Третье желание

Кокуё вдохнул полной грудью, жадно втянув носом запах цветущих трав, согретых солнцем. Подняв лицо, он с удовольствием сощурился, как вдруг в него врезался и обхватил нежными ручонками взъерошенный комок света. Кокуё едва удержался на ногах, рассмеялся, вместо того, чтобы разозлиться. – Братик! – Ха-ха, а ты слоник. Микаге смешно нахмурился, услышав незнакомое слово. Кокуё щёлкнул его по веснушчатому носу. – На слонах земля держится, стыдно не знать, – мягко пожурил он, тая улыбку в уголках губ. – Думаешь, я совсем дурачок? – с подозрением сощурился Микаге. Чтобы увидеть лицо своего старшего брата и опалить его гневным взором, ему пришлось задрать голову. Но глаза его при этом искрились весельем, и хватку вокруг пояса Кокуё он не ослабил, прильнув к нему, словно забавный детёныш. Убедившись, что Кокуё готов его выслушать со всей достойной четырнадцатилетнего взрослого человека серьёзностью, Микаге сказал: – Смеёшься надо мной, а я-то знаю, что земля держится не на слонах! А на драконах! Победоносно вздёрнув нос, Микаге ожидал, по меньшей мере, бурных оваций. Отдавая ему должное, Кокуё с притворным восторгом воскликнул: – Вау! Микаге, явно уловив фальшь в его голосе, угрожающе насупился, так что Кокуё поспешил присесть перед братом на корточки, и, взяв его за руки, с искренней заинтересованностью спросил: – И от кого же ты это узнал? – Да от молодого господина, – доверительно сообщил Микаге, воспользовавшись моментом, чтобы взобраться Кокуё на колени. – М-м, в самом деле? Подумать только, какой не по годам мудрый молодой человек. – Ты так хвалишь, словно с подвохом. – Ни в коем случае. – Ты, братик, какой-то странный, – проницательно заметил Микаге. Устроившись на коленях Кокуё со всем возможным комфортом, он, тем не менее, был настроен более чем благодушно, так что и про странности в поведении брата быстро забыл. Прижавшись затылком к его груди, он попытался повернуть голову так, чтобы увидеть лицо брата, весело при этом тараторя. – А ещё, слушай-слушай, Марта, повариха, рассказала нам о том, как души перерождаются! И про три желания! Знаешь, я придумал себе желание! Сказать, какое? Закачаешься! – Весь в нетерпении. – Хе-хе! Ни за что не догадаешься! Я хочу... свою страну! – Хм, амбициозно. В таком случае, можно не беспокоиться о твоём долголетии. Будешь ты жить долго и счастливо, пока не исполнишь это своё желание. А ещё два? – Не придумал ещё. Но и Шури, в смысле, молодой господин, тоже не придумал. Вообще ни одного. Или он просто сказать стесняется. А ты, братик, о чём мечтаешь? Кокуё вздохнул, с улыбкой поднял лицо к солнечным лучам. Они грели, почти обжигали, но не проникали внутрь, нисколько не смягчали душу. Какие у него могли быть желания? На примере своих родителей он видел, какой будет его собственная жизнь. Его личные желания ничего не стоят. Его жизнь принадлежит не ему. – Я, пожалуй, тоже стесняюсь сказать, – миролюбиво проговорил Кокуё. Но когда Микаге сердито насупился, обернувшись к нему, примирительно улыбнулся. Положив ладонь на голову Микаге, он взъерошил ему волосы, на что его брат, протестуя, рассмеялся. Тогда, уповая на то, что Микаге потерял интерес к ответу на ранее заданный им вопрос, он добавил: – Даже и не знаю. Чтобы все были здоровы и счастливы. Чтобы не было войны. Микаге, вопреки ожиданиям Кокуё, нахмурился, хорошо расслышав каждое сказанное братом слово. – Это хорошо, – сказал он. И, насупив брови, точно силясь припомнить что-то, выдал: – Но как-то… абстрактно. Кокуё не сдержал смешка. – Пф, откуда ты только такое слово выучил? – Так от молодого господина же, – с готовностью пояснил Микаге. – Он говорит, что у меня абстрактное представление о мире. А у меня его вообще нет, представления этого. Откуда ему взяться, когда я толком и не видел ничего, – с небывалой для себя рассудительностью, твёрдо произнёс Микаге. Запинаясь на некоторых слов, но относясь к сказанному со всей ответственностью (отцовское воспитание не прошло даром), Микаге выглядел непривычно, так что Кокуё невольно залюбовался и заслушался. «Ему уже семь, осенью он пойдёт в школу… Неужели дети так быстро растут?» – думал он. – Вот я и подумал, что абстрактное – это что-то несущественное, – сказал Микаге. – Ну, то есть, здоровье, мир этого все хотят, так ведь? Все этого желают. «Эх, если бы все, разве было б столько бед…» – Да, пожалуй, ты прав. Микаге, пристально всмотревшись в лицо брата, согревая одним только присутствием рядом, спросил так, словно предлагая поделиться с ним величайшим секретом, который он никогда никому не выдаст: – А что-то только твоё, только твоя мечта? Кокуё приобнял Шури за плечи, прижав его к себе. Он неосознанно пытался заполнить пустоту внутри себя. – Затрудняюсь ответить, – сказал Кокуё, как и прежде, улыбаясь. – Эх… – вздохнул Микаге. – Ну, наверное, это правильно. Нельзя желаниями так просто разбрасываться. Помнишь, что я тебе сказал о своём желании? Забудь! А я другое придумаю. Но тебе теперь уже не скажу. А! Вот он! С этими словами Микаге резво подскочил и вприпрыжку помчался по траве, словно молодой, игривый оленёнок, навстречу появившемуся в саду Шури. Кокуё не успел предостерегающе окликнуть его, поднявшись, но расслабился, увидев, как следом за Шури вышел его отец, их хозяин – Вакаба Оак. Кокуё отряхнул одежду от травы, поправил волосы, прежде чем шагнуть им навстречу. Уже достигший цели Микаге что-то втолковывал насупившемуся Шури, не обращая внимания на его отца. Тот, впрочем, взирал на детей благосклонно. Приблизившись, Кокуё увидел улыбку и сияющие глаза. Госпожа не жаловала общение Шури с прислугой, господин же позволял ему всё то, что было запрещено матерью. Поэтому воспитание Шури не отличалось однородностью. Высокомерие, перенятое им от матери, соседствовало с опасением разгневать её же, и поэтому доброту отца и прочих он принимал с опасением. Словно боясь мира, он, тем не менее, смотрел на него сверху вниз, будучи всего лишь не знающим жизни мальчишкой. Приблизившись к Вакабе, Кокуё вежливо поклонился. Но тот лишь дёрнул головой, не утруждайся мол, с нежностью во взгляде наблюдая за сыном. – Скажи-ка мне, парень, – неожиданно обратился он к Кокуё, – тяжело быть страшим братом, да? На твоих плечах защита младших. Роль незавидная. Но почётная, не думаешь? Сконфуженный Кокуё, не успев даже придать голосу должную почтительность, пробормотал: – Затрудняюсь ответить. В следующую секунду он мысленно обругал себя, надеясь, что на лице пережитое отчаянье никак не отразилось. Но Вакаба только громко рассмеялся. – А ты с характером да? – успокоившись, Вакаба обратил на него взгляд лукавых искрящихся глаз. – Но, знаешь, есть свои преимущества в том, чтобы быть старшим. Слушай житейскую мудрость, я знаю, что говорю. Кокуё, не смея опустить взгляд, ожидал продолжения. Довольный произведённым эффектом, Вакаба торжествующе усмехнулся и сказал: – Желания тех, за кого ты в ответе, становятся твоими желаниями. И ты не ограничен в количестве. Можно бога надурить, разве ж не заманчиво? Кокуё растерянно хлопнул ресницами. Вакаба же, не дав ему времени прийти в себя, махнув рукой в сторону тренировочной площадки, расположенной в дальнем углу сада, куда уже направились Микаге и Шури, сказал: – Пойдём-ка, подсобишь мне. – Я ни разу в руках оружия не держал. – Какой же ты мужчина после этого? – Пацифист? – Пф, не то время, парень. Пойдём, проверим, на что ты годен. Уж против моего сынишки выстоишь? Хотя у него боевого опыта побольше будет. Смеясь, Вакаба Оак ушёл вперёд. Кокуё глядел ему вослед, пока яркий слепящий свет не поглотил его. Жмурясь на солнце, Кокуё усмехнулся. «Беречь чужие мечты, как свои собственные? А что, звучит не так уж и плохо…» Перед ним открылись новые перспективы.