Тёмные воды

      Их новый временный дом находится в глуши. Наверное, даже Бэтмен не станет их здесь искать, не догадается. Трехэтажное старенькое поместье, владельца которого абсолютно случайно не стало. Квинн не заморачивается над тем, как это случилось и кто виноват. Главное, чтобы с Пирожком было все нормально, чтобы он ни в чем не нуждался, чтобы не орал на неё из-за злости и не грозился прирезать своих же подельников. Чувства Харли притуплены, Харли любит Джокера больше всего на свете, готовая высунуть язычок как собачка и радостно прибежать по первому зову к хозяину, махая хвостиком, но Харли порой неприятно из-за резких прикосновений. И больно. Не сколько физически, нет, она дурочка что ли, чтобы переживать из-за такого и показывать Джею свои слабости, сколько грудную клетку разрывает от чего-то горького, похожего на таблетки, которыми её пичкали в психушке.       Квинн стягивает с ног брюки и смотрит на кожу. Вся в желтоватых, зеленых и фиолетовых синяках, будто елка на Рождество. Порезы, кровоподтеки, и большая часть из этого от ужасных тюремщиков, которые боялись её и подходили разве что с пистолетами наизготовку. Девушке это конечно же нравится. Кому бы не нравилось? Мама, отец, да даже Джей — все поначалу считали её хрупкой и мало на что годной, из-за этого она и пошла на гимнастику. Наверное, Джокер так до сих пор думает, если судить по тому, как он смотрит на неё иногда. И ей бесполезно что-то другое доказывать, он не захочет это слушать. Харли часто разочаровывала его и время от времени подводила, поступая не так, как он ожидал, переворачивая его планы с ног на голову, за что получала. Он не умел реагировать никак иначе, да и должен ли был?       «Да. С людьми, готовыми перегрызть за тебя глотки, так не поступают».       «Правда что ли? Не нужно было тормозить. Завалила дело — получай. Сама бы рассвирепела на его месте так же, разве нет?».       Квинн не знает, что ответить голосам в своей голове. То мужской, то женский, то детский, то сорок пять её собственных голосов, твердящий каждый свое в одно и то же время. Ноги девушки испачканы в липкой крови, которая уже стала темно-красной, засохла и стянула кожу. Ужасное и вместе с тем прекрасное чувство. Её Пирожок так смотрел на неё сегодня. Соскучился, пусть и не сказал ничего ей в лицо.       Раньше Харли думала, что с ней Джокер станет другим. Что он такой из-за того, что долго не видел женской ласки, что о нем никто не заботился и именно она, его горе-психиатр, должна выполнить эту работу и погладить его по головке. Когда они впервые занялись… любовью?.. Девушка не знала, насколько это выражение может описать то, что между ними происходило, но она чувствовала любовь, как и чувствует сейчас. Несмотря на многие унижения, обиды, несмотря на то, что он тогда вытолкнул её из вертолета, она его любит. Бледную кожу, каждую татуировку, вздымающиеся на руках вены, рельефы мышц, глубокие и цепкие глаза, тонкие губы, сильные руки с ногтями, так сильно порой впивающимися в её тело. Она все-все это любит. Считает его уникальным, идеальным, довольно улыбается при этих мыслях, в то время как Джокер о ней думать не думает.       Харли одержима и больна. Стокгольмский синдром. Десяток других заболеваний, но это, пожалуй, самое яркое и сильное. Оно одновременно уничтожает её и дает жить дальше, подпитывая разлагающуюся от смеха грудину, посылая прекрасные и удивительные картинки в мозг, позволяя ей закрывать глаза и видеть их. Чувствовать Джокера рядом даже тогда, когда его нет поблизости.       Квинн стягивает с себя любимую футболку, уже придумывая, чем можно было бы отстирать её от крови. «Папочкин маленький монстр» и дальше должно красоваться на её теле, как и ошейник с надписью «пирожок», который она тогда выкинула в Мидвей-Сити. Ничего, скоро сделает себе новый, такой же, украдкой замечая довольную усмешку мистера Джея, что он так быстро от неё спрячет.       Когда они впервые занялись любовью, прямо возле тех чанов на старой фабрике, он не был с ней нежен. Сжимал пальцами её тело — бока, грудь, бедра, ноги, с силой и нетерпением входя все глубже, заставляя её стонать от слепого наслаждения, извращенно наслаждаясь болью. Харли постоянно твердила себе, что все это было именно любовью, именно так это и можно было называть, в то время как Джокер смеялся и считал, что они трахаются до тех пор, пока в глазах не начнет странно темнеть. Вгрызаясь в её тело зубами и оставляя засосы, он хотел дать понять её коже и самому себе, кому принадлежит это очаровательное поехавшее создание со светлыми волосами и пухлыми губами.       Девушка смотрит на себя в зеркало, слабо улыбаясь. Мышцы немного побаливают, как и все многочисленные синяки, скрытые под чужой запекшейся кровью. Все пройдет. Она вымоется от грязи, залечит свои незначительные раны, чтобы и дальше радовать своего Пирожочка, чтобы быть полезной и помогать ему. Нужно было всего лишь подождать какое-то время, чтобы все встало на свои места.       Харли дотрагивается пальцами до округлой груди, прикасается к бордовым засосам. Снимает красный лифчик, замечает небольшую царапину на соске — осталось от его холодных стальных зубов. Джокеру её тело безумно нравится, иначе почему бы он часто смотрел на него так голодно и зло, будто бы был готов оторвать от него кусок. Квинн зачем-то поправляет волосы и шагает в душевую кабину, настраивает теплую воду и тихо стоит, бездумно рассматривая стену. В новом доме она все еще разбирается с трудом, путаясь в комнатах и не подозревая, что Джокер уже обыскал весь первый этаж, играя желваками. Харли запускает пальцы в волосы, делает так, чтобы намокли все пряди, смотрит под ноги на кровавую воду, исчезающую в стоке, в то время как Джей дает указания Джонни. Фрост коротко кивает и уже набирает номер одного очень нужного человека, готовясь исполнять приказ. Джокер в ярости. Почти что в бешенстве. Мужчина знает, что в таком состоянии хозяина лучше не трогать, только хуже будет. Каждый из подельников получил обещанное и утащил с собой по мешку, от чего-то корчась, когда поняли, что оставляют безумному клоуну и его людям около семидесяти процентов. Но уговор есть уговор, верно?       Мистер Джей тяжело дышит и поднимается на второй этаж. Проверяет каждую долбанную комнату, но опять нигде не находит её светловолосую головушку, уже почти придумав, что будет делать с ней. Харли-Харли-Харли, неужели ты так ничего и не поняла? Неужели за все это долгое время он не вбил в твою башку такое обыкновенное понятие, фразу, которая, вроде бы, была на понятном родном языке.       Сука. Сейчас ему хотелось сжать её горло, с удовлетворением наблюдая, как она открывает рот и начинает ловить воздух, который так и не проходит в её легкие.       Харли-Харли-Харли.       Что ему еще надо с тобой сделать, чтобы ты поняла эту обыкновенную истину? Куда ты, твою мать, делась?       Квинн оказывается на третьем этаже. Спальная комната открыта, открыта дверь ванной в спальне, а оттуда идет слабый свет и звук воды, ударяющейся о стекло. Он сразу же представляет, что вытягивает её оттуда за волосы, в гневе кидая на кровать. Или на пол. Он еще не решил.       Какого хрена ты делаешь с ним, гадина? Стоило тебя вернуть, так стало немного, но легче. А теперь это. Он был готов написать ей «Джокер» прямо на лбу, в том же месте, где у него красовалось слово «Поврежденный», предназначенное для милой летучей мышки в трико. Глаза Харли закрыты, а сама она, наверное, даже не слышит, что рядом находится кто-то еще. Дверца душевой закрыта не до конца, и он наблюдает через щель, смотря, как девушка трет пальцами свою шею. Тонкие натренированные ноги, упругая задница, широкие бедра, подтянутая спина и две торчащие, словно обрубленные крылышки, лопатки. Она сильно похудела. Плечи теперь казались ему костлявыми, пальцы напоминали какие-то зубочистки.       Но, судя по той информации, что до него дошла, она там неплохо развлеклась. Веселье закончилось, глупая девка. Пришло время возвращаться в реальность и отвечать, в первую очередь перед ним, перед хозяином, по воле которого ты и живешь.       То, что рядом кто-то есть, Харли понимает слишком поздно. Оказывается прижатой к холодной стене, неспособная и головы повернуть, она больно ударяется подбородком о плитку и напрягается. Знакомый запах ударяет в нос и заставляет задержать дыхание. Она и не думала, что он захочет её видеть — обычно после дел Джокер несколько часов вел переговоры и довольствовался награбленным, не считая денег. Да и зачем? Были важны не зеленые бумажки, а сам смысл. Он может это сделать, он выше их всех на несколько голов, умнее каждого на этой долбанной пропащей земле, он — одно из самых умных когда-либо живущих созданий.       — П-пирож… — слабо блеет овечка Харли, ожидая, что Джокер вот-вот отпустит её из этого глупого захвата. Руки заведены за спину, сам клоун прижимается к её обнаженному телу и дышит прямо на ухо, из-за чего кожа покрывается мурашками. Брюки и белая рубашка Джея уже намокли под душем — Квинн понимает это, чувствуя грубоватую ткань спиной.       — Заткнись, Харли, — шипит он, сжимая тонкие бледные руки. Сломать бы ей их, да только потом будет несколько месяцев валяться без дела. Надоедать ему, из-за чего они снова поссорятся и он куда-то свалит. Нет-нет, и так слишком долго держался без неё, и отпускать девушку опять будет серьёзной оплошностью. Она ведь была его творением, его частью, его детищем. Зачем ему избавляться от по уши влюбленной дурочки, когда можно использовать всю её прыть и ярость в свое благо? Такая девочка, как она, всегда рада быть полезной своему папочке. — Заткнись.       В задницу, Квинн, почему ты постоянно портишь такие хорошие деньки? Почему именно сегодня, когда, по идее, он должен сидеть внизу и взвешивать в руках золотые слитки, будто бы неловко роняя их и смеясь? Ты забрала у него отличный вечер, а он заберет у тебя спокойную ночь.       — Помнишь Патрика? Того идиота, что пытался отравить городской водоканал и поставить опыты на зараженных детишках?       — Ч-чт…       — Помнишь Патрика?! — приходится сильнее сжать её руки за спиной, из-за чего Харли начинает шипеть. Больно. Больно-больно-больно-больно. Хватит, не надо, потом же все опять будет болеть, синяки опять появятся, а она не сможет нормально выполнять упражнения. Запястья будут ныть, а она будет как глупое дитя гладить кожу. Будто бы это чем-то поможет. — Он сидел в той же тюрьме, что и ты, солнышко. А тут на днях сбежал благодаря тому бардаку, что мы с тобой устроили. И знаешь, что? Знаешь? Знаешь? Знаешь? О-о, не знаешь, Хар-рли. Почему-то начал направо и налево говорить о том, что… что… Знаешь, Харли, что нельзя разводить перед каждым встречным ножки? Знаешь, чем это может кончиться?       Патрик даже не подозревал, что через пару часов его отрубленная голова будет украшать металлический забор на одной из свалок. Если у Джонни все получится, а у него получится, то Патрика ждет небольшой шашлычок. Голова на пике. Как мясо на шампуре. Аха-ха-ха-ха-ха.       — Джей, я не…       — Заткнись, — рычит на неё, не желая слушать глупые объяснения и отговорки, — я не разрешал тебе говорить, солнышко.       Харли не ослушивается его приказов, Харли подчиняется и перестает двигаться, свыкаясь с болью и с тем, что ближайшие пару часов руки будут сильно болеть. Она ничего не понимает, она не может понять, куда он клонит и о чем вообще этот разговор. Почему Джей внезапно стал таким?..       — Как зовут того мудака, с которым ты забавлялась, а, Харли?       — Мистер Джей, я не…       — Ладно-ладно, я просто хочу понять, насколько тебе было хорошо.       — …у меня ни с кем ничего не было, — громко шепчет, уже и не надеясь, что он может что-то услышать. Ничего же не было на самом деле. Почему он верит какому-то ублюдку, а не ей?       Он вовсе не ревнует. Ему, если честно, как-то плевать, если бы только всякие Патрики, Бены и Брайаны потом не растягивались перед ним в улыбке, усмехаясь и понимая, что король Готэма сдает свои позиции. Даже девку свою не может держать на привязи, тем более в охраняемой тюрьме. Джокер такого не потерпит — Квинн считалась его личной собственностью. Это все равно что потерять свой любимый пистолет с гравировкой, а потом обнаружить, что из него стреляет Бэтмен.       — О-о, да ладно, солнышко, не ври мне. Я-то думал, что ты хранишь мне верность и думаешь о нашей жизни по ночам, вспоминаешь все те прекрасные моменты, которые мы разделили вместе, а ты ублажаешь какого-то осла за… за что? Мороженое тебе привез, а, Харли? Или просто погладил по головке? Как много надо сделать, чтобы ты была готова ко всему?       Он перехватывает её руки, а Квинн только этого и надо. Выждав и выловив момент, она с силой отталкивается назад, из-за чего Джокер ударяется спиной о стеклянную стенку, и быстро разворачивается. Поскуливает и рвано дышит — руки на самом деле болят. Она даже запястьем не может нормально пошевелить, она вообще пальцев не чувствует.       — У меня ничего ни с кем не было! — срывающимся голосом повторяет и обиженно сопит. Слышать от него подобное в разы больнее, чем терпеть те же пощечины. Она ведь не такая, она бы ни за что и никогда… неужели он не видит, как много для неё значит? Что она даже не думает о том, чтобы посмотреть на кого-то другого, что его лицо, зеленые волосы и темные линии татуировок то и дело возникают перед её глазами. Он просто не хочет этого видеть, решает Харли. Иначе давным-давно знал бы обо всем.       Темно-красные губы Джокера растягиваются в улыбке, белая рубашка уже давно стала прозрачной из-за воды и теперь под ней виден его торс. Взрывающиеся созвездия постоянно повторяющихся «HA-HA-HA» на правой ключице, улыбка Чеширского кота под пупком, его имя на животе, множество других знаковых отметин, которые важны для его жизни и существования. У Харли тоже такие есть, Харли чуть ли не полностью покрыта знаками своей принадлежности зеленоволосому психопату.       — Что мне делать с тобой, золотце? Думаешь, можешь так просто менять одну койку на другую? Думаешь, что…       — У меня ничего ни с кем не было! — снова обиженно восклицает она, перебивая Джея и сразу же поднося ручку ко рту. Красной помады на губах нет, косметика смыта с лица, осталось лишь небольшое сердечко на щеке, сделанное из-за Джокера, для Джокера.       Квинн не любит, когда он чересчур жесток. Пусть идет и отрывается на своих прихлебателях, на бабах из клуба, у которых грудь еще больше, чем у неё. Больно и неприятно о таком думать, но это лучше, чем сначала быть ему игрушкой для битья, а потом видеть полный омерзения взгляд, направленный в собственную сторону. Лучше уж набрать полную ванну и покричать прямо в воду, зная, что её никто не услышит, лучше разодрать зубами наволочку подушки.       Взгляд Джея, прикованный к её лицу и широко распахнутым глазам, вдруг опускается ниже и останавливается на низе живота. Клоун перечитывает татуировку раз за разом, будто видит её в первый раз. Он ни с кем не намерен делиться своей Харли. Он не позволяет ей думать, что она может как-то забыть про него, оставить, отвлечься. Всегда же приходит к нему, будто потерянная собачка, ластится и трется щекой о его руку, грудь, мешая и отвлекая. Милое домашнее животное, со своей преданностью Харли лучше любого напарника или подчиненного, который у него когда-либо был.       Ковыряется за него в бумажках, просится сопровождать его в делах, чуть ли не работает его личным телохранителем и так приятно греет холодное постельное белье. Почти всегда. Он даже отвык от этого за то время, что её не было рядом, заскучал и нахмурился, будто бы грустный клоун, готовый расплакаться. Ложиться спать и чувствовать, как Квинн пытается пододвинуться к нему, хоть просто лбом коснуться руки, теперь было странно.       А вот тот шрам, еле заметный, чуть пониже ребер, достался ей после одной перестрелки, где Харли словила пулю вместо него. Он потом пальцами ковырялся в ране, слушал её крики, орал в ответ «закрой рот» и пытался нащупать сталь.       — Правда, Харли? Неужели? Правда? — наигранно удивляется он и подходит ближе. К черту все, к черту Патрика и того тупого наемника, на которого, по словам тупоголового идиота, вешалась Квинн. Как его зовут вообще? Дедхед? — А давай проверим? Кого позвать? Самого Патрика или, может, новенького? Ты его сегодня видела. Как же его… Джон, что ли? Хотя, какая разница, да?       Он вдруг заливается смехом, но смотрит на девушку перед собой как на ползущего жирного слизняка. Будто бы мерзость видит. Даже касаться не хочет. Наслушался непонятных историй и думает теперь себе непонятно что. Неужели ему не ясно, что все вокруг так и стараются подорвать их власть, убрать одного от другого, сделать слабее? Называют Харли королевой Готэма, а его Королем, но так и видят, как эти двое лежат с перерезанными глотками где-то на свалке. Такого никогда не будет. Пирожок этого не допустит. А Пирожка, если что, защитит она.       Джокер, если бы мог, то подумал, что Харли вот-вот заплачет.       Непонятно, кто именно делает те шаги, но очень скоро губы Квинн оказываются на красных губах клоуна, пытаются поцеловать, но не чувствуют никакой реакции. Харли мысленно дает себе пощечину, аккуратно кладет больные руки на пояс Джокера, в любой момент готовая отскочить — сломанные руки на самом деле не наслаждение. Она боится отстраниться и открыть глаза, встретиться с ледяным взглядом и получить затрещину, чувствуя, как гул расходится внутри черепной коробки.       Джей даже не понимает, от чего сумасшедшая храбреет, но спустя минуту чувствует, как юркие пальцы спускаются по его животу и оказываются на ширинке брюк. Твою ведь мать. Так хорошо изучила его, того гляди, скоро прирастет к нему как маленький паразит. Неужели все это время он позволял ей делать такое? Она медленно тянет бегунок вниз, отстраняется и смотрит ему в глаза, испачканная в красной помаде и полностью мокрая из-за воды. А он сам будто бы к полу прирастает и не в состоянии сделать ни одного шага, даже руку поднять не может. Задерживает дыхание, когда Харли прижимается еще ближе, смотрит на него так, будто бы Бога увидела и ангелов вокруг. Хочется оттолкнуть, кинуть на пол и посмотреть, что она будет делать потом, как быстро встанет на ноги, но тут Квинн обхватывает пальчиками его член, а второй рукой сжимает упругую грудь с напряженным светлым соском. Знает, как нужно делать правильно, чего делать не нужно, расцветает в улыбке как дурочка, а Джокер все стоит и ждет, что же будет дальше. Запускает руку ей между ног, дотрагивается до складок и видит, как она цепенеет, стараясь сжаться, сжать ноги и неосознанно защититься. Но Харли этого ведь хотела, да? Так в чем дело?       Квинн тихо прыскает от смеха, когда оказывается прижатой к холодной стенке животом, чувствуя сильный шлепок на своей пятой точке.       — Все мало, Харли? — шепчет ей на ухо, вспоминая о возможной измене. Так преданно смотрит на него, ловит каждый вздох и чуть ли не плачет, а потом просто идет и раздвигает ноги перед другим?       — У меня есть только ты, Пирож… — договорить она не может — сразу два пальца оказываются внутри, девушка прогибается в пояснице и задерживает дыхание, прикусывая нижнюю губу от яркой терпимой боли. Джокер не ждет, Джокер привык к тому, что у нее между ног всегда мокро от одного его вида. Иначе случается очень редко — когда он наказывает её или делает очень больно, от чего в голове бьет вечерний колокол. С хлюпающей от обилия смазкой входить в неё намного приятнее, приятнее сжимать пальцы на светлых бедрах и оставлять укусы. В таких случаях Харли сама двигает бедрами ему навстречу, стонет во все горло, не стесняясь и не сдерживаясь, а потом быстро-быстро дышит от нахлынувших чувств и ощущения наполненности. Мышцы внутри сокращаются, позволяют ему почувствовать её тело лучше, Квинн смеется, когда он сжимает соски, откидывает голову назад.       Сейчас же она с силой втягивает воздух, а он не может пройти до конца. Рычит, возвращает руку назад и касается клитора. Надо просто погладить её по головке, похвалить и успокоить, чтобы она потекла и замурлыкала. Специально для него. Как все просто.       С каждым толчком и стоном, вылетающим с её губ, он улыбается все шире. Подумать ведь — за все то время, что она была в заключении, он даже ни на одну юбку не посмотрел, все занимался своими делами, стаскивал в одну комнату ножи и что-то рисовал обрубками карандашей, экспериментировал, придумывал, разрабатывал сто возможных смертей Бэтмена, но никогда…       С другими все было не так. Они медленные, не такие, они глупые и раздражающие, то ли дело она. Он проходится языком по её плечу, ставит засос на шее, из-за чего Харли охает, касается её между ног и чувствует горячую вязкость. Душ ударяет его по спине и не касается Квинн, и из-за холода и возбуждения девушка начинает дрожать всем телом, лишь распаляя его.       Он хотел выкрасть её из тюрьмы пораньше, и в задержке был виноват Фрэд, отправившийся на дно местного болота. Нечего было тормозить операцию.       Он ускоряет и ускоряет темп, входя на этот раз уже до конца, покусывая шею и наблюдая за тем, как оставленные им следы загораются на коже. Будто бы цветы распускаются в ускоренной съемке этих научных передач, за долю секунды. Находиться в Харли так хорошо, так приятно, что это опьяняет не хуже алкоголя или какого-то наркотика. Его руки перемещаются на бедра, пальцы с силой сжимают кожу, девушка стонет, подаваясь ближе и ближе. Квинн что-то бормочет на выдохе, еле слышно шелестит и вздрагивает, а он не может разобрать слов. Смеется ей в ухо, чувствуя, что разрядка уже близко, что по комнате витает их общий аромат, перемешанный с запахом крови.       Харли ластится, кладет свои руки на его, словно упиваясь этой смешанной недоболью-удовольствием, и сладко стонет. Он кончает первым, ставя засос на новом участке шеи и слыша, как девушка шипит. Харли-Харли-Харли, как же замечательно, что ты порой такая послушная и хорошая, оказываешься рядом именно тогда, когда это так нужно. Непонятно как вызвала в нем странную привязанность к себе, он теперь отвязаться не может от этого чувства, как бы не выбивал его из тела и черепной коробки. Оно существует вместе с ним, порой даже приказывает, подсыпая ему воспоминания о прошлом. Он никогда не скажет тебе о том, как одиноко ему было порой в то время, пока ты была в тюрьме, где тебя кормили через трубку, вставленную в нос. Привык к тому, что скачущая арлекина всегда находится рядом, что вообще начал разговаривать с воздухом в твое отсутствие. Джокеру смешно из-за её боли, из-за своей боли, больной мозг почему-то этим наслаждается. А еще он наслаждается, когда видит яркий оргазм девушки, слышит её звонкий крик и думает, что если кто-то сейчас находится на первом или втором этаже, то все эти звуки ему слышны.       Квинн засыпает в позе эмбриона, обнимая собственные коленки, хныкает, когда резко шевелит руками, и украдкой посматривает на Джокера рядом. Огромные голубые глаза кажутся кукольными, а сама Харли едва сдерживает свою довольную улыбку, будто обернулась пять минут назад в кота и выпила все молоко с полок мелкого магазина.       Он просыпается рано и клацает зубами, когда видит, что девушка лежит без одеяла, полуголая, лежит и едва заметно подрагивает, чему-то улыбаясь во сне. Король преступного мира спускается на первый этаж, осматривает свои новые владения и срывает со стен старые ненужные фотографии в глупых рамках. Украденные деньги будто бы его не интересуют, он проверил наличие мешков и даже не стал заглядывать внутрь.       Джонни в строгом костюме возвращается через час, отмывает руки от крови в раковине и говорит, что Патрика больше нет. Как и всей его бывшей шайки. Случайно вышло. Незапланированно. Сработали они чисто, никто и не догадается ни о чем — тела уже давно жрут рыбы на дне водоема. Жаль только, что голову Патрику отрубить не успели. Джокер даже хмурится. Хорошо было бы начать день с прожаренной головы рыжего гада на пике. Харли свою честность более-менее доказала, глубоко целуя его, наслаждаясь всем, что бы он с её телом ни делал.       Джокер ненавидит, когда ему врут. Джокер не верит никому, даже самому себе — мало ли что безумная голова может выкинуть через пару минут, но какая-то его часть отчего-то верит арлекине, от чего он даже кривится. А Харли, сопя в подушку, счастливо улыбается, обнимая своего Пирожка во сне.