Третье желание

Сначала Шури, разумеется, обрадовался. Едва прошёл первый шок от случившегося полёта и благополучного приземления, он увидел знакомые лица и испытал небывалое облегчение. Потом ему удалось получше рассмотреть Конацу и Хьюгу – привычно раздражённого и столь же привычно весёлого – и Шури вдруг стало так обидно оттого, что всё происходило без его ведома. В следующее мгновение он разозлился и, вскинув руку в обличающем жесте, открыл было рот, чтобы выразить в словесной форме всё своё небывалое негодование, но мгновенно оказавшийся рядом Хьюга закрыл половину его лица тяжёлой ладонью. – Тс-с, уважаемый вы наш, не буяньте, – елейным тоном прошептал он. Подкравшийся с другой стороны Конацу споро забормотал: – Считается, что вы в курсе. Сделайте вид, что вы всё контролируете. Выпутавшись из ослабившегося захвата Хьюги, Шури зло зыркнул на своих так называемых подчинённых. – Не распускайте руки, майор, – сказал он с напускной уверенностью, но пряча взгляд, – докладывайте. Хьюга усмехнулся, что могло свидетельствовать о чём угодно, поправил очки. – Да нечего тут докладывать. Всё идёт по плану, – после тычка Конацу, добавил, – как вы и предполагали. «Ой халтура…» – привиделся Шури преисполненный злого сочувствия голос Кокуё. Пока он гнал его прочь из своей головы, взгляд вдруг зацепился за что-то иное. Охрури продолжала что-то нашёптывать Оуке, лицо которой словно бы окаменело, безучастное, лишённое эмоций. Именно отсутствующее кукольное выражение привлекло его внимание. Но и эту мысль он отбросил в сторону. Пришедший на ум вопрос первым озвучил Конацу: – Всё в порядке, Ваше Высочество? – М? – Оука растерянно подняла взгляд, – да, конечно. Мы можем продолжить путь. – Майор, вы впереди. Господин Шури, держитесь ближе ко мне. Дважды Шури повторять не пришлось. Он рьяно приблизился, так что Конацу пришлось отступить от него, чтобы не соприкасаться плечами. Хьюга растворился в неверной черноте улицы, девушки следовали за ним тихими тенями. Шури вдруг пробил озноб: зловещее это зрелище – удаляющиеся фигуры в чёрных запахнутых плащах. – Я брошу вас здесь, если вы не поторопитесь, – шикнул на него Конацу. – Т-ты и сам не торопишься! – запальчиво отозвался он. Конацу не ответил, не сразу. Заминка смутила Шури, он оступился на ровном месте. – Действительно, не тороплюсь, – с неожиданной горечью отозвался Конацу. – Пойдёмте. Они вступили во мрак, что был много гуще того, что они оставили за спинами. В тишине ночного города раздавался лишь шорох их шагов, не отличимый от случайных звуков улицы, удаляющийся в случайном скрипе или собачьем лае. Вокруг не было никого, кто мог их услышать, Шури отчего-то был в этом абсолютно уверен. – Конацу… – позвал он. – Это может подождать? – Я хочу знать, что здесь произошло. Выражение лица Конацу было не рассмотреть. Лишь по тому, как шаркнули подошвы его ботинок по земле, можно было уловить произошедшую мгновенную перемену в настроении. Шури смирился с тем, что ответа не будет, пожалел, что рот раскрыл, ни к чему-то хорошему это и не могло привести. Но всё же, тихо выдохнув, Конацу проговорил. – То, что здесь произошло, наше дело, дело прошлого отряда ястребов, дело главнокомандующего Аянами. Не твоё. Сейчас это уже не имеет значения. Шури поджал губы. В голосе Конацу не было ничего, не осталось ни тени переживаний, что могли быть связаны с тем, о чём он говорил. У Шури сложилось впечатление, что Конацу уже не единожды повторял эти слова, быть может, самому себе. Дело давно минувших дней, дело прошлого, дело, что уже тогда, и не было его личным. Но Шури было сложно поверить, сложно смириться с тем, что, возможно, сам Конацу не имел никакого влияния на своё прошлое. Как Шури – на своё настоящее. Вдруг ему причудился сладкий цветочный запах. Прислушавшись, Шури понял: не причудился. Перед его лицом проплыло несколько цветочных нежно-розовых лепестков по причудливой неестественной траектории. – Это знак, – шепнул Конацу и ускорил шаг, – идём. Они пошли по цветочному следу, что парил над землёй, запах становился всё более отчётливым по мере их приближения. Петляя по закоулкам, они вскоре догнали Хьюгу и остальных, собравшихся у входа в заброшенный канал. Практически неразличимая в темноте в своём сером наряде Кикуне что-то говорила Оуке. До Шури доносились лишь обрывки фраз, он разобрал что-то вроде «Проводник скоро придёт» среди неразборчивого шёпота. Обернулся к Конацу за разъяснениями, но того рядом не оказалось. Шури потребовалось время, чтобы отыскать его в темноте вместе с Хьюгой. Потерев озябшие ладони, Шури попытался придать себе уверенный вид, но ему всё равно пришлось уговаривать себя сделать шаг, чтобы добраться до Оуки. Из тоннеля пахло сыростью и смрадом, Шури нисколечко не предвкушал прогулки по нему. Пристально в него вглядываясь, он первым заметил промелькнувший в бездонной глубине огонёк. Ему пришлось зажать ладонью рот, чтобы не вскрикнуть в ужасе. – Он здесь, – спустя секунду шепнула Кикуне. Оука выпрямилась, готовая встретить человека, чьи шаги по гулкому тоннелю становились всё громче. Огонек оформился в фонарь, что он держал на вытянутой руке. Свет тонул в его тёмном бесформенном одеянии. Человек откинул капюшон, но Шури не удалось рассмотреть его лицо сразу, потому как сидящие на кончике носа очки словили свет и укрыли его вернее тени. Но, метнув взгляд на Оуку, Шури заметил её улыбку и понял, что для неё человек в рясе и плаще не является незнакомцем. Она поприветствовала его взмахом руки. – Рада видеть вас в добром здравии, епископ Кастор. Аура непроницаемой загадочности вмиг схлынула с человека, стоило его имени прозвучать в темноте ночи. Лукаво щурясь и улыбаясь, Кастор ответил на приветствие и окинул взглядом тёмные силуэты, составляющие свиту принцессы. Возможно, Шури только показалось, что его взгляд задержался на Конацу и Хьюге, показалось, что выражение лица, выхваченное из темноты фонарём, исказилось – улыбка стала тоньше, а взгляд острее. Показалось, что он едва заметно кивнул. Но раздавшийся в ответ голос Хьюги развеял все его сомнения: – Как поживаете, епископ? Кастор усмехнулся, немного насмешливо, немного странно. В голосе послышалась ирония. – Бывало и лучше, – ответил он. – Бывало и хуже. По-всякому бывало, но чтобы так – впервые. Необычайная лёгкость бытия. – М-м, – протянул Хьюга, приблизившись, остановившись на краю круга света, что отбрасывал фонарь. – Подскажите рецептик достижения этой самой лёгкости? – Запросто, – улыбнулся Кастор. – Любимое хобби, чаепития на свежем воздухе. И регулярные исповеди. Вот и весь секрет моего успеха. Хьюга издал хриплый смешок, что нисколько не выражал никакого веселья. – Дивно звучит. Могу я воспользоваться вашими профессиональными навыками? – Для этого я здесь. Кастор и Хьюга обменялись взглядами, совершенно непонятными для всех остальных, посторонних и чужих, но таким образом разделяя друг с другом целую историю. Историю прошлого. Прошло не больше пары секунд, как Кастор разорвал зрительный контакт и обернулся к Оуке. – Пройдёмте, Ваше Высочество, за мной. Здесь безопасно. Кикуне выступила вперёд, остановив Оуку прикосновением к плечу. – Вы можете это гарантировать? – строго спросила она. Кастор наградил её менторской улыбкой и тоном терпеливого учителя. – Никто не может гарантировать ничего, дитя моё. Но ваша принцесса приручила диких зверей, не думаю, что ей есть чего бояться. Да и к тому же, – сказав это, Кастор взмахнул руками, словно предлагая насладиться окружающим пейзажем, погружённым в темноту и мрак, – На всё воля господа нашего. После этих слов наступила тягучая абсолютная тишина. Поневоле Шури поднял взгляд к ночному небу, ожидая, что с него вот-вот низвергнется поток света, подтверждающий слова епископа. Но Кикуне оказалась менее впечатлительной, но более подозрительной. – Этими словами вы снимаете с себя ответственность? – Этими словами я возлагаю ответственность за ваши жизни на вас самих. Хьюга рассмеялся в кулак, разрушив мрачную атмосферу. Или её усугубив. Шури не понял. – У-ух, страшно-то как, – шутливым тоном сказал Хьюга, поправив очки. – Я тоже не сразу привык, – отозвался Кастор, повторив его жест. Оука хохотнула, из чего Шури поспешил сделать успокаивающий вывод о том, что случилось что-то забавное, не более того. Как бы то ни было, первый в жизни Шури священнослужитель производил впечатление до крайности неблагонадёжного человека со странностями. Ещё один чудак из чьего-то прошлого. Но чутьё подсказывало ему, что к этой особенности миропостроения вокруг него Шури уже совсем скоро привыкнет.