4 Апреля

«25 июля. Второй месяц лета подходит к концу и это радует, совсем скоро вновь придет осень и уже не будет так жарко и солнечно. Но, как бы я не любил солнечное тепло и яркий свет, в моей библиотеке оно будет всегда, даже холодной зимой и дождливой осенью. Почти три месяца назад появился Луи, и я не знаю, что он забыл в этом забытом Богом городе, но он принес с собой большие перемены и слишком много солнечного тепла. Этот человек, неожиданно появившийся в моей жизни, разрушил весь мой привычный и тусклый мир, в котором я пребывал по возвращении домой. Теперь в моей библиотеке не пахло кофе, на всегда пустой вешалке теперь висела куртка, в читальном зале теперь всегда сидел он и не спеша попивал свой латте, листая русскую классику, и я все еще не могу привыкнуть к тому, что я больше не буду один в огромной библиотеке до того, как придет Найл. Он приходил ровно в восемь тридцать, здоровался со мной, сдавал книги, которые брал совсем недавно, заходил в кабинет к бабушке и с улыбкой желал ей доброго утра, после он брал книгу, которую прочитал и сидя за столом прямо перед моей стойкой, начинал листать странницы и что-то записывать в свой большой кожаный блокнот. Мне нравилось наблюдать за ним: как его тонкие пальцы переворачивают пожелтевшие странницы, как он иногда хмурится, наклоняясь к книге чуть ближе, пытаясь прочесть немного стертые слова, как откидывается на спинку стула и смотрит в окно, грызя карандаш. Мы с ним обмениваемся за все это время лишь несколькими фразами, и чаще всего это связано со значением некоторых слов. Когда стрелка часов доходит до двенадцати он кладет книгу, с которой работал, на место и отправляется в „Старбакс“ напротив и появляется здесь снова с огромным стаканом латте в руках, теперь уже в компании с Найлом, они часто пересекаются там. Луи и Найл, я бы сказал, подружились, они могли спокойно разговаривать на любые темы, уходя в глубь читального зала, чтобы не мешать посетителям читать, но чуть позже в библиотеку приходит группа из детского садика и блондинчику приходится оставить своего друга и идти читать лекцию. Расстаемся мы с ним лишь около пяти, когда до закрытия библиотеки остается два часа. Я записываю в его бланк книгу, которую он берет себе и, пожелав мне хорошего вечера с искренней улыбкой на лице, уходит, оставляя после себя запах латте и теплоту на душе.»  — Почему бы тебе тоже не подружиться с ним, он кажется хорошим человеком, или ты просто любишь утрировать, как и всегда.  — Вы — женщины, простые до ужаса. — усмехнулся Гарри, кладя ноутбук на колени и поднимая камеру чуть выше, чтобы Кара видела его.  — Что тебе мешает просто подойти к нему и просто поговорить и чем-нибудь? — парень на мгновение почувствовал как холодок пробежался по его спине, заставляя внутренние органы неприятно сжаться. Он опустил голову вниз, и тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. В его голове пронеслось множество неприятных сцен из его прошлой жизни, и ком тошноты подступил к его горлу. Он ненавидел свою память за то, что она хранила в себе лишь то, что так сильно ненавидит в себе Стайлс, не желая заполнять эту гниль чем-то более светлым и теплым. Эти ужасные воспоминания почти каждую ночь вылазят наружу, оставляя за собой огромные и отвратительные тени, от которых несет смрадом и похотью, лишь первые солнечные лучи прогоняют их, обжигая черные, как смоль, щупальца.  — Я боюсь погасить его солнечный свет своей темнотой. — сказал он и захлопнул крышку ноутбука, не желая вести разговор. Возможно, Гарри впервые за полтора года действительно желал завести дружбу с кем-то, но каждый раз он отдергивал себя, напоминая, что будет лучше, если он останется в стороне. Почти два года назад, в апреле, Гарри познакомился в Далласе с замечательной девушкой. Она была студенткой медицинской академии, и они столкнулись в больнице, где проходила практика. Стайлс случайно навернулся на лесенке, когда возвращался в отель после бурной гулянки в баре напротив. Девушки, что были с ним, не смогли удержать падающего парня на себе и тот свалился, вывернув ступню и получив пару синяков. Когда Гарри пришел в себя и немного протрезвел, то та самая студентка провела осмотр и перевязала ногу, и как оказалось, на пьяных действительно заживает быстрее. Парень пролежал в больнице еще несколько дней, чтобы пройти полное обследование, на всякий случай, и девушка каждое утро и каждый вечер приходила к нему, чтобы проверить самочувствие больного.  — Меня Гарри зовут..  — Я знаю, я читала историю твоей болезни. — улыбнулась студентка, расписываясь в документах. — ты можешь идти, Гарри, вот твоя справка.  — Может, ты сходишь со мной выпить кофе и поможешь найти мой отель, в котором я остановился? Потому что, мне кажется, что я забыл, где он находится.  — С твоей головой все в порядке, ты не мог ничего забыть.  — Ну пожалуйста, — застонал Гарри. — Ну хотя бы сходи со мной в кафе, пожалуйста? Джесси согласилась с ним пойти, очарованная его прекрасной улыбкой и шармом, который мог кого угодно свести с ума и сделать все, о чем просит этот человек. Возможно, Гарри действительно понравилась эта девушка и он действительно хотел с ней серьёзных отношений, и по всей видимости, она хотела того же. Возможно, эти три месяца, которые они провели вместе, действительно были самыми яркими и надолго впечатались в память Стайлса, заставляя того и по сей день тепло улыбаться, вспоминая звонкий смех девушки. Но однажды, проснувшись рядом с ней, он не увидел той свежей красоты и не почувствовал этого сладкого и пленяющего чувства, который заставлял хотеть всегда обнимать и целовать эту девушку, словно она была самым драгоценным в его жизни. Почему-то в его глазах, Джесси вдруг потеряла свой свет, который наверняка смог бы вытащить Гарри из хватких цепких лап уготовленной ему судьбы, и возможно, если бы он вдруг не перестал любить её, он бы сейчас не мучался от ненависти к себе. Он оставил её, даже не сообщив о своем уходе, он не хотел видеть, как она начнет плакать и просить его остаться, он просто не хотел видеть, как её свет вдруг начнет меркнуть и не приобретет серый оттенок, из-за которого Джесси не сможет идти дальше, все время напоминая себе об этом падении с этим ужасным и прекрасным на первый взгляд человеке. Гарри не знает, что случилось с ней после того, как он оставил её в огромной квартире, и в таком вдруг одичавшем и одиноком Далласе. Он просто тихо собрал свои вещи и ступил за порог, даже не оглянувшись, чтобы безмолвно попрощаться. Возможно, он жалел о том, что отказался от неё, но эгоизм твердил о том, что так будет лучше, и что в его жизни будет еще много девушек, похожих на неё и которые охотно сделают все, о чем он попросит, поэтому серая грусть отступила и парень с улыбкой на лице зашагал вперед, еще не зная о том, что в конце концов он ни к чему не придет и в итоге, возненавидев себя, вернется в самое начало. Поэтому сейчас Гарри старался держаться от Луи подальше, боясь сблизиться с ним и в конечном итоге принести этому прекрасному человеку, столько боли, от которой он почувствует себя ужасно паршиво и уже никогда не захочет с кем-то заводить дружбу и отношения, боясь в ответ получить многочисленные удары, которые в итоге сломают его. Шатен оставался для него чем-то недосягаемым и прекрасным, как домашняя роза, к которой нельзя прикасаться, потому что она может завянуть и больше уже никогда не зацвести. Возможно, он излишне драматизировал, приводя в своей голове такие абсурдные сравнения, тем не менее Гарри действительно сходил с ума от того, что он мог смотреть на него, но не имел возможности прикоснуться и осознание того, что это будет продолжаться очень долго, лишь еще больше угнетало его. Он все чаще вспоминал Джесси и убеждал себя в том, что это может снова повториться. Но похоже, что его метод самоубеждения был бессилен против Луи, так как несмотря на то, что Гарри пытался лишний раз не контактировать с ним, желание заговорить с ним, узнать о чем он думает, что он записывает в своем огромной блокноте и почему читает только русскую литературу, однажды оказалось сильнее. По наступлении августа, когда летние теплые деньки уже начали уступать сентябрю, «Старбакс» напротив закрыли на ремонт, огорчая этим многих посетителей. И Гарри понял это, когда вернувшись с почты, он не почувствовал запах латте, а шатен сидел на своем обычном месте и пил сок, каждый раз неприятно морщась, отпивая немного из стакана.  — Давай, кудрявый, это твой шанс. — Найл активно прыгал рядом с высоким другом, пытаясь отвлечь от раскладывания книг по полкам и посмотреть ему в глаза. — Я знаю, что он тебе нравится, ты должен.  — Я ничего не должен, Найлер. — отрезал он.  — Оу, так значит он тебе нравится. — захихикал блондин, и тут же замолчал, когда встретился с грозным взглядом зеленых глаз. — Да брось, вы оба как школьники-придурки в гляделки играете. Взрослые мужики ведь.  — Найл, пожалуйста.. — застонал Гарри, убирая последнюю книгу на полку.  — Напряжение между вами уже можно ножом резать, вы оба хотите заговорить друг с другом, но явно чего-то ждете.  — Возможно, ему не нужно знакомиться со мной, так будет лучше.  — Опять ты завел свою шарманку. — Найл скорчил недовольную рожу, закатывая глаза и Стайлс, недовольно фыркнув, направился обратно к своей стойке, но блондин тут же схватил его за рукав свитера, останавливая. — Ладно, слушай сюда, давай заключим пари.  — Нет.  — Да послушай же. — занервничал он. — Что насчет того, что ты просто приготовишь ему латте в кофе-машине бабули и отдашь ему. Перестань так смотреть на меня, это пугает! И короче, если после этого он не заговорит с тобой, я проиграю и исполню любое твое желание. Давай, Гарольд, я должен вас сдружить, вы мне оба надоели.  — Прямо любое? — усмехнулся Гарри.  — В пределах разумного. — нахмурился Найл. — Давай, соглашайся, тебе в любом случае нечего терять.  — Разве что свое достоинство..  — Заткнись и иди к бабуле.  — Боже, ладно, только угомонись. Гарри стоял прямо за спиной Луи, который опять перечитывал «Евгения Онегина» и делал записи в блокноте, иногда останавливаясь, чтобы потереть ладонями и перелистнуть странницу. Кудрявый, держа в руках свою большую кружку, которую он принес сюда, чтобы на перерыве пить кофе вместе с бабушкой, медленно начал подходить, борясь с желанием развернуться и уйти. Найл сверлил его взглядом, сидя прямо на стойке, свесив ноги вниз и Гарри наконец собрав свою смелость в кулак, поставил кружку на стол, рядом со стаканом апельсинного сока. Луи вздрогнул и поднял свои голубые глаза.  — Старбакс уже как неделю закрыт, а осенью, без горячего латте бывает не только холодно, но и грустно, разве нет? — Найл удивленно открыл рот, не ожидая услышать такого от своего друга, и уже успел мысленно похвалить его.  — Спасибо, Гарри. — улыбнулся шатен, обхватывая руками огромную кружку. — Осень скорей приносит чувство меланхолии и одиночества, разве нет? И латте, скорей всего здесь не при чем.  — Мы можем поговорить об этом, сегодня вечером, если ты не очень занят. — кудрявый мысленно ударил себя по лицу и начал орать о том, чтобы прямо сейчас развернуться и уйти, ибо это зашло очень далеко.  — Конечно, почему нет.  — Что ж встретимся здесь после закрытия библиотеки?  — Хорошо. — Гарри улыбнулся и оставил парня и дальше заниматься своими делами.  — Чувак. — начал Найл, спрыгивая со стойки.  — Нет. Отвали. Они около трех часов сидели в уютном кафетерии, наслаждаясь, горячим шоколадом и теплыми разговорами ни о чем. Гарри боялся неловкости, которая могла возникнуть между ним и Луи, но почему-то рядом он чувствовал, что как будто знает этого человека уже очень много лет. Они разговаривали на самые разные темы: начиная стихотворениями русских классиков и заканчивая работой шатена, которая привела его в этот город. Как оказалось, Луи — писатель, ищущий свое вдохновения вдалеке от шумного и пыльного Лондона, который уже успел наскучить ему. Шатен рассказал о том, что хотел бы написать роман о прекрасной паре, живущей в провинциальном городке, где девушка питала страсть к приключениям и новым ощущениям, желая объездить весь мир в поисках удивительных мест, а юноша пытался всегда угодить ей, подавляя в себе свои желания и прихоти, ведь его любовь была для него на первом месте.  — И в чем же заключается драматизм этого романа? — спросил Гарри, восхищенный энтузиазмом, с которым Луи рассказывал о своих планах.  — Главный герой болен шизофренией и не в силах отличить реальность от игр разума. Ослепленный любовью к Розе, он не замечает, что осень в их городе не спешит переходить в холодную зиму.  — Получается, Роза это плод его воображения?  — Как и город. — подтвердил Луи, мягко улыбаясь и поворачивая голову в сторону окна, где опять шел маленький дождик. — Может быть, он когда-нибудь очнется от собственного бреда и вновь погрузится в него, не желая видеть реальность, ведь она отвратительна и слишком жестока для него. Верхушки деревьев едва заметно покачивались, сбрасывая пожелтевшие листья на асфальт, но ветер вновь поднимал их в воздух, пока те не намокли и бросал в людей под зонтиками, которые быстро перескакивали по маленькие лужи и быстрым шагом шли к остановке, желая добраться домой до наступления темноты и, закутавшись в плед сидеть перед телевизором и смотреть вечерний выпуск новостей. Лишь двое людей, оставшись в кафетерии с неким презрением наблюдали за ними, мысленно задаваясь вопросом, зачем они так спешат, когда можно не торопясь насладиться тем моментом, когда лето медленно теряет свой контроль над погодой, уступая место осени. Гарри, молча мешал ложкой свой остывший чай пытался понять, кем же в этом романе будет Луи? Ему почему-то всегда казалось, что писатели ненароком вписывают себя в свои же произведения, будь то главный герой или второстепенный, открывают свои мысли и чувства читателю, пытаясь донести то, что чувствует автор. Смотря на шатена сейчас, Стайлс видел в нем отчаянную и жаждущую приключений Розу.  — Кем является главный герой?  — Интересный вопрос.. Я бы описал его как тишину, с темнотой вместо сердца и потускневшим светом вместо души. Он слишком громко кричал и наконец замолк, испытал слишком много фальшивой любви к другим людям, потеряв свои ощущения и чувства, и все, что у него осталась, это маленькая, постепенно угасающая надежда на то, что появится тот человек, который подарит ему свою настоящую любовь и вернет краски жизни.  — Роза была его надеждой.  — Возможно, мне действительно хочется в это верить.. И я все еще не знаю, как закончить эту книгу. Будет ли у неё счастливый конец и наконец, холодная осень отступит назад и подарит паре все потраченные, впустую, месяцы весны, либо все закончится плохо и главный герой так и останется в октябре, окруженный собственными страхами и навязчивыми миражами.  — Поставь себя на место Розы. Хотелось ли тебе спасти его? — Луи удивленно поднял брови и немного подумал, прежде чем дать свой ответ.  — Я бы сделал все, чтобы спасти его. Гарри еще очень долго не мог уснуть, прокручивая в голове фразу шатена, и так он и пролежал в своей кровати до самого утра, пока не настало время идти в библиотеку. Почти две недели он не мог нормально спать, его мучали кошмары и внезапно поднимающаяся температура по ночам. Возможно, это все было из-за низкого давления, именно такую отговорку он придумал для Найла и Луи, когда он взял недельный больничный. Но он знал, что это не давление, это просто такая особенность его организма, по началу осени впадать в немощное состояние, издеваясь над Гарри. Но в конечном итоге, это прекращалось, и он вернулся на рабочее место, его с нетерпением ждали. Луи почти всю неделю, каждый вечером звонил своего другу и узнавал состояние здоровья, и, получив ответ своего собеседника, начинал болтать о чем попало, лишь бы отвлечь Гарри от его меланхолии, которая приковала его к постели и, наверное, из-за навязчивости шатена Стайлс так быстро встал на ноги. Но как бы Луи не заботился о Гарри, о себя он явно думал в последнюю очередь, в конце октябре простудившись, получил насморк и боль в горле. Найл настоятельно рекомендовал ему обратиться к врачу, но тот лишь отшучивался и продолжал работать. Блондин ворчал и жаловался кудрявому на упрямство Луи, заставляя того что-нибудь сделать.  — Если он так продолжит себя вести, то явно скоро сляжет с температурой под сорок и тяжелым кашлем. Гарри, кладя руку на сердце, пообещал ему что-нибудь предпринять, и лишь тогда Найл смог спокойно вздохнуть. Сегодня было холоднее, чем обычно и он взял с собой еще один свитер, словно чувствуя, что Луи опять придет в одной футболочке и ветровке и будет мерзнуть в непотопляемом читальном зале, согреваясь лишь горячим латте. Ему даже было холодно смотреть на него, и он был готов отдать этому человеку всю свою теплую одежду, лишь бы он перестал морозить себя. Шатен начал недовольно ворчать, когда вместо его любимого напитка Гарри принес ему кружку горячего молока с медом.  — Я не буду готовить тебе латте, пока ты не выпьешь всю кружку. — грозно сказал Гарри, одевая на Луи свой свитер и закатывая до локтей рукава.  — Ты заставил меня надеть этот огромный свитер, но не заставишь выпить эту дрянь.  — Хватит ныть. Ты уже не маленький и должен понимать, что если запустить твою простуду, то будет только хуже. — парень застонал и упал на диван, драматично закатывая глаза и поднося ладонь ко лбу.  — Как же я устал с тобой бороться. — Стайлс улыбнулся и взял со стола стопку книг, которую нес к стеллажам, но тут же оставил их на столе, наконец, поймав шатена в зале, который старательно скрывался от него, прекрасно понимая, что Найл нажаловался ему и теперь ему в тем более не избежать пытки молоком и медом.  — Мне нужно разложить книги, и если через десять минут я вернусь, и молоко не будет выпито, я насильно залью его в тебя, понял? — Луи опять тяжело вздохнул.  — Я ненавижу мёд.  — Десять минут. — напомнил Гарри, уходя вглубь зала, раскладывая книги по полкам и краем глаза наблюдая за тем, как шатен, перебарывая своё отвращение, маленькими глотками пил молоко, противно морщась. — Ты большой молодец, Лу. — похвалил его кудрявый, ероша волосы парня.  — Заткнись и принеси мне мой латте. — проворчал Луи, опуская голову и пряча свою довольную ухмылку. Шатен еще очень долго боролся с нападками Гарри и его одержимостью, во что бы то ни стало вылечить его, но в итоге сдался, уже добровольно наливая из бабушкиной вазы мед и надевая свитера кудрявого, наслаждаясь его приятным запахом и теплотой. И как только болезнь отступила, и парень полностью выздоровел, вновь в полную силу наслаждаясь своим занятием, как вдруг, за несколько дней до Рождества и Дня Рождения, его арендодатель, у которого он снимал квартиру, вдруг озверел и сказал выселиться до двадцатого декабря. Он объяснил это тем, что к нему приезжают его дальние родственники и им негде теперь отпраздновать предстоящие праздники. Луи опять отвлекся от своей работы и начал судорожно искать себе жилье. Он только и делал, что обругивал целыми днями хозяина квартиры и материл несчастные газеты с объявлениями, где не было ни одной приличной квартиры и даже комнаты, куда бы он мог заселиться хотя бы на время. Выкинув в мусорку очередную стопку ненужных объявлений, где опять ничего не было, он сел на стойку, свесив ноги вниз и наблюдая за тем, как Гарри вешает табличку «Закрыто» на дверь и запирает главный вход на ключ.  — Так ничего и нет? — спросил кудрявый, встречаясь с печальным взглядом серых глаз.  — Похоже, придется вернуться в Лондон, делать нечего. — Стайлс вдруг замер, почувствовав, как его сердце ухнуло вниз. — Э-эх, как я не хочу возвращаться туда. Так бы и остался здесь жить.  — Переезжай ко мне. — вырвалось у Гарри, и он уже мысленно успел пожалеть об этом. — У меня есть свободная комната. — внутренний голос орал, и просил не остановиться и не делать этого, но впервые за все время, кудрявый заткнул его, и решил поступить так, как ему действительно хотелось. Он просто не хотел отпускать своего друга от себя дальше, чем на несколько метров и просто желал проводить с ним все свободное время за чашкой чая и разговорами ни о чем. Ему просто хотелось, чтобы он был рядом и дарил ему этой зимой свое солнечное тепло, которого так не хватает этой холодной зимой и своей искренней улыбкой мог согнать всю меланхоличную грусть. Если он уедет в Лондон, Гарри опять вернется к тому состоянию, в котором он приехал в Холмс-Чапел после своей поездки: в серые будни и холодную одинокую осень. Он не должен уезжать сейчас, пожалуйста.  — Это будет здорово, Хазз! — Луи радостно взвизгнул и повис на шее кудрявого, крепко обнимая и Гарри облегченно вздохнул, неуверенно обхватывая руками талию парня.