Третье желание

Мне было холодно, но я не могла в этом признаться. Дыхание совсем не согревало озябшие руки, а обтягивающий тёмный наряд и плащ с капюшоном не предусматривали наличие карманов. Люди Кикуне ушли вперёд, серыми тенями растворившись в сгущающихся сумерках. Где-то на окраине города вдали от церковной стены, я осталась наедине с брошенными ястребами, безучастность которых хоть и не пугала, но и нисколько не помогала. Я задавала себе вопрос, играясь с интонацией, только тем и способная себя развлечь: «Они помогут мне. Они помогут мне! …Они помогут мне?» Улыбка на губах горчила. Правда заключалась в том, что мне было плевать, помогут ли они мне. После того, как Ферлорен покинул мир, я бродила по руинам, собирая камни. Серые, безобразные, тяжёлые и острые, бесполезные, я складывала их все в карманы, затрудняя каждый свой новый шаг. Я словно наказывала себя, приговаривая на все лады: «Я не помогла ему. Я не помогла ему! …Я не помогла ему?..» Тейто уходил с благодарной улыбкой, лучащийся ею, наполненный светом и добротой. Он ни у кого не просил о помощи. Он сделал то, что хотел, что должен был сделать. Уважая его выбор, я улыбалась тоже, в ином случае не простив бы себе испорченное прощание. Я хотела остановить его. Я хотела попросить его остаться. С нами. Со мной. С живыми! Мимолётные желания, которые мне не суждено было исполнить. Он ушёл, а я осталась собирать камни. Мои верные подруги – маленькие драгоценные камешки, лёгкие и радующие глаз, успокаивающие, согревающие, убеждающие в правильности выбранного пути – камни-обереги, силой которых я была обязана поделиться с другими. Хакурен – не огранённый алмаз в куче щебня, который останется после того, как всё остальное рухнет; твёрдый, сияющий, перенявший всё лучшее от того, кто оставил его, хранящий память о нём, сердечность его дружбы, сладкую горечь любви. Ястребы – обсидиановые осколки, безжизненные, но опасные, ошеломляюще чёрные и тяжёлые, словно не отпущенные грехи, оставшиеся от того, кто их нёс – символы прошлого, хранящие память о смерти. Младший Оак – необработанный кварц – то ли кусок прозрачного стекла, то ли горсть песка, бессмысленный в своей неопределённости и непобедимый в своей двойственности; как стекло, его невозможно увидеть, пока на него не упадёт свет; как песок, он ускользает сквозь пальцы и его никак не вытряхнуть из карманов. Они утянут меня на дно, если я проиграю. Или станут мощным оружием в руках, если мне хватит решимости довести начатое до конца. – Возьмите, Ваше Высочество. Голос Конацу застал меня врасплох, я не услышала, как он приблизился и не сразу заметила протянутые им перчатки. В темноте белели его оголённые кисти, светлые и изящные, почти что девичьи, вероятно даже более мягкие, чем мои. Согретые его кожей перчатки были тёплыми, но я не могла принять их так просто. – Но они же… – Возьмите, у меня есть запасные, – настойчиво и твёрдо повторил Конацу. Где-то в темноте раздался смешок Хьюги, отчего лицо Конацу враз стало ещё более сердитым. Меня это отчего-то развеселило. Мне даже не пришлось заставлять себя улыбаться. – Спасибо. – Ну и славненько, заговорила, наконец, а то я уже беспокоиться начал, – весело прозвенела темнота голосом Хьюги. – Ну да, как же, – раздражённо ответил Конацу. – Серьёзно тебе говорю! Когда Её сиятельное Высочество не улыбается и не разговаривает, у меня аж мурашки по спине бегать начинают. Брр! Согрей меня, Ко-на-цу-у! Без трудов отыскав в темноте Хьюгу, Конацу ударил его в бок. Тот в ответ щёлкнул его по лбу. Завязалась шуточная перепалка. Наблюдая за ними, я не могла сдержать улыбки. Мне почти удалось расслабиться. Но потом я снова вспомнила их, тех, кого Хьюга и Конацу мне случайно напомнили. – А вот и они, кажется… – Да, верно. Ваше Высочество, ответьте им. На фоне темнеющего неба силуэт хоукзайля был едва различим. Я не заметила бы его сама. Подняв руку, я активировала Око, ещё один свой камень. Спустя пару минут хоукзайль приземлился. Миниатюрная Охрури изящно соскочила с него, на ходу снимая с лица платок, подбежала и схватила меня за руки, что-то возбуждённо тараторя. Не разбирая слов, я молча ей улыбалась, в то время как Конацу и Хьюга поднимали с земли и отряхивали от песка не сумевшего повторить изящное приземление Шури. Раздосадованный, не отвечая на насмешки, он всем своим видом выражал желание понять, что происходит и оказаться где-то в другом месте. Заметив меня, он остолбенел и забавно выпучил глаза. – Да-да, господин хороший, это принцесса, вызывает восхищение, как всегда, – вовсю насмешничал Хьюга. – Но как же?.. Она здесь? И там!.. – недоумевал Шури, со священным ужасом глядя в небо. – И там тоже принцесса, всё верно. Её сиятельное Высочество вездесуща. – Заткнитесь, наконец, майор! И проявите уважение! – зло прошипел Конацу, залепив обоим по оплеухе. – А я разве нет? – А меня за что?! До сих пор я дрожала от холода, удивительно было осознавать, что трясти может и от смеха. Охрури, обняв меня за плечи, беспокойно прошептала: – Оука-сама, вы уверены, что им можно доверять? «Конечно нет», – хотелось мне сказать. Но пока я смеялась и не верила в это, поэтому ответила: – Всё будет хорошо, не волнуйся. Тайное свойство любых камней – напоминать. Я, хранительница Ока Рафаэля, продолжала об этом забывать, считая, что основное свойство камней – наказывать. Но на самом деле, камни просто камни. Они лежат в карманах и тянут к земле. В этом их смысл. Без них я бы ничего не весила. Без них я бы ничего не могла. Поэтому я иду по руинам и собираю камни. Я верю, мне удастся построить из них что-то хорошее. На самом деле, мне всё равно, даже если я сгину под завалами. Просто – собирать камни – это всё, что я могу.