Всегда больше, чем я ожидаю

Часть 1. Pov. Леона Автор: Ju-maksss Стараясь как можно тише открыть дверь в квартиру, я думаю о том, что мне будет, если меня сейчас увидит Ленка. Ведь ее я даже не предупредил, что куда-то пойду, тем-более допоздна. Надеюсь, что она спит, ну или хотя-бы… – Ну и где ты был, молодой человек? – ну всё, мне явно предстоит пиздец. Ленок стояла в домашнем халате, растрёпанная, будто не спала всю ночь. – Э-э… Лен, я сейчас всё объясню, ты только не злись, – пытаюсь как-то успокоить Ленка, а то по её взгляду понятно, что она вот-вот набросится на меня с криками. – Лучше молчи, Леон! Ты хоть представляешь, как я за тебя волновалась? Нет, ты понятия не имеешь, что это! Ты даже не предупредил, не позвонил, на крайний случай оставил бы записку, но ничего этого не было. Ты ушёл, пока я была на работе, а вернулся только под утро, знаешь, какие ужасные мысли приходили в голову? Да много!– она начала переводить дыхание и потихоньку успокаиваться. Я стоял как вкопанный, не зная, чего сказать. И, ведь правда, я дурак, нужно было позвонить, написать смс, оставить записку, хоть что то. – Лена, прости меня… – это единственное, что я мог сейчас сказать. – Всё, иди спать, тебе между прочим через несколько часов вставать в школу, – уже более тихим тоном напомнила об этом тётя. – А может я… – учитывая моё состояние, я подумал, может всё-таки мне не ходить сегодня в школу. – Нет! – рявкнула тётя и захлопнула дверь своей спальни, будто знала, о чём я хотел попросить. Огорченно захожу в свою спальню. Скидываю с себя одежду, от нее еще чувствуется запах пива. Падаю на кровать и, закутавшись в одеяло как гусеница, прокручиваю в памяти все, начиная с трезвого вечера и заканчивая в спальне с Йо. Она пьяная, может, не стоило её целовать? Вдруг она этого не хотела? А я хотел? Или это просто сочувствие к её неразделённой любви? Поэтому я её поцеловал? Так, хватит мозг, слишком много вопросов для меня. Я засыпаю. Не повезло же мне. Похмелье. Ужасно сильно болит голова. Да ещё этот будильник, который повтором напоминает мне, что нужно вставать. Я невольно приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть сколько времени. Чёрт! Какой же раз повторно звонит будильник, если на часах половина десятого?! Так, если поторопиться, то к третьему уроку я могу успеть. Я быстро сполз с кровати, на ходу нацепляя на себя штаны и футболку. Перекусив двумя печеньками и еле тёплым чаем, я собираю сумку. Спустя минут пять, мне всё-таки удалось её собрать, так как учебник по истории был под кроватью, а тетрадка по алгебре завалилась за стол, ай да я. Возникла новая проблема. Где мой свитер? Его же я нашёл на самом видном месте, на кровати. Почему я его сразу не заметил? Так, всё, пора бежать в школу. Подходя к школе я вижу Яна. Задумчивый. Прохожу мимо него, нет времени разговаривать, я всё ещё надеюсь успеть к концу третьего урока. – Ты как раз вовремя, ночная бабочка. Свитер хоть бы переодел, – раздаётся голос Яна. Видимо к концу урока я всё-таки не успею. – И тебе утро доброе,- да уж, сегодня я точно убедился, что утро добрым не бывает. – А чего ж ты без Йо-Йо, один тут стоишь?- да, интересно, где Йо-Йо то? – Примерно по той же причине, что и ты. А теперь расскажи мне, что вчера между вами было, – откуда он знает, что между нами вчера что-то было? – Ничего особенного, – отвожу взгляд и направляюсь к дверям школы. Не буду ничего ему рассказывать. – Не строй дурочку, я знаю, что что-то было, – сам дурак. Вот что ты лезешь куда не надо? – Ну, поцеловал я ее, что дальше? – до сих пор думаю, правильно ли я сделал, что воспользовался тем, что она была пьяная. Ян уставился на меня с очень удивлённым взглядом, а затем спокойно спросил: – Йо-Йо, наверное, умерла от радости? – ухмыляется, зараза. – Нет, отключилась только, а почему ты вообще интересуешься? Мамочка что ли? –реально достал своими допросами, что тебе от меня нужно, Ян? Он уходит. Вот и катись. – Извините, можно войти? – я всё-таки успел к третьему уроку, правда, он подходил почти к концу. До звонка оставалось не больше пятнадцати минут. – Проходи, Леон, что же с тобой поделаешь – добрая всё же учительница по истории. Я прошёл мимо нескольких парт и устало плюхнулся на своё место. Замечаю, что половина класса смотрит на меня с хитрыми улыбками, я что-то не так сделал? – Знаешь, а ты не похож на гея, выглядишь совсем иначе, – сказал парень с ухмылкой, сидевший напротив. Я моментально уставил на него свои глаза. – Чего?! – что я пропустил? При чём тут я и геи? – Ой, да перестань, Леон, все вчера всё видели, – сказала девушка, сидевшая рядом с тем парнем. Она тоже язвительно улыбалась. – Ребят, вы о чём? Я не понимаю, – я и правда не понимал в чём дело. – Вспоминай, как ты вчера Йо-Йо засосал, – я это и не забывал, но всё же я не пойму, при чём тут геи? – А потом ты его еще и в комнату понёс, ну что, гомик есть гомик, – с насмешкой сказал одноклассник. Ну всё, сука, тебе пиздец. Плевать на учителя, плевать на всех остальных, я резко срываюсь с места и заезжаю кулаком парню в рожу. Он, облокотившись на парту, приложил руку к лицу. Резкий поворот и вот мне уже заехали в глаз. Часть 2. Pov. Йо-Йо Автор: Фишер Кёрс Снова этот странный сон, в котором я неумолимо тянусь к свету, жалобно прося о помощи. Хочу кричать, но лишь глотаю тяжелые комки иссякшего воздуха. Хочу ухватить этот худой лучик маленького света, но с трудом управляю своими руками, беспечно хватая комки пустоты. Свет исчезает, а я остаюсь мерзнуть в темноте. Страшно от собственных мыслей. Чей-то голос будит меня, за что спасибо. Эти сны всегда меня утомляли, и на утро я обычно был побитый и усталый, независимо от того, достаточно ли часов спал. На часах 04:16, отлично, нужно понять: где я, какой сегодня день недели, и что вообще вчера было. В голове отдается дикая боль. Тянет от затылка вплоть до самых висков. По спящему рядом Андрею я начинаю вспоминать, что вчера мы что-то праздновали. «Новоселье твое, да?» - мысленно спрашиваю у него, в ответ получая лишь тяжелое сопение. У кого-то видок с утра будет гораздо похуже моего. Не спеша иду к двери, отмечая, что еще до конца не отрезвел. И не сказать, что я долго спал. Честно, не помню во сколько отключился. Выхожу из комнаты, интуитивно ищу кухню. Вроде, она. Открываю холодильник в поисках жидкости. О, отлично, пиво. Сейчас все пойдет. Оно кажется горьким и обжигает желудок, но мгновенно охлаждая все тело. Так, вроде полегчало. Теперь бы домой добраться. Выхожу из кухни, прохожу через гостиную. «Вроде вчера здесь я одиноко напивался?» - констатирую факт, обходя знакомый серый диванчик, прямиком глядя на спящую парочку на нем, тоже видно перебрали. «А здесь я вчера солировал, кажется» - урывками вспоминаю свое признание, а потом все как в тумане. Нет, все-таки, я и алкоголь – плохое соединение, пьянею как маленькая девочка, а Яну меня опекать постоянно нужно. И самому неприятно от мысли, что бедняге вечно приходится со мной страдать. Так, это потому что я пьян, в сторону эти мысли, нужно добраться домой и выспаться, может и в школу прийти. Это все еще зависит от того, какой сегодня день недели, потому как мой мозг еще не до конца пришел в себя. А к черту, нужно только до кроватки добраться. На удивление, я быстро ориентируюсь и добираюсь до остановки немедля. Это точно алкоголь, потому что я могу заблудиться в собственной квартире, а тут… Еще и как раз автобус подъезжает! Поторапливаюсь, про себя удивляясь от того, насколько удачно начинается день. Но это все же зря. Довольно громко и не жалея поворачиваю ключ в замочной скважине. Тот не поддается, на лбу проступает капелька леденящего пота, руки охватывает дрожь. Я привык к тому, что всегда закрываю дверь квартиры на верхний второй замок, но он открыт. «Ха, что ты, в самом деле, просто не заметил и закрыл на нижний, не ссать, ежонок!» - внутренний голос ободрил, и я спешно открыл нижний замок. Скорее, это был не внутренний голос, а алкоголь. И зря я его послушал. Захожу в квартиру, на пороге сразу ощущается заметный запах выпечки. Теплый и приятный, как кажется на первый взгляд, но он жадно ударяется мне в лицо, и я пошатываюсь. «Отец решил обрадовать тебя ранним визитом, ну, что ты, в самом деле? » - снова это опьянение пытается подбодрить меня, но колени сами по себе начинаются трястись. Страшно, ужасно страшно. «Нужно как можно тише валить в свою комнату, запирать ее шкафом и писать предсмертную записку» - что-то более трезвое выкидывает отличный план. Не разуваясь, я на цыпочках крадусь к своей комнате, подхожу к двери. Та как назло закрыта, приходится скрипеть. – Стоять! – злой командующий голос отца из кухни заставляет замереть в страхе. Я прикусываю губу, руки вспотели, огорченно отпускают ручку двери. Эта дверь была моим последним шансом. – Иди сюда, – непоколебимый ровный голос и я морально становлюсь в три раза меньше. «Еж, в первый раз что ли? А ты пробовал хоть раз сопротивляться? Да и что тебе терять?» - а вот это было также вполне трезво. Хотя, так показалось лишь на первый момент. – Где ты был? – вообще никаких эмоций. Что, мамуля, не волновался? А ты, какого так рано вернулся? И не думаю, что тебе это интересно, можешь сразу приступать к своему любимому занятию. Я сажусь за стол, отодвинув подальше стул, и вытягиваюсь на нем. Да, несомненно, я пьян. – Повторяю вопрос, где ты был? – он уже злится. И впервые я начинаю ловить кайф от этого. – Пил, курил и трахался, - подражаю его хладности. А что? Терять нечего. Я уже здорово взбесил его своим отсутствием. – Что на тебя нашло? – взгляд становится мягче, внутри все ёкает, становится на редкость страшно. – На меня? Ничего особенного, - ехидно выбрасываю ему и закидываю ноги на стол. Я рою себе могилу, но мне это нравится. Это мой момент и мне в сладость оттягивать его. – Ты знаешь, что я обещал, если ты не ночуешь дома, не предупредив, - эй, человек, ты умеешь выражать хоть долю эмоций? – Знаю, - коротко и ясно, прям так, как он не любит. Тарелка падает и разбивается. О, как, что папаня, нервишки сдают? А я думал, еще поиграюсь. – Уйди. И это все? Нет, ты не так страшен, как кажешься. – Отец, как ты посмотришь на то, что твой единственный сын… – меня перебирает радость, ох уж этот алкоголь, вечно тянет меня на приключения. – Пошел вон из кухни, ты знаешь, чем все закончится. Знаю? Знаю. Но даже если я уйду сейчас, это закончится также. – Ты меня перебил, - встаю и подхожу к нему. – Мне интересно, как ты отнесешься к тому, что я гей? Не жалею о сказанном. Все равно когда-нибудь придется признаться. На пьяную голову легче. – Ты пьян, уйди, - в глазах что-то дернулось, но в голосе ноль эмоций. – Да-а, - протягиваю я. – Еще как пьян! А еще накурен и безудержно счастлив, чего не скажешь о тебе, да, папаня? – вру, не накурен. Хочу довести. Резкая пощечина и я начинаю мыслить трезво. Какого черта я творю? Нужно было сразу бежать к Яну, нет, просто бежать, далеко и не оборачиваясь. Ноги подкашиваются, вроде, я отрезвел. – И все? – нагло, нагло это произношу, чтобы задеть его. Нет, я все же пьян. И я добиваюсь своей смерти. Удар в солнечное сплетение. Я падаю, в глазах темнеет, местами мелькают искры. Долгожданная боль, я ее получил. Что дальше? Давай же, это на тебя не похоже. Он разворачивается и хочет уйти. Нет, злоба и обида не дадут тебе этого. Удар, еще один, еще, я сбиваюсь со счета, совершенно игнорируя все его действия. Все тело пронизывают шипы боли, привычное состояние. Ребра, я, кажется, слышу, как они хрустят, или мне кажется? Да, ты любишь бить по ним с особой жестокостью. – Что сучёныш, мало все тебе?! – теперь в его голосе больше искренности. – Геем решился заделаться?! – он не слишком рад. – Да твори, что хочешь! – он плюет и выходит. Больно? До кошмара. Обидно? До невозможности. Страшно? Ни сколько. Входная дверь озлобленно хлопает. Он вернется не скоро. Я рад. Понятия не имею, где найти силы, чтобы подняться. Даже мысли о движении причиняют физическую боль. А что на счет моральной? Не нахожу подобной в себе. Где-то справа в углу груди затаилась обида, но не более. Я уже давно привык. Что я там сделать собирался, поспать, отдохнуть? Выбираю сдохнуть. Можно мучительно, только желательно побыстрее. Нехотя, я подтягиваю ноги к себе. Они не так ноют, как грудь, но это мало радует. Нужно как-то перекатиться с бока и попытаться встать на четвереньки. Вот так, кряхтя как изнеможенная старушка, стоная, как полумертвая акула, я ползу в свою комнату. Долго, с трудом перебирая руками, порядком устаю, но будет жалким зрелищем, если я останусь валяться здесь на полу. О, он даже потрудился и открыл дверь в мою комнату, добрый, на редкость добрый. На полу все также лежат подушки, два одеяла, все напоминает о вчерашней счастливой ночи, проведенной в разговорах с Яном. Ох, Янка, как бы твое присутствие сейчас не помешало. Но, я помню, что телефон разрядился и валяется где-то в коридоре, куда добраться я не в силах. Скольжу по полу и сажусь напротив своей кровати. Просовываю руку под матрас и нащупываю потрепанную толстую тетрадь или «дневник моих страданий», а под кроватью сразу нащупываю ручку. Перелистываю ее, хотя на это нет сил.

23 апреля 2002

Синяк под глазом. Я порвал фотографию, где была мама. Его любимую. Но теперь у меня есть мяч. Огорченно перемахиваю еще пару страниц.

8 декабря 2003

Легкое сотрясение и ушиб ноги. Я ушел из двора. Но теперь у меня есть коньки. Становится мерзко и противно. Перелистываю страниц двадцать.

25 июля 2010

Разбитый нос и я узнал о себе много нового. Хотя всего-то незаметно для него одолжил немного денег, чтобы купить долгожданную книгу. Он мне не поверил, думает, на сигареты или еще что-то там. Но теперь стал выделять карманные деньги. Еще пару страниц, нахожу последнюю.

4 августа 2012

Две трещины в ребрах и домашний арест до конца каникул. Мы с Яном ночевали на крыше какой-то заброшки. Но даже новый телефон не смягчает моего разочарования в нем. Я вспомнил, как мы тогда с Яном оторвались. Да, это было нечто. Холодный августовский вечер, иногда начинал моросить мерзкий дождь, страницы книги намокли, фонарик сел, телефоны почти разрядились. Мы устроились под какой-то дряхлой фанерой, закутавшись в плед и снова мечтали. До утра. Правда, под конец я сдался и уснул у него на плече, но было здорово. До момента возвращения домой, конечно. Но хрен с ним, это время было великолепным. Прокрутив всю тут ситуацию, я начинаю усмехаться самому себе. Резкая боль стянула губы, на них почувствовалась засохшая кровь. Пытаюсь как-то стереть ее, даже не понимая, кровь от разбитой губы или из носа. Да к черту это все. Поспешно выдыхаю. Еще минут десять жалею о содеянном. В груди все печет и тянет, в глазах начинает искриться, боль возвращается. Передохнув, я беру ручку и едва видно вырисовываю:

4 сентября 2012

Разбитая губа, нос, да все лицо вдребезги. Возможно, мои ребра разломали на три-четыре части, каждое, также, во мне убита всякая вера на его исправление. Я завалился в пять утра домой, пьяный, нахальный, самонадеянный и получил свое. Ах да, рассказал папочке о своей ориентации. Скоро я все это закончу. Последняя строчка особенно больно выдавливалась из ручки. То ли стержень кончился, то ли я сейчас откинусь. С трудом встаю и сразу падаю на кровать. Зря, Йордан, зря. Падать на грудь было плохой затеей. Хотя разницы уже, боль застилает глаза, но не в силах перебороть мое безразличие. Да что же это такое? Я так давно все терплю, что уже разучился чувствовать боль от его ударов. «Скоро я все это закончу» - эхом раздается в голове, мною написанная строчка. Хм, а почему скоро? Что мешает мне сделать это сейчас? Например, тот факт, что я не встану еще дня четыре, да и… прыгать из окна третьего этажа собственного дома как-то не очень. Будто была бы разница, но мало вероятности. Нет уж, лучше я посплю. Ничего не сниться. Я проваливаюсь в сон, периодически просыпаясь от боли. Ужасно, тело затекло, хочешь повернуться, но не можешь. А к черту, уже стало не столь важно, что творится с моим телом. – Ежик, – над ухом раздается протяжный взволнованный голос. – Маленький, ты живой еще? – Ян догадался ко мне прийти. Я бы хотел вскочить, обрадоваться, обнимать и бегать, но мое состояние позволяет лишь слабо промычать ему в ответ. – Похмелье? Вечер удался? Янчик, лучше бы оно, честное слово. Я повернул к нему лицо (все это время тупо упирался им в кровать), а Ян отскочил. Я даже сказать ничего не успел, да и не мог бы в принципе, челюсть, кажется, тоже не отличалась особой живостью. Тут я и вспомнил, что даже не умывался, окинул взгляд на простыню, та была вся в крови. Но ничего, это простыня. Все постельное белье продолжало лежать на полу, я так и не поднял его. Ян подскочил, убежал в ванную. Также быстро вернулся, в руках у него было полотенце, аптечка. В общем, я не мог здраво оценить всю ситуацию, просто чувствовал, как его руки уверенно приводили меня в божеский вид. Черт, и чтобы я без тебя делал? Он сел рядом на кровать и вздохнул. – Это он все? Что? Ты же не должен знать. Никто не знает. – Кто он? Да Ян, на вечеринке вчера случайно нарвался, ну с кем не бывает, я ведь… – мямлил все, что приходило в голову. Ни хочу ни чем с ним делиться. – Ты думаешь, я дебил? И в мыслях не было, честное слово. Он окидывает меня злым взглядом, понимая, что я ничего не расскажу. Затем, резко спрыгивает с кровати и просовывает руку под матрас. Если бы я мог управлять своим лицом, то оно приняло бы непонимание века. Как? Когда? Зачем? Он листает потрепанную серую тетрадь, ищет последнюю запись. А я молчу. Не знаю, что сказать. Януш ухмыляется, возвращает тетрадь в привычное для нее место. Я по-прежнему молчу. А он смотрит на меня виноватым взглядом. Что? Почему? Это ведь я сам напросился. Он придвигается ближе и обнимает, как можно аккуратнее, видно запомнил про ребра. Хочу обнять его, но не могу поднять руки. Больно. Внутри больно. Все сжимается. – Ежик, прости, я зря ушел, - виновато, раскаянно, будто это он пару часов назад избивал меня. – Ничего, ты не виноват, – едва шевелятся губы, слова неразборчивы. Он сильнее прижимает. Стараюсь не кричать, но это невозможно. Все болит, и снаружи и внутри. А Ян молча поглаживает меня по спине, шепчет что-то успокаивающее. Могу слушать вечно, могу сидеть так вечно, пусть это не заканчивается. Пусть закончится лишь боль. Еще полчаса и Януш уходит в школу. Мне страшно оставаться одному дома, отец может вернуться. Но Ян убеждает меня, что ничего не случится. Напивает чаем, укладывает поудобнее, даже плеер включил, мой хороший. Я ему верю. Пообещал звонить каждый час. На прощание еще раз обнимает. Я мысленно рыдаю. Мне все также страшно. Страшно, что он может не вернуться. Музыка перебивает мысли. Я засыпаю. Часть 3. Pov. Яна Автор: Фишер Кёрс Я самый ужасный друг, самый трусливый человек и самое мерзкое существо во Вселенной. Ведь я так давно знаю, но ничего не делаю, никому не рассказываю. А Ежик? Бедный мальчик, вечно избитый запуганный и замкнутый, от одних мыслей о том, что приходится ему терпеть – сердце сжимается, все внутренности содрогаются. А я продолжаю молчать и бездействовать. Но что я могу сделать? Вот приду домой, расскажу отцу с матерью – те назовут меня идиотом и скажут, что я все сам придумал. Приду в полицию – возможно, мне и поверят, но что дальше? Упекут его в тюрьму? Лишат родительских прав? А с Йорданом что? Запихнут в детдом, если не забудут о его существовании. У бедняги ведь никого нет. Ох, мой Ежик, я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю. – Понуров, Вы меня слушаете? – учительница литературы отвлекает, спасибо даже, но ты мне никогда не нравилась. – Да-да, слушаю… – мельком возвращаюсь назад в мысли. – Встаньте и повторите, что я только что рассказывала. А знаешь что? Иди ты к черту, не до твоих рассказов. Встаю. Молчу. Ира тихонько пытается мне помочь, подсказывает, книгу подсовывает. Не хочу. Не могу. Просто закидываю голову к потолку, не замечая окружения. – Я Вам сейчас два поставлю! – бесится старушка, зря, мне все равно. – Ставьте, - ничуть ни содрогаюсь в голосе. Хватаю портфель и вылетаю из класса. Не хочется их всех видеть. Нужно позвонить Ежу. Выхожу на крыльцо школы, осматриваюсь, никого. То, что нужно. Сажусь на ступеньки, пусть на них и проходит вся школа, это все также не важно. Засовываю руку под подкладку в портфеле и достаю пачку сигарет. Специально прячу ее туда, хотя заведомо знаю, что мать и не надумает искать их у меня. Йо-Йо лишь бесится, аргументируя это тем, что в сорок лет я буду отхаркиваться собственными легкими. Добрый мальчик, не спорю. Затяжка, внутрь проносится едкий дым. Как успокоительное, радует. Выдыхаю, словно выплескиваю всё накопившееся. Еще раз затягиваюсь, обжигает голодный желудок, дарит какое-то тяжелое желание сна. Я так волновался за друга, что почти всю ночь караулил у окна его возвращения. Зря сразу за ним не пошел. Я ведь пытался дозвониться, потому как встретился с его отцом, когда возвращался, но глупый Еж не удосужился взять телефон! А успел заметить, лишь когда увидел на улице его разъяренного отца. Но и тут мозгов не хватило сразу прийти, испугался, пытался дозвониться. Я ужасный друг. Мне было лет десять, когда я по случайности нашел тетрадь, где Йо записывал все свои мученья. Конечно же, я как нормальный ребенок не понял всей сути, подумал, что так просто, Ежик дурачится. Но в тринадцать, когда он с сотрясением в больнице неделю пролежал – я понял, что далеко он не дурачится. Пытался поговорить с отцом, но тот лишь отшучивался, я у него великий мечтатель, все придумываю. А мне было страшно. Возможно, страшнее даже чем Йо-Йо, ведь с каждым разом было лишь хуже. Невозможно жить с мыслью, что однажды его отец может не рассчитать и убить. Теряю счет времени, прокручивая каждое воспоминание об искалеченном друге. Скурил штук пять сигарет, а ужас все не отходит. Звонок на третий урок прозвенел минут десять назад. Не хочется возвращаться. Еще и Ире приходится врать, что Йордан болеет. Все это так тяжко носить в себе. Нужно позвонить ему. Долгие гудки. Давай же друг, я зарядил твой телефон и положил его как можно ближе. Ну, давай, поднимай, нутром чувствую, что ты еще живой. – Ты меня разбудил, вишнятник, - тихий хриплый голосок несказанно радует. – Он еще не вернулся? Как ты себя чувствуешь, Ежик? – И не планирует видимо. На мне будто всю ночь тюлени мешки с медью разгружали. – Так плохо? – Да лучше б я сразу сдох. Тебе там на уроки не нужно? – Не нужно. Я приду раньше, держись колючий. – Слушай, меня тут с похмелья пробрала интересная мысль. Можешь еще не говорить Леону, что я парень? – Чего это? Что у вас вчера было? – Еще б я помнил, что вчера было. Просто давай пока не будем говорить, обещаешь? – Ладно, Ежик, ты идиот, но я не скажу. – Сладких мне снов, буду ждать тебя, – кидает трубку. Радует хотя бы, что он еще живой и умудряется шутить. Только что у них там с Леоном вчера было? Внутренний голос подсказывает, что явно что-то неслабое. Вот никогда не нравился Леон мне. Нахальный, язвительный, прям как я. Не люблю людей с такими чертами. Только я думаю об этом придурке, как к школе подлетает сам Леон. Ха, похмелье не щадит никого. Вид у него на редкость жуткий. На лице прям так и написано: «я отрывался всю ночь». Из-под свитера неопрятно торчит майка, а сам свитер и вовсе задом наперед одет, ох этот Леон. И чем он мог завоевать сердце Ежика? – Ты как раз вовремя, ночная бабочка. Свитер хоть бы переодел, – мне немного одиноко тут стоять, поэтому привлекаю его внимание. – И тебе утро доброе, – Леон окидывает меня усталым взглядом, свойственным похмелью и останавливается передо мной. – А чего ж ты без Йо-Йо, один тут стоишь? – что-то слишком сложное предложение для тебя, впечатляет. – Примерно по той же причине, что и ты. А теперь расскажи мне, что вчера между вами было, – мне интересно, чего ж мог учудить мой пьяный Ежик. – Ничего особенного, – он окидывает меня каким-то резким и неприятным взглядом и входит в школу. – Не строй дурочку, я знаю, что что-то было, – нагоняю его, мне интересно. – Ну, поцеловал я ее, что дальше? – он останавливается и произносит это с долей вины в голосе. Ее? Йо-Йо ведь… блять, точно, вот оно что. Ну, Еж, ну я тебе устрою… – Йо-Йо, наверное, умерла от радости? – подыгрываю ему, ухмыляясь. – Нет, отключилась только, а почему ты вообще интересуешься? Мамочка что ли? – он разворачивается и уходит, я даже и не думаю догонять, хотя послать его хочется. Ну, скорее папочка, но не суть. Йордан дебил, самый последний. Но стойте, Леон так-то сам его поцеловал, как я понял? Ха, кого-то сегодня окрестят педиком. Это несказанно радует. Так, что у меня там дальше? Информатика, кажется. А пойду я к Йо-Йо, обрадую маленького.

***

Сразу звоню в дверь к Матвею. Одинокий тридцатилетний травматолог как раз удачно является соседом Йордана. И да, называть его официально с отчеством – Матвей Николасович – язык не поворачивается. Вы бы его видели! Ярко-синие крашеные волосы всегда уложены в стиле атомной войны, проколоты бровь, нижняя губа – дважды. Одевается как на парад, кхм, на парад клоунов, скорее. Любит носить яркие обтягивающие вещи. И ему тридцатник недавно стукнул! Со спины лет шестнадцать! Но по голосу уже явно понимаешь, что это тебе не раскрашенная девочка. Да и как посмотрит своим убийственным взглядом – провалиться хочется. А так он добродушный мужик. – Я надеюсь, наступил апокалипсис или еще что-то довольно важное, а если нет, то Януш – отъебись, по-хорошему прошу, – сонный и усталый Матвей в потертой домашней одежде не сразу открыл мне дверь. – Мне нужна твоя помощь, Йо-Йо, ну, опять… – опускаю голову и по-детски шаркаю ножкой. – Что опять? Опять упал? Слушай, я живу за стенкой и все прекрасно слышу, так что не надо тут, сейчас лично в полицию позвоню, пока он его не убил. – Эй, ну что сразу? Сходи со мной к нему, а там посмотрим, что делать, – умоляюще заглядываю ему в глаза, зная, что Матвей не устоит. Меня порой бесило постоянно стелиться перед ним. Все эти моления, постоянные уступки. Знал бы Еж, сколько раз я этому Матвею мыл посуду, стирал и убирался. Он дико ленивый, а я дико косячный – идиллия прям. Черт, а вот эта мысль даже слишком гейская. – Когда я, мать вашу, высплюсь только? – он закинул голову к потолку. – Ладно, – протяжно завопил он. – С тебя должок, я придумаю какой, сейчас, переоденусь только. – Спасибо, Матвеюшка! – я взвалился к нему на шею, изображая неимоверную радость, хотя и без того я прекрасно знал, что он согласится. – Если ты еще раз так сделаешь, я сломаю тебе челюсть, – он скинул меня и впихнул к себе в квартиру. – Не злись, ты хороший, – как-то глупо строю ему глазки. – Посуда на кухне, холоп, – нагло это протягивает и уходит в гостиную. Честно говоря, за столь долгое время я даже полюбил мыть посуду. Правда, только у него дома. У себя, я все такое же ленивое создание. Да и веселый этот Матвей, и Ежонка всегда выручает, а для них все что угодно сделаю. Захожу в кухню. Да, картина пугающая. Самое что не наесть жилище холостяка. Гора немытой посуды, где-то валяется одежда. На полу раскинулся ноутбук, а в углу вообще кровать стоит. Странно, у него же вроде спальня есть. – А что это, Царь Батюшка, на кухне спит что ль? – ехидно кричу ему из кухни. Входит сам Матвей. Светлый свитер, темные обтягивающие джинсы. Редко увидишь его в таких спокойный тонах. Он выглядит даже как-то тепло и по-домашнему, лишь цвет волос и пирсинг нарушают всю идиллию. Так, опять слишком гейская мысль, да что ж такое. – Да, на кухне. Да, я ленивое и вечно голодное создание. И у меня ремонт в спальне. Посуда сама не помоется, приступай. – Есть, сэр, – ухмыляюсь сам себе. Становлюсь к умывальнику и как-то беззаботно окунаюсь в действие. – Чай будешь? Может покормить тебя? А то ты бледный что-то. – Давай потом чаи распивать будешь, хорошо? – Как хочешь. Он меня иногда пугает. Или я сам себя боюсь, потому как это было всего лишь из вежливости. И кто тут бледный? Я бледный? Я уже как профессиональная домработница справляюсь с посудой предельно быстро. За шиворот выволакиваю из квартиры ленивого Матвея, тот меня материт, но выходит. Открываю своим запасным ключом дверь в квартиру к Йо-Йо, ключ я уже давно сделал, а закрыл его специально на два замка, мало ли. «Мамочка что ли?» – в голове отдается эхом та фраза Леона. Да, черт дери, я ему мамочка. – Ежик, а Ежик, – провожу рукой по его щекам. – Маленький, ты как? – сажусь рядом. – Никак, – тихо и поспешно он выдыхает, глотая окончание. – Ох, ну и вид же у тебя, – рядом садится Матвей. – Показывай, где болит? – он тихонько стягивает одеяло и подсаживается к нему ближе. Аккуратно осматривает и приподнимает. – Ай-яй… – Йо вскрикивает. Мне будто отдается каждая его боль. – Аккуратней ты! – не выдерживаю. – Заткнись! Все, идите нахер, я звоню в скорую и валю высыпаться! Никогда, никогда не орите на Матвея. Особенно, когда он сосредотачивается. – Ну, тише ты… – молю как могу. – Чего разорался? Не нужно скорую, давай как обычно. – Как обычно?! – он вскакивает. – Да у него перелом, небось! Ты вообще понимаешь, насколько это серьезно?! – Понимаю, – собираюсь и начинаю мыслить трезво. – Завтра отвезу его в больницу, сделаем снимок, и пусть дома заживает. – Ты вообще умеешь рассуждать по-взрослому?! У нас там за неделю записываются люди, а то и за две! Так просто ничего вам не сделают! Его как минимум нужно положить в больницу! – он яро машет руками и без усердно орет. Это выглядит забавным. – А ты у нас тогда зачем, а Матвеюшка? – ехидно улыбаюсь ему. Он шипит и замахивается. А я дальше улыбаюсь. Ч-ч-е-ерт, сейчас даже слишком по-гейски. – Все ребята, идите нахер, – он подходит к столу. – Сейчас я напишу тебе пару мазей, ты сгоняешь в аптеку и натрешь Йордана, там инструкция будет, если что, позвонишь. – Завтра чтобы в полвосьмого был бодрее петуха, понял? – протягивает мне листочек с записями. – Да понял я, понял, – разглядываю черточки на листочке. – Неподражаемый почерк врача, – ухмыляюсь. – Слушай, а в аптеке разберут? – пихаю его в плечо. – Разберут все, это их работа. А теперь дуй в аптеку, а я отсыпаться. Ежик, будет обижать – звони. До завтра. Мы оба выходим, окинув взглядом давно спящего Йо-Йо. Я даже понемногу начинаю понимать, как Леон все еще умудряется принимать его за девушку. Ладно, потом с ним это обсужу, пусть спит малый. Выходим из квартиры, я все также закрываю на два ключа. Матвей открывает дверь своей берлоги и проходит. Я быстро устремляюсь к лестнице. – Эй, Януш, если я что-нибудь услышу, позвоню сразу, – он просовывается из двери и произносит это как-то тихо и спокойно, если учитывать то, как он наорал на меня до этого. – Хорошо, – я еще раз оглядываю его. – И да, Матвей, спасибо. – Тебе спасибо, вторую неделю раковина забита, – он смеется и закрывает дверь. Выхожу на улицу, на душе даже как-то спокойно. Да и улыбаюсь я как последний дебил. Нет, что-то все-таки не то. Фу блин. Аптека находится через дорогу, что также удобно. Быстро залетаю в нее, очереди почти нет. Лишь две старушки о чем-то разговаривают с аптекаршей. Протягиваю ей листок, та протягивает мне лекарства. Расплачиваюсь и выхожу. Прохожу мимо своего дома, чтобы сократить путь. Ну и кого же я должен там увидеть? Правильно. Леон сегодня меня преследует, черт возьми. Так еще и с Ирой моей идет! Так значит, это я здесь неблагодарный кобель и всем под юбки заглядываю, а она домой с ним идет?! Ну я тебе устрою. – О, Януш, что на литературе сегодня было? Чего ты психанул? Она тебе и правда пару влепила. Меня удивляет спокойствие Иры. Нет, даже больше – бесит. – К Йо-Йо зайти нужно было. А ты чего с этим идешь? – делаю довольно хамский жест головой, указывая на Леона. – Да так, после школы встретились, разговорились. Понимаешь, хорошие парни не оставляют своих девушек, чтобы идти домой в одиночестве, – Леон нагло лыбится, будто зная, что я его сейчас мысленно убиваю самым изощренным способом. – И да, сильно там Йо-Йо болеет? Можно я зайду к ней? – Не лезь не в свое дело. Только попробуй появиться у нее дома – убью. И да, Ир, хорошие девушки не возвращаются домой невесть с кем. – Вот видишь, ты о своем Йо-Йо заботишься больше чем обо мне! – снова Ира начинает. – Так, милая, давай только не здесь, хорошо? Нет никакого желания слушать ее при Леоне. – Вот и катись к своему Ежику! Иди к черту, Януш! – специально задев меня плечом, она уходит. – Ну, блять, ну что ж за день то… – огорченно сплевываю. – Да не грузись ты, помиритесь еще. Я ведь просто узнать побольше хотел, – ободряюще он произносит это, подпихивая меня локтем в бок. – Извини, но она просто невозможная. – Так из-за чего ты меня так ненавидишь, а Януш? – эту фразу он произносит с каким-то детским любопытством, и садиться на рядом стоящую лавочку. – Ну, знаешь, я расскажу подробно тебе об этом, когда придет время, а пока отделаюсь лишь тем, что ты эгоистичный ублюдок, и да, ты так и не переодел свитер. – А что с ним? Эм-м… блин, точно. И я проходил так весь день, вот же черт. – Видишь, еще и невнимательный. Почему ты должен мне нравиться? – мельком оглядываю его лицо, замечая синяк под глазом. – Ха, это где ты так? – протягиваю рукой к его скуле. – Меня почему-то все резко окрестили геем. Похоже, вечер вчера удался. И тут меня вынесло. Ржал как конь в конвульсиях. Блять, ну хана моему колючему другу. – Ты чего ржёшь, скотина? – меня пихают в бок, но я едва могу остановиться, чтобы отдышаться. – Ты тоже будешь долго ржать, когда до тебя дойдет, – с трудом проговариваю каждое слово. – Дойдет что? О чем ты, Ян, мать твою?! – он уже бесится и начинает меня встряхивать. – Так, я умываю руки. Меня еще Йо-Йо ждет. Завтра можешь прийти, только позвони мне сначала. Я уже собираюсь уходить, как резко Леон одергивает меня и хватает за плечи. – Да что у вас там? Ты мне объяснишь толком?! – Руки убрал, горилла. А то сейчас передумаю и второй глаз украшу, – спокойно даю понять, что кулаками он из меня сейчас ничего не выбьет. – Приятного вечера, – отряхиваюсь и ухожу, ловя злобный взгляд Леона. Кто бы мог подумать, что бесить его будет так приятно.