Кукловод

Безвестье тянется тоскливо день за днём, На шее тягостной свивается верёвкой. Сбивает с ног, как сходу в темя кистенём, Невзрачный день нагаданной обновкой.

Новости. Бет исправно приходила к нему, приносила еду и необходимые вещи.  — Об Отто никаких вестей. — Она говорила это каждый день. Раз за разом. И у Графа складывалось впечатление, что Инквизитор быстрее сгноит Отто в темнице, чем казнит его. Может, на это и был его расчёт? — О твоём отце тоже ничего не слышно. Я даже не уверена, что он жив. Инквизитор убил всех кукольников в городе, но не тронул твоего отца и Генриха. Мы знаем, что Генрих — крыса, и он был недавно умерщвлен. Но твой отец… Это очень странно, не находишь? — Возможно, мой отец ещё нужен ему. — Граф едва держал себя в руках. Тугой ком в горле так и просился пролиться наружу постыдными слезами слабости. — Даже самого Инквизитора не слышно. После того, как все кукольники были казнены и люди немного отошли от потрясения, я слышала, что он появлялся возле твоей лавки. Наверное, что-то искал. А потом исчез. И всё — больше о нем нет вестей. — Может, он ждёт удобного момента… — тяжело вздохнул Граф. Ему было тошно. Противник был достаточно серьёзным. Хотелось изучить его подробней, а вместо этого он скрывался в тени. — Ты не знаешь, кто такой Хаймлихес? — спросил Граф. — Нет, первый раз слышу это имя. А где ты его нашёл? — поинтересовалась Бет. Вместо ответа Граф показал ей чертежи и крылья. — Они чудесные. — Женщина была в полном восторге, разглядывая механизм. — Да, но я знаю только имя изобретателя. Я хочу воспользоваться ими. Если мне придётся столкнуться с Инквизитором в бою, то эти крылья станут моим спасением. Он не будет драться на земле. — В этом Граф был точно уверен. — Но они сломаны. Нужно просить кого-то сделать некоторые детали. — Тогда тебе стоит их починить и потренироваться в искусстве полета. Уверена, что Инквизитор своими владеет в совершенстве. Ты должен быть готов к любому его виражу и учитывать все его извороты, — посоветовала Бет. — Сначала мне нужна маслёнка и инструменты Отто, которыми он чистил мою руку. Попробую сначала отодрать с крыльев грязь. — Я принесу их, — улыбнулась Бет. Смазка. Граф отложил щёточку, которой вычищал соли из механизма крыла. Её тонкие щетинки сплошь были усыпаны мелкими чёрными пылинками, на ручке висел целый клок чьих-то тёмных волос вперемешку с грязью, а мелкое крошево коррозии ссыпалось на стол. Граф тщательно проверил механизм. К сожалению, спицу было не восстановить, пружины требовали замены. Некоторые места съела коррозия, их тоже нужно было менять. Кроме того, манометр сильно барахлил. «Попробую их примерить», — решил Граф. Он надел крылья. В плечах давило, образовавшийся за спиной лишний вес тянул к земле, лишая его равновесия и грозя опрокинуть тело на пол. Граф хмыкнул, представив, как выйдет в таком неуклюжем виде к Инквизитору и заявит, что собирается сразиться с ним насмерть. Это будет самая нелепая смерть — Инквизитор ляжет от хохота. Даже руки пачкать не придётся. «Я должен найти новый центр равновесия. Чтобы я мог летать, я должен перестать чувствовать себя человеком. Я не сниму их, пока не пойму, что могу ими управлять». Граф походил по комнате. Крылья перевешивали, его шатало, он все время поправлял ремни опорного жилета. Пару раз даже снёс какие-то коробки, попавшиеся на пути. «Пора признать, что это непростое занятие», — хмыкнул Граф. И в этот момент за спиной раздался посторонний шорох. Шорох. От неожиданности сердце ушло в пятки. Граф замер посреди комнаты, в перекрестье тонких лучей электрического света, боясь пошевелиться и тем самым ещё больше испугаться самому и спугнуть неведомое. — Хаймлихес, боже, это ты? — раздался за спиной взволнованный грубый голос. — Ты жив?! Не может быть… Дружище! Граф даже не успел развернутся, как оказался пойман в сильные объятия чужого человека. От мужчины пахло машинным маслом, потом и мазутом. Крылья жалобно скрипнули, сметённые внезапным порывом чувств незнакомца. Граф сглотнул — это, к счастью, не был Инквизитор, но кто знает, не связан ли с ним этот человек? — Хаймлихес, ты даже не представляешь, как я счастлив, что ты жив! — горячо зашептали в ухо.