Спаянные Искрами

Видеть когда-то дорогого Искре меха на противоположной стороне было больно, но ещё больней оказалось то, что несмотря ни на что, Искра всё равно рвалась и звала родную Искру. Вот только теперь всё это отдавалось лишь холодной пустотой и невероятной болью. И вроде бы они и разорвали связь, но пытка продолжалась. Словно бы и не зависело это от их собственных желаний. Только сейчас, по прошествии ворн, Оптимус стал задумываться о тех странных ощущениях и чувствах, которые преследовали его с самого первого знакомства с гладиатором. Это странное чувство узнавания, невероятная смесь тепла и боли. Оно взялось из ниоткуда, при первом взгляде, при первых словах, словно Искра уже давно ждала именно этого трансформера, будто бы эмоции самого автобота были также предрешены. Нет выбора, нет выхода. Теперь всё неожиданно встало на свои места. Не они были в этом виноваты. Они бы никогда за весь актив и не встретились, если бы Искры не повели себя столько странно. И дело даже не в слишком различном социальном статусе, который теперь уже бесполезен, дело в том, что они с самого начала были разными, слишком далекими друг о друга. Их взгляды на множество вещей были полной противоположностью друг друга, но они закрывали на всё оптику, не желая слушать не только других, но и собственный разум. Так глупо с их стороны и так очевидно для молодых мехов, какими они были. Они действительно были слишком юными, чтобы попытаться разобраться в ситуации, а не бросаться в омут с головой. И к чему их это в итоге привело? Только к боли предательства и разочарованию. Мегатрон был поглощён ненавистью. Это оказалось легче. Гораздо легче, чем признать, что горечь и сожаления никуда не ушли. Что он, шарк его дери, всё чувствует! Каждый порыв своей и чужой Искры, каждую иголку холода, что пронизывает его сущность насквозь смертельной пустотой. Это шлаково, мучительно больно. И эта боль, это неприятие чужого предательства и непонимания рождает злость – ненависть. И она как голодный скраплет вгрызается в Искру и корпус, заставляя желать лишь одного – разрушения. Оптимус не хотел такого. Не желал уходить, не желал предавать, не желал воевать. Так просто получилось. Просто вышло. Конечно, война началась не из-за него, но он стал камнем преткновения. Он давал автоботам надежду на победу, в то же время рождая в Мегатроне ненависть на её продолжение. И несмотря на то, что Прайм уже давно смог признать их прошлое просто горячностью молодости, простить не получалось. Он хотел бы это сделать, но разочарование и обида слишком глубоко засели в нем. Глупая обида на то, что его предпочли власти. Банальной власти и силе. И хоть автобот и пытался бороться с этим разрушающим чувством, оно никуда не уходило. С каждым боем оно лишь росло и росло, давая ему сил сражаться и бороться, вопреки болезненным чувствам, которые также никуда не исчезли. Может быть когда-нибудь он устанет от оправданий и сможет закончить эту бесконечную войну. Может быть вскоре ненависть в Искре Мегатрона окажется сильнее воспоминаний, и он окончательно предаст всё светлое ради амбиций.

***

Войны всегда заканчиваются. Искры всегда гаснут. Ненависть всё же победила. И победа её ознаменовалась нещадной болью в двух Искрах. Никто из них, наверное, так до конца и не осознал отчего настолько сильна их связь. Отчего даже после стольких ворн войны и ненависти они продолжали любить. Мучительно, нестерпимо, ломаясь с каждым разом всё сильнее – любить. И всё это Искры. Которые, несмотря ни на что, тянулись друг к другу, рвались и звали. Которые кричали и взывали друг к другу. К ним. Соединенным Золотым Веком. Разлученным войной. Воссоединившимся в смерти. Избранным самим мирозданием. Спаянным Искрами.