуга и неустойчивости: как раз вовремя, потому что над ним с грохотом происходит авария. Смятое железо противно скрипит, тысячи лицемерно-лживых голосов вокруг смешались в одно. Пришедший в себя Дайшо пытается перекатиться, но тут же стонет от боли – из рассеченной битым осколком (а их вокруг – сотни тысяч) ладони на дымящийся асфальт стекает ярко-алым ручейком дорожка крови, и какое-то время парень просто завороженно смотрит на это действо. Рядом кто-то вновь мяукает – и, когда он поворачивает голову, видит того самого «хранителя». Кот подходит безбоязненно, словно не чувствуя под лапами битого стекла и настойчиво, хоть и ласково, тычется Сугуру в руку, вдруг обнюхивая рану на ладони и начиная зализывать ее своим шершавым наждачным язычком, иногда приникая к пальцам, но не кусая. Такое отношение кажется бывшему капитану Нохеби странным, но в то же время привычным и естественным – и он дает себя облизать, хотя в его голове проносятся тревожные мысли о том, что это может быть ошибкой. Он встает посреди аварии – люди не замечают его. Он идет, не видя, что под ногами хрустят уже не осколки, а сухие ветки в лесной прогалине, а над головой – чистейшее синее небо. Его окружают столетние дубы и клены, вытягивающиеся своими макушками далеко ввысь, выстраиваясь, точно в английском пейзажном стиле, во множество рядов, причудливо ровных и неестественных, оставляя посреди единственную незаросшую зеленую полосу. Можно даже не оглядываться для того, чтобы понять, что полосатый «хранитель» идет следом за ним. Сугуру просто знает это. В голову внезапно врывается голос – холодный и женский, похожий на голос Мики, его бывшей. «Гляди, - говорит он, и Дайшо как по команде оборачивается в нужную сторону и замечает небольшое тельце среди деревьев, - это – лис обыкновенный». Рыжее существо, еще не успевшее переменить свою пушистую шубку, подходит к парню. Во взгляде животного нет страха или боязни – темные, как самое глубокое болото, глаза смотрят привычно и даже иронично – так, будто они оба знают друг друга чуть больше, чем целую вечность. Как старые добрые друзья. Или враги. Дайшо даже не надо задаваться вопросом – голос в голове не заставляет себя ждать, давя на мозги холодными, железными пальцами. «Ты знаешь плюсы и минусы лис, так? Сейчас мы их проясним. Первый – лисы всегда игривы по настроению. Ты никогда не сможешь контролировать их.» Лис задорно играет с пожухлой листвой, подбрасывая последние яркие кленовые листочки в воздух и ловя их носом, отфыркиваясь, разбрасывая вокруг себя все и прыгая мордочкой в новые кучки. И так до бесконечности, будто заводной мячик. «Второй – лисы плотоядные животные и питаются только дичью. Их не интересуют пресмыкающиеся, особенно те, которые своим тяжелым характером отпугивают всех.» Сугуру морщится, прикусывая губу. Лис подходит еще ближе, вовсе не боясь человека, обнюхивая его руку – точно в противовес словам. На минуту парень даже сомневается, кому верить больше – голосу в голове или животному. С другой стороны неслышной поступью подходит кот, чего-то ожидая. «Третий – лисы хитры. Ты думаешь, что знаешь, как они себя поведут в следующий момент, но это же есть твоя самая большая ошибка. Лисы непредсказуемы.» А вот тут уже настает череда зажмуриться от невыносимой боли в голове. Голос становится омерзительным. Лис раскрывает пасть – и в следующий момент даже не шипит, нет: кажется, будто кто-то завел маленький моторчик. Он рычит на полосатого проводника, топорща шерсть, как собака, и носом уводя руку Дайшо от кота, заставляя парня чуть попятиться. Кот испуганно мяукает. «Четвертое – лисы обладают прекрасным чутьем на объект своих симпатий, а также к тем, кто обманом пользуется этим объектом». - Хватит, черт возьми! Все это я и без тебя знаю! – Дайшо кричит неизвестно кому, и эхо отдается во всем лесу, улетая меж деревьев прочь. – Убирайся из моей головы! Он подхватывает кота, думая, что делает правильное решение, но тут же взгляд Сугуру падает на лиса. Тот смотрит жалобными глазами, и Дайшо, не в силах противостоять зрительному контакту, опускает руки – кот спрыгивает с них и присаживается напротив лиса, урча и вылизывая лапы. Сердце вдруг начинает отказывать – пропускает по несколько ударов, колотясь, как бешеное. Парень не в силах выбрать, прекрасно зная, что должен. Вот же срань господня. Из сна его резко выталкивает наружу звон будильника – и Сугуру Дайшо вскакивает на кровати, весь в холодном поту, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. В доме слышатся негромкие хлопанья мебелью – а значит, Тетсуро все еще дома, и даже один. Опираясь о стенку, Дайшо негромко ползет на источник звука, нащупывая реальный мир и пытаясь прийти в себя. Получается откровенно хреново. - Знаешь, - негромко посмеивается Дайшо, и копошащаяся спина брюнета застывает в неловкой позе, - сегодня мне приснился кот, - в следующую секунду оппонент оборачивается, - Может, ты объяснишь, что это значит, а, толкователь сонников? - Это значит только то, что ты придурок, - Тетсуро закрывает приоткрытую дверцу и привычно-тупо ржет. Сердце пропускает еще несколько ударов прежде, чем начать работать нормально.