I
15 сентября 2016 г., 13:22
CLINT MANSELL — SUMMER OVERTURE
Она чувствует себя героем какого-то триллера или даже вестерна — жалко только, что забавной музыки на фоне не достает. Или какой-нибудь до ужаса печальной с переливами органа и маленькой хрупкой скрипки. Да, наверное, так будет лучше, ведь зрители осознают всю противоречивость и кошмар этой сцены. Квинн чувствует, как на её губах замерла улыбка, такая привычная и одновременно странная. Мама всегда говорила, что она похожа на маленького котеночка, когда улыбается — такая же милая и очаровательная, прямо хочется потрепать за светлую щечку. Кожа Харли уже давно не светлая, она белая, прямо как бумага у матери на столе. Родители часто много работали, чтобы маленькая белокурая девочка ни в чем не нуждалась, Харлин редко видела отца — засыпала раньше, чем он приходил домой после тяжелой рабочей смены. Кое-чего родители все же добились. Она на самом деле теперь белокурая, с легкостью подкрашивает кончики прядей в голубой и розовый, перебирая их руками. Волосы жесткие из-за того чана с кислотой, из-за многочисленных пыток и издевательств над собственным телом, но Квинн не любит жаловаться. Но волосы совсем не такие мягкие и приятные, как были раньше, до того, когда она сбросила оковы и стала самой собой. Так, солома какая-то. Солома белого цвета. Смешно. Девушка стоит с битой наперевес, в другой руке сжимает револьвер с гравировкой. «Убийственные» вещи принадлежат Харли, а она сама принадлежит Джокеру. Выходит, что и пистолеты, автоматы, которыми пользуется бывший психиатр, и даже бита Квинн — все это тоже принадлежит безумному клоуну. Интересно этот черт придумал, правда? Скоро в Готэме все будет его, и Харли хочется хлопать в ладоши от осознания этого. Её Пирожок заслуживает такого, он заслуживает даже большего или совсем всего — она еще не знает, не определилась. Лицо Квинн, руки, полуоткрытые ноги — все в крови, все испачканное и липкое, будто бы перед смертью кто-то решил влить себе клиновый сироп в зеленые вены. Девушка смотрит на свои ладони, понимает, что надо будет смыть эту пакость сразу же, как они вернутся домой. Врач в ней все еще сидит и возвращается в те моменты, когда ты этого совсем не ждешь. Девушка молчит, никому не говорит, что один из голосов в её голове принадлежит безумной Харлин Квинзель, которая позволила себе влюбиться в своего пациента. Да что там в пациента, в психопата, которому неведомы человеческие чувства и человеческие отношения, сознание которого испорчено почти что окончательно, у которого не будет никаких улучшений. Иногда ей хочется продолжить спрашивать о его прошлом, но Харли сразу же напоминает себе о том, что было в прошлый раз, когда она набралась смелости задать этот вопрос. Вывернутый палец, который сам Джокер потом и вправлял обратно, а она хныкала так громко, что ему пришлось схватить бедняжечку за волосы. Вырвал у неё клок волос. Гад. «Нельзя так о Пирожке, дура». «Сама такая». Квинн посмотрела на живот и недовольно насупилась. Как прикажете это отстирывать с футболки? С любимой футболки? Больше она такой не найдет. А ей безумно нравится, как и Джокеру. Ткань немного задирается и открывает светлый живот, не показывая пупок. Милая надпись, нанесение которой Квинн стерпела с трудом — чувствительные места даже после кислоты и пыток остались чувствительными, и как Джокер ни скалился на неё, больно хватал за руку, очерчивая ногтями кожу, это не особо помогало. Харли видит еле-еле передвигающегося по полу человечка. Часть левой ноги ему чем-то оторвало, наверное, бомбой Джея, — калека передвигался еле-еле и оставлял после себя кровяной след. Идиот. Полы-то пачкать зачем, вообще-то, люди тут убираются. Злодейку не волновало то, что сама уборщица с пробитой головой валяется около стены и стеклянным взглядом смотрит в потолок. Подумаешь, человечком больше, человечком меньше. Все они когда-нибудь умрут, и над теми, кто умер раньше, судьба еще как-то сжалилась. Вот Харли тоже в какие-то моменты хотела умереть, прекратить дышать и больше не чувствовать ничего, но вовремя вспоминала про мистера Джея и многочисленные раны на его теле, которые всегда зашивала она. Как бы клоун ни хмурился, но все же позволял ей латать его раны, а когда дело было совсем худо — тащить домой доктора, приставляя револьвер к его лбу или виску и требовать, чтобы Пирожок через секунду поправился и перестал хрипеть. Харли хмурится, потягивается, разминает ручки и смотрит, как калека, ползущий за помощью куда-то (а куда, выхода ведь нет), вдруг разворачивается и пытается посмотреть ей прямо в глаза. Квинн улыбается и стреляет прямо в голову. Ба-бах! Арбуз. Девушка заливается смехом, осматривая все вокруг. Какая-то сюрреалистичная картина получилась, будто художник, задолбавшись все тут вокруг вырисовывать, взял и обляпал весь свой холст красной и бордовой краской, в конце постучав по нему еще и головой, то ли испачканной, то ли разбитой. Причудливые формы, странные выражения лиц и нелепость образов. Кое-где даже глазные яблоки валялись. Мышка определенно будет довольна, когда сюда пожалует. Сколько они так не развлекались? Бэтмен, наверное, уже и позабыл с этими их постоянными каникулами в Аркхэме и Белль Рив, что такое работа. Придет сюда, пусть берет швабру и начинает оттирать — тоже, видите ли, герой нашелся. Их-то он точно не поймает, Джокер и Харли об этом позаботятся, а вот полы тут кто будет приводить в прежнее состояние? Как люди вообще вновь начнут ходить в этот банк? Если, конечно, его не снесут. Джокер со своими прихлебателями набивает мешки слитками и банкнотами, но никогда не берет абсолютно все. Они заявляются в крупные и серьезные банки, не куда-нибудь на окраину, так что смысла вытряхивать все до последней копейки нет. Может, Мышка окажется умной и использует это бабло по назначению. Воздвигнет тут монумент самому себе и откроет банк заново через месяц-другой, когда волнения поутихнут. Кто бы что ни говорил, но народ в Готэме долбанутый. Им постоянно надо было почувствовать какой-то адреналин, страх, будто бы без него плохо жилось. Они вдвоем с Джеем как-то взорвали больницу? Отлично, надо её восстановить и приходить туда целыми толпами даже без необходимости, так, чтобы скорбеть, растирать сопли по лицу и перемешивать их со слезами. И после этого еще Харли называют чокнутой. Джокера называют сумасшедшим. Они себя-то хотя бы раз со стороны видели? Её Пирожок умный. Прекрасный. Невероятно умный. До ослепительной боли прекрасный. Зеленые волосы выделяют его среди обыкновенной массы обычных людей, с которыми у Харли нет ничего общего. Быть обычной, не осознавая свою ненормальность, слишком глупо. Но они ведь не глупые. Они ведь… в какой-то мере они делают этот мир лучше и помогают ему не рехнуться окончательно. Если бы все было идеально и без происшествий, люди стали бы жирнеть, не поднимая свои тушки с кресел. Устали бы от работы. От постоянной необходимости выдавать вымученные улыбки. А с ними даже Бэтмен в замечательной форме! Вот только Харли убила бы его, если бы мистер Джей разрешил, за то, что выбил когда-то Пирожку зубы. Джокер говорил, что когда-то был совершенным, абсолютно прекрасным, а теперь был вынужден одарять всех стальной улыбкой и носить надпись «поврежденный» на лбу. Ей хотелось успокоить и погладить его по голове, но клоун сразу же пресекал эти попытки и впечатывал подругу в стенку, чтобы не мешала и не лезла со своими сюсюканиями. И так дел по горло, а она еще вздумала жалеть его. Аха-ха-ха-ха. Жалеть. Засранка. Квинн перешагивает через тело и оборачивается. Раздается шум, появляются чьи-то крики, и вот Джей выходит из хранилища налегке с полу расстёгнутой рубашкой, пока команда тащит мешки на горбах. На лице Джокера кроваво-красная улыбка от уха до уха, из-за помады губы напоминают поврежденный участок кожи, но Харли так не считает. Он прекрасен. Он — все, что у неё есть. Прекрасные глаза, нос, тонкие губы, идеальное лицо, тело. Харли хочет вцепиться поцелуем в эту кровавую рану, почувствовать укус и захихикать — такая честь выпадает только ей. Он хочет, чтобы она чувствовала его прикосновения тогда, когда тело и его нервные окончания плохо работают после купания в вонючих, сжигающих пазухи отходах. Обычные поцелуи не для них — все равно что чмок в лобик. Харли всегда целует Джея как-то по животному, цепляясь пальцами, ногтями, прижимая ближе к себе, улыбаясь, когда рука оказывается на её ягодице и сильно-сильно сжимает. Она ему нужна. Выкусите. Получи, тупая Мышка. Джокер смотрит по сторонам, наслаждается картиной, в то время как некоторые «бравые» ребятки позади него как-то съеживаются и упираются взглядом в пол. Какие мы нежные. Это всего лишь человеческая натура во всем её великолепии, присутствующее в каждом из нас желание надавать тумаков обидчику, сказавшему нам оскорбительные слова. Все привыкли бездействовать и спускать такое на самотек. Но не Харли с Джокером. Хозяин этого милого заведения на прошлой неделе не очень хорошо обошелся с Джеем. Нахамил даже, а такого было делать категорически нельзя. Теперь у очаровательных пятнадцатилетних дочек этого дурака нет милых розовых язычков. Плохо папа охранял своих сокровищ. Наверное, всю охрану оставил у себя, отдав девочкам всего лишь двадцать человек. Окончательно с этим идиотом клоун планировал разобраться позже, но вот его огромный банк просто нельзя было не ограбить. Абсолютное наслаждение. Джокер вдруг замирает, улыбается и смотрит перед собой. На Харли. В его довольном взгляде разгорается знакомый Квинн огонек. Она красивая, правда, Пирожок? И все ради тебя. Ради своего любимого зеленоволосого папочки, у которого непонятно, была ли крыша когда-то на голове. Джокер осматривает её ноги, испачканные руки и останавливается на робкой и нерешительной улыбке. Харли хочет немного поиграть, он чувствует, что она сейчас улыбается гораздо шире, а не так, будто вдруг оказалась обнаженной перед мужчиной своей мечты, все еще будучи девственницей. Клоун напоминает себе о незаконченном деле и еле слышно рычит. Что эта девка с ним делает. Жалко, что её нельзя взять прямо тут, услышать её задыхающийся смех и почувствовать сжимающиеся мышцы. На полу живого места не осталось, все в крови. Он зачем-то ищет глазами стол, зная, что сейчас все равно развернется и даст пару указаний Джону. Бедра Харли слишком красивые, чтобы так просто сводить с них взгляд. — Иди возьми еще один мешок, — он кивает своему помощнику на хранилище, смотря на мужчину исподлобья. Джон уже привык, за столько-то лет работы с самым опасным преступником в мире. Кивает и отдает свой мешок амбале Итану, возвращается внутрь. Квинн безумно любит своего Пирожка, своего Джокера, своего мистера Джея, чуть ли не с его именем на губах засыпает, из-за чего клоун хмурится и закатывает глаза. Глупая влюбленная девочка. Глупая, да, но как же порой ему бывает приятно из-за этих её сильных чувств. Она готова сделать для него абсолютно все. Пули, предназначавшиеся ему, ловила несколько раз. Джокер хотел было её бросить, но мозг справедливо подумал: «А кто будет ловить пули в следующий раз?». Пришлось отвозить стонущую от боли дурочку в больницу, когда цвет её кожи напоминал цвет кожи трупа, или же везти домой тогда, когда он был уверен, что справится сам. У Харли по телу бриллиантовое ожерелье, великолепное колье из шрамов. Когда он в бешенстве, он её бьет, когда он чувствует приближение злости или растерянности, он её бьет. Бьет и про себя задается вопросом о том, какого, собственно, хрена она все еще рядом? Совсем мозгов лишилась. А ему и лучше, с одной стороны, лишь бы не мешалась под ногами. Он любил видеть Харли такой, похожей на него, уникальной, безупречной. Сейчас девушка испачкалась в чужой крови, а несколько минут назад уложила добрую половину охранников выданным ей перед делом пулеметом. Засиделась в этой сраной тюрьме, кто знает, что было бы, вытащи он её оттуда позже. Может, устала бы и вернула себя прежнюю, робкую красавицу Харлин, которой уже давно было незачем жить. Квинзель и Квинн обе любили Джокера. До сильнейших объятий, до хруста косточек, до синяков — не важно, лишь бы Пирожок был рядом. Он тоже любит её, она это знает и чувствует, но его любовь необычна. Он любит её по-своему. Так, как в принципе, может. Обычная и скучная любовь для обычных скучных людей, но они же ведь не такие. Они лучше, совершеннее, идеальнее. Для подтверждения этого Харли нужно всего лишь посмотреть на мистера Джея, увидеть, как он гневно поправляет волосы и раздает указания. Пирожок очень любит командовать абсолютно везде, что бы ни делал. Он любит власть, любит деньги, любит свою свободу, усыхая в психушке и придумывая все новые и новые пытки, через которые проведет Мышку тогда, когда отсюда выйдет. Порой Харли даже начинает ревновать, но потом смотрит на отметины, оставшиеся от ночных засосов. Они есть на светлой коже груди и они не испачканы кровью. Квинн с наслаждением улыбается и вспоминает то, что было на кухне, стоило им двоим добраться до дома. Фрост, с каменным выражением лица провожавший их и находившийся рядом тогда, когда Харли так открыто и бесстыдно прижималась к Джокеру, целуя его в шею, сразу же ретировался. Умный мальчик. Квинн ломает руку какой-то женщине, причитающей что-то вроде «отпустите меня, я не скажу». Глупая, думаешь, никто не знает, что тут находится Джокер? Да они даже все камеры безопасности не включили, а копы сюда все еще не едут. Боятся связываться с тем, кто даже Бэтмена не слушается, сбегает из тюрьмы и держит под кровавым колпаком весь город. Харли ударяет наглеющей по голове битой, просчитавшись с силой удара. Из виска идет темноватая кровь, а девушка нерешительно хихикает. Ну, подумаешь. Бывает. Джокеру ведь эта дурочка не нужна. Девушка цепляется взглядом за что-то блестящее и наклоняется, захватывая штучку пальцами. Джей зло разглядывает её задницу, не понимая, что, с его мать, долбанным сознанием не так. Давно не видел перед собой полуобнаженную девушку? Не нравится, как реагирует тело? Клоун клацает челюстью, а Квинн поворачивается и одаривает его развратной улыбкой. Ну-ну, Харли. Осторожнее.
