Земные ангелы

Скажи, кто ангелом тебе зовется, Тот, крылья чьи белоснежные, большие, А может, ангелы есть на Земле? И все не те, Кто ночью город облетает, Сражаясь с демонами за людей. Возможно, ангел должен видеть крылья, Все в тех, кого тут держит тело, Поддержанное дымкой бытия. А нас все также держит дело, Тут для кого деньга, а для кого дитя, Кому кто важен, или что. Когда угроза жизни, все равно, Всем нужен мир, но воин много, Все говорят добро, а мы уходим в дно, Все те, кто ниже чином, Должны расплачиваться, но… У нас ведь тоже гордость есть, Средь нас ведь тоже смесь, Есть те, кто ненавидит всех, И мир в ответ за этот грех, Есть те, кто отдает себя, В ответ получит он вознагражденье, Вот так пробиться бы в князья, И в каждом есть немного лести, Но так же в каждом есть мораль, Когда-то Он нарисовал, марая кисти, Всех нас, Для каждого был свой окрас, Никто не смел его унизить, Обидеть или обозвать, Все были равны, безобидны, На помощь все могли позвать, Не замечая в душах мести. А что сейчас? Обвалы прежней чести. И важен в женщине окрас, Нет, не душа нужна мужчине, Ему нужна лишь красота, Которую построить можно в раз, Взмахнув той яркой косметичкой, А он при поцелуе губы смажет, Почувствовав на ней подвох, И назовет ее он истеричкой, Почувствовав, что губы жжет, От краски яркой с алых уст, Что целовать хотел он днями, Сложить их жизнь, Как оригами, Но поздно понял - все подвох, Под яркой краской лишь игрушка, И он становиться таким, Безжалостным, колючим и говорит ей: «шлюшка», Хотя не думает он так, Но говорит, подбитый клюшкой, Той злобной пакостной зверушкой, Что шепчет на ухо слова, И он поддастся, Ведь тяжело сказать «прости», И легче скинуть все говно На тех, кого хотел, любил давно, Но почему мы все такие, готовые отдать слова За жалобное мерное дыханье, Ну, а потом пойдет молва, Вы снова в ссоре, все насовсем, Вы никогда уже не пересекетесь, Пусть даже за душой с друг другом Счастье, дети, вечно-временный обет, Она не будет говорить «привет-пока» Не будет по утрам шипеть омлет, Она не будет звать «Пора! Обед!» Она лишь грустно на щеке оставит след, Той яркой краской от помады, А ты поймешь, что даже это в ней любил, Она не стала бы игрушкой, Тем более какой-то шлюшкой Она была единственной родной, Хоть на лице был слой, Она руками принесла покой, Одно касанье нежных рук, Присниться нежный сон такой, Что после всех кошмаров-вдруг! Она была еще и друг. Но лучше променять ее на тишину, Ведь так спокойней, я пойму. Теперь он скажет на вопрос такой, Что ангел крыльями ведь обделен, Что ангел не крылатый Бог, А ангел тот, кто смог простить любой порок.