Будущее в прошедшем +31

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Юмор, Драма, POV, Попаданцы, Дружба
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
планируется Мини, написано 33 страницы, 5 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Фанфик по заявке:
"короче в чем суть: есть чувак, который поссорился с друзьями, в пылу ссоры выпалил "мамок я ваших е..л", за что получил по морде. И все бы хорошо, и все остыли, но это стало навязчивой мыслью. Чувак собрал машину времени, чтоб отправиться..."

Получилось нечто странное. Конечно, мой не самый положительный герой никаких машин времени не собирал ради такой глупости, а просто попал в совсем недалекое прошлое по прихоти судьбы.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Работа написана по заявке:

Время любить

3 марта 2017, 03:22
— Оль, давай помогу? — Королев потянулся и достал сумку Ляли с верхней полки. Я лишь недовольно хмыкнул. При всем желании я не мог и просто не успевал быть галантным, потому что этот хлыщ был тут как тут. Единственную роль, которую мне все уступали с охотой — это роль «говнюка», и, похоже, только так я мог обратить на себя ее внимание.

— Дай, — сшибая Короля плечом, я практически вырвал у него из рук Олин багаж под его недоумевающий взгляд. Ляля вылупилась на меня, как на ненормального. Королев, как всегда, растерянно улыбался и разводил руками, мол, еще один каприз моего друга Самойлова. Уж какой есть.

— За постель и за чай, — буркнул я опешившей Ляле, — не люблю быть должным, — и, пока она не опомнилась, потащил ее сумку по узкому коридору на выход.

У вокзала ждал заказной автобус, который должен был отвезти нас в санаторий. Багаж закидывали вниз, в открытые боковые дверцы, которые открывались со стороны улицы и располагались в нижней части нашего наемного «автотранспорта». Конечно, в салоне вряд ли всем этим сумкам нашлось бы место.

Минут десять-пятнадцать автобус ехал по убогому одноэтажному городишку, который мне показался поселком городского типа. Потом он начал карабкаться по горной дороге, среди осыпавшихся скал, напоминавших больше Крымские горы, чем Кавказ, пока не подкатил к комплексу строений, принадлежащих санаторию. Автобус высадил нас у главного корпуса — вытянутому параллелепипедом желто-серому, многоэтажному зданию, первый уровень которого был застеклен, словно огромная витрина «совкового» магазина. Скорее всего там находилась столовая, комнаты фитотерапии, бассейн или еще какая-нибудь чушь. У нас дома была зима и холод, а тут было плюс десять, и голый кустарник с чернеющими деревьями усеивал горный хребет, утопая корнями в толстом ковре из желтой травы, серых сучьев да пыльных, высохших и скрючившихся прошлогодних листьев. Сквозь тучи пробивались редкие солнечные лучи, придавая всему этому безобразию маниакально-веселый предвесенний вид.

— М-даааа… — сплевывая на светлый потрескавшийся асфальт подъездной дорожки протянул я, — скорее всего придется пить, и много…

— Полностью с тобой согласен, — рассмеялся за моей спиной староста, крепко хлопнув меня по плечу так, что я аж качнулся вперед. Он подхватил свой рюкзак и бодро зашагал ко входу.

Расселение по номерам прошло относительно спокойно. Мне попался, конечно, в сожители не кто иной, как Королев, хотя я бы с большим удовольствием предпочел бы Ваню Беркова. Очевидно, даже замдекана считал, что мы с Кириллом друзья не разлей вода.

В номерах на пружинных кроватях лежали перьевые подушки в желто-белых наволочках и шерстяные одеяла в таких же пододеяльниках, усеянных черными квадратными следами от штампа с надписью: «Городской санаторий №**, Родник, БЕЛЬЕ, 1997 год». Особенно меня впечатляла дата. Она лишний раз мне напомнила, что я — не Самойлов, и место мое явно не тут. Чертов Гнилой Ручей все-таки сыграл со мной «отличную» шутку. Все это постельное великолепие было укрыто стандартными покрывалами неопределенного серо-коричневого цвета с претензией на узор. Наверное, этими покрывалами следует занавешивать окна во время ядерного удара. Я прям так и представлял себе эту картину — я в противогазе, заклеиваю крест-накрест белым ленточным пластырем огромное стекло и занавешиваю окно вот этим казенным покрывалом.

Олечка с ее подругой, той, что бросилась ее утешать, когда мы играли в волейбол, кажется, Юлей, разместились с удобствами в номере, располагавшемся аж на два этажа выше нашего, что несколько затрудняло доступ к ней. Но я не отчаивался.

Столовая действительно оказалась там, где я и предполагал: внизу, в большом зале с застекленными в пол двойными окнами, с керамзитом, засыпанным между ними. Предполагалось, что там должны стоять цветы в кадках, но их почему-то не было. На утро нашей группе был назначен медосмотр и «знакомство» с процедурными кабинетами, а через пару дней светила автобусная экскурсия, по-моему, на Домбай. От такой «программы» меня бросало в пот, ибо я тут же чувствовал себя пенсионером на лечении, а не юным студентом.

Сегодня же мы были, в некоторой степени, предоставлены сами себе, разбирая вещи и бесцельно слоняясь по главному корпусу и по территории, выясняя, что, где, а главное — как. Как найти недорогую выпивку в этом богом забытом месте, чтобы не приходилось каждый раз бегать пешком в магазины, оставшиеся внизу в долине, в городке, из которого нас привез автобус.

На самом деле, даже гора, на которой стоял санаторий, была частью города, как и дорога. На столбе около дороги красовалась облезлая табличка с надписью «Остановка: Санаторий Родник», и висело расписание городских рейсовых автобусов. Но меня все равно не покидало ощущение того, что город, он там, чуть ниже, а тут непонятные постъядерные заброшенные пустоши.

Территория санатория представляла собой странную помесь из советского параллелепипедообразного главного корпуса, двухэтажных небольших домов под старину и различных надстроек над лечебными источниками, в потрескавшейся побелке, где из бронзовых кранов бежала вонючая вода. Все это имело свои номера и называлось источник такой-то, сероводородный ключ номер такой-то и сякой-то. Мысль состояла в том, что врачи нас должны были осмотреть, выявить у нас что-то излечимое их местными водами и назначить на заре, в обед и на закате питье минеральных вод из этих кранов. При этом они строго-настрого запретили использовать эту воду в качестве «запивона». Но, естественно, первое, что сделали студенты — это набрали природной минеральной воды номер такой-то в пластиковые бутылки, чтобы не тратиться на «запивку» под водку. Это даже было вопросом эдакой студенческой «чести» — использовать ее так, как не советовали врачи.

Под вечер мы решили отметить наш приезд на заслуженный отдых всем нашим «выдающимся студенческим составом». Физрук с замдеканом заперлись у себя в номере и тихо бухали. Они предусмотрительно поселились на этаже, где проживали девочки и большую часть времени делали вид, что не с нами. Мы же их не напрягали и выбрали в качестве «танцплощадки» двухкомнатный номер на нашем этаже, где расположили почему-то Ванечку Беркова и пару других ребят ботанского вида. Но ботанский вид оказался всего-лишь видимостью. Парни тоже приехали сюда отрываться. Я не знаю, когда они успели сгонять в город и закупиться по полной программе, но знаю, что сбрасывались почти все. Нам повезло, что этот этаж занимала только наша студенческая группа, а ниже шел ремонт. Это говорило о том, что никакие бабульки, решившие подлечиться тут «не в сезон» не будут обеспокоены студенческими пьянками, потому что попросту нас не услышат. Мы могли спокойно гулять, сколько душе угодно, пока не выходили за рамки, то бишь, не устраивали беспредела в других местах и давали спокойно бухать нашим сопровождающим.

В номер набилась толпа народу. Все-таки, две комнаты на тридцать с лишним человек было маловато. Но половина постоянно бегала куда-то курить, то вниз на улицу, то на длинный общий балкон в коридоре. Туалет тоже был нещадно прокурен, хотя дымить в номерах запрещалось строго-настрого, но когда и кого останавливали запреты? Водку пили из одноразовых стаканчиков, запивая сероводородной минералкой из первой попавшейся скважины, до которой «гонцы» дошли днем. Уже к третьему тосту все студенты сошлись на том, что не такая уж она и вонючая — это вода, и лучшей «запивки» не придумаешь, потому что сероводород наглухо перебивал привкус водочных сивушных масел.

Народ гудел. У кого-то обнаружилась двухкассетная магнитола с колонками — для меня раритетный монстр, для них, людей, среди которых я оказался — техническое чудо, прочно вошедшее в жизнь постсоветского зажиточного человека. В полумраке помещения, а свет, естественно, вырубили сразу, поставив пару хозяйственных свечек в банки из-под консервов для пущего интиму, я разглядел Королева. Он мило хихикал с моей псевдодевушкой Леной и ее компанией. Я не мог поверить своим глазам и был даже, в некоторой степени, раздражен этим фактом. Неужели Ольга не пришла? Но она пришла… Вскоре я нашел глазами и ее. Она сидела с Юлей на соседней кровати, и староста что-то ей наговаривал на ухо. Так как музыка играла довольно громко, чтобы Анжэ могла лучше слышать, Берков наклонялся к ее шее и почти касался Лялиной кожи, когда выдавал очередную дурацкую шутку. При этом я никак не мог понять этой необходимости, ведь сидевшая рядом Юля точно так же заливалась смехом, вполне хорошо улавливая даже сквозь шум слова Беркова. Я понял, что меня сейчас бесит всё — и Король, с блядской улыбкой на губах милующийся с Леной, и Берков, откровенно «клеящий» Лялю. «Мою Лялю», — вдруг промелькнуло в моем слегка захмелевшем мозгу.

Тут кому-то в голову пришло поставить «медляк», и сразу же в тесном помещении затоптались парочки, которые только и ждали, когда официально можно будет лапать друг друга в этой душной темноте санаторского номера. Зрелище было бы смешным, если бы не было таким грустным. Пожалуй, в сравнении с клубами, в которых по обыкновению зависал Самойлов с дружками, то есть теперь я, Берков и Король, все это выглядело крайне убого, но тем не менее…

Вдруг Кирилл поднялся с кровати, на которой сидел, подошел вплотную к Ляле, мягко улыбаясь, и потянул ее за руку. Я даже в полумраке понял, что она покраснела. Кто-то тронул меня за рукав, и я вздрогнул.

— Эй, Самойлов, не хочешь потанцевать? — поинтересовалась Лена.

— Что? — не понял я, полностью поглощённый дурацким зрелищем, как Ляля виснет на Короле, постоянно смеется и как он всю дорогу что-то ей рассказывает, так же, как и Берков, почти касаясь губами ее шеи. Они словно сговорились и решили меня довести сегодня до ручки. Берков тут же переключился на Лялину подругу Юлю без малейшего зазрения совести. Такое впечатление, что студентам с их гормонами было все равно с кем и где. Я неприязненно поморщился. Все это напоминало брачные танцы гадюк по весне, когда в одной яме крутится куча черных гладких тел, беспорядочно завязывающихся в узлы. Вокруг творилось что-то невразумительное. По всем углам обжимались люди, откровенно засовывая руки друг другу под одежду и в промежность, занимаясь сексом чуть ли не прилюдно. Мне в пору было схватиться за голову и кричать, словно старперу, что это сплошной «Содом», но я решил, что потоптаться пару минут в центре этой душной комнаты в обнимку с Леной в конце концов не такая уж и плохая идея.

Всю дорогу я подглядывал за соседней танцующей парочкой. Когда я понял, что Кирилл наклонился слишком сильно над Лялей, я невольно стиснул Лену так, что она даже вскрикнула.

— Эй! Ты больной? — возмутилась она, но, увидев мой бешеный взгляд и улыбку, больше напоминавшую оскал, поспешила заткнуться.

— Ты сама ко мне подошла, — процедил я сквозь зубы и продолжил ее разворачивать в танце. Лена оказалась спиной ко мне, и я крепко сжал ее руки, чтобы она не могла извернуться. Мне совершенно не хотелось видеть ее лицо напротив своего, а так создавалась иллюзия того, что мы вроде как вместе, и в то же время она мне не мешала наблюдать за Лялей. И тут я заметил одну потрясающую вещь, точнее, для меня это было хорошей новостью. Пока мы танцевали с Леной, она всю дорогу косилась на… Короля, который, впившись в Лялин рот, совершенно беззастенчиво в ответ косился на Лену, даже не думая закрывать глаза от «страстного» поцелуя. Я понял, для кого этот спектакль, и еще понял, что могу разом решить все проблемы — убрать с дороги Кирилла и отцепить от себя свою псевдопассию, и тогда Лялечка окажется со мной один на один. Как только «медляк» закончился, я выпустил Лену из хватки и позвал Короля. Киря снова переключился на Лялю, будто не он минуту назад так откровенно таращился на другую сквозь фальшивый поцелуй.

— Кирь, разговор есть. Пойдем покурим?

Король охотно кивнул, и легко чмокнув в висок разомлевшую Лялю вышел следом за мной в коридор. Мы дошли до лестницы и очутились на длинном балконе. Город внизу светился редкими огнями, а вокруг санатория горело несколько фонарей. За неровными пятнами электрического света расползалась чернильная темнота. Если нет луны, в горах ночи очень темные. Было совсем не жарко, градуса три-четыре от силы, а мы стояли в одних футболках, выпуская клубы дыма изо рта, и не замечая холода.

— Что за разговор? — наконец прервал затянувшуюся тишину Кирилл и привычно встряхнул головой, поправляя длинную челку.

— Какого хрена ты творишь, Король? — зло спросил я, пристально глядя ему в глаза, и, наверное, впервые за все время увидел, как он недовольно хмурится. Оказывается, и «подарочные золотые мальчики» умеют злиться. — Она же тебя любит!

— Вот только давай без этого, Санек! — раздраженно отмахнулся он, отворачиваясь и вглядываясь в темноту. — Тебя что, подменили, что ли? С каких пор тебя интересует Ляля? Она же никакая! Это даже не смешно…

Я закашлялся, но быстро взял себя в руки. Да, блядь, меня действительно подменили! И хрен его знает, как! Я понятия не имел, как долго тут продержусь и чем все закончится… Похоже, я не отдавал себе отчета в том, что уже начал свыкаться с ролью богатенького мажора и с этим телом, так похожим на мое собственное. Иногда я думал, правда ли то, что я — Алексей, и не принадлежу ни этому времени, ни этим обстоятельствам? В такие моменты мне казалось, что скорее всего у меня шизофрения и раздвоение личности. Это было самым простым объяснением, не нарушавшим никакие законы физики.

А что? Это вполне могло быть правдой. В таком случае у меня образовывалась кое-какая было проблема: я не различал, какой же из двух миров являлся настоящим. То ли тот, в котором я — Александр Самойлов, то ли, в котором я прикованный к больничной койке Алексей. И почему больница? Что случилось там? Но потом я ставил на выигрыш своей команды, о которой знал все за последние лет двадцать, и понимал, что в реальности шизофреник никогда бы не угадывал результат со стопроцентной вероятностью, а значит — галлюцинацией скорее всего был этот мир. И тут была Ляля…

Полагаю, что прежний Самойлов, хозяин этого тела, в жизни бы не обратил никакого внимания на такую, как она, и не стал бы попрекать своего друга ее нарушенным душевным спокойствием. Возможно, из нас всех именно Кирилл был снисходительным к убогим и вполне положительным персонажем, насколько это возможно для золотой молодежи. Для Кири эта снисходительность характерна. А вот Самойлов, напротив, был откровенным куском дерьма, и водился с такими, как Лена, просто от того, что эти девушки подходили по статусу. Впрочем, я от Самойлова в плане душевных качеств недалеко ушел. Вообще, на потоке никто не ожидал, что в эту поездку поедут такие как мы.

— А давай меняться?

— Что? — с недоумением и некоторым недоверием в голосе переспросил Король, перестав пялиться в темноту.

Я пожал плечами:

— Ну, мы ж вроде как друзья, Кирь. Тебе нравится Лена, мне нравится Ляля. Зачем все усложнять? Давай просто поменяемся!

Через мгновение Королев расхохотался и протянул мне руку.

— Вот теперь я тебя узнаю! Да не вопрос, Сань, легко!

Я отправил докуренную сигарету в полет и пожал в ответ его руку, закрепив нашу сделку. В номер мы вернулись по одному. Когда я зашел, Ляля сидела, поджав ноги и растерянно что-то пила из стаканчика. С одной стороны, ее поджимал Берков, вовсю целовавшийся с ее подругой Юлей, а среди толпы «топтунов под музыку» я не без удовольствия заметил Лену в обнимку с Королем, занимавшихся примерно тем же самым, только стоя. Они все время поворачивались, толкая соседние пары и делая вид, что танцуют, а не занимаются откровенным петтингом. Что же, Киря свою часть договоренности выполнил, за что ему спасибо. Я и так подозревал, что он не горел желанием связываться с Лялей, а ее внимание и прозрачный доверчивый взгляд ему просто льстили.

Я подошел к Ляле и вытащил из ее пальцев стаканчик. Приблизив его к носу, я почувствовал характерный запах. В нем оказалась водка. Я потянул ее за освободившуюся руку. Ляля была слегка пьяна. Она молча подняла на меня ошалелые глаза, и я хищно улыбнулся.

— Пошли?.. — спросил я одними губами. Я почувствовал, что Анжэ упирается и резко рванул ее на себя. Ляля была такой легкой, что выдернуть ее с того места, где она сидела, не составило особого труда, — ...потанцуем? — прошептал я ей в самые губы. Я чувствовал, как под моими руками она вся напряглась, словно вытянутая струна.

— Пусти, — прошипела она в ответ. Я лишь улыбнулся еще шире.

— Ты права, это не танцы, а хрень какая-то. У меня есть предложение получше… Не желаешь пройтись со мной? Тут недалеко.

И я вынул из кармана ключ и звякнул им в воздухе перед ее лицом. Я слышал, как часто она дышит, то ли от злости, то ли от возмущения, то ли от того, что оказалась вдавленной в меня. И тут на мое благословение на глаза бедной Анжэ попались Король с Леной, изучавшие ртом нутро друг друга. Я заметил, как глаза Ляли сузились в бессильной ярости, а потом она упрямо сжала губы, словно решилась на что-то и ответила:

— А знаешь что, Самойлов? Пойдем!

Что-то сладко ёкнуло у меня в груди, а в паху начал разливаться жар. Мне было плевать, почему именно она согласилась. Мне было плевать, каким именно способом я добился этого! По большому счету, мне было все равно. Я получил то, что хотел. А хотел я ее. До безумия, до красных точек в глазах, до боли! Я крепко сжал ее руку и быстрым шагом вывел в коридор, пока она не передумала. Но Ляля не передумала и молча следовала за мной до самого номера. Король был слишком занят Леной и вряд ли собирался возвращаться в ближайшее время, поэтому мы были предоставлены сами себе.

Открыв номер, я резко кинул ее на кровать и придавил сверху. Мой член откровенно стоял, среагировав на нее за секунду. Я слышал, как ее сердце стучит, словно бешеное всего в нескольких сантиметрах от моего, и это сводило меня с ума. Ляля не выглядела напуганной, но на ее лице застыло странное выражение боли, возбуждения и решимости, словно она собирается прыгать с вышки в пропасть, и этого уже не изменить.

— Скажи, что хочешь меня, — горячо зашептал я Ляле в губы, судорожно сдергивая с нее одежду.

— Я хочу тебя, — с трудом выдавила из себя она, помогая мне руками.

Я вошел в нее резко. Без прелюдий. Грубо. И тут же погрузился во влажное и горячее лоно, полное смазки. И она задрожала. Жар волной прокатился по всему моему телу и ударил мне в голову, и я спустя несколько минут бурно кончил от этой дрожи. Я знал, что всё это означало. Ляля тоже хотела меня, сильно, безудержно, без всяких на то причин. И когда она застонала тут же следом за мной, я понял, что мой член снова оживает прямо внутри нее.

Что происходило дальше, я помню смутно. Знаю точно только одно, что так долго и много я не трахался еще ни с кем. Тормоза у меня отказали совершенно, и стоило ей немного повести бедрами, как я снова заводился. Один ее стон, и я не мог удержать в себе ни капли, выплескиваясь снова и снова. В конце концов, мы свалились совершенно обессиленные, ее волосы чудовищно спутались, а голова улеглась на мою тяжело вздымающуюся влажную от пота грудь. Дурацкая панцирная кровать была узкой и неудобной, но мы этого совершенно не замечали. Наши ноги и руки переплелись. Ляля спала практически на мне верхом, а я боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не пропало наваждение, и через какое-то время тоже задремал. Последней мыслью в моем засыпающем мозгу было четкое понимание того, что ни за что на свете я не смогу теперь выпустить это хрупкое тельце из своих рук, даже если сама она будет против такого плена.